Теория как органическое сочетание науки и искусства

Основополагающее значение для изучения мира политического имеет то, что он формировался и утверждался в русле рационалистической традиции. С этой точки зрения определяющую роль сыграл революционный переворот в понимании природного и социального мира, произошедший с переходом от Средневековья к Новому времени. Над умами основоположников социальных и гуманитарных наук довлели модели универсальной рациональности и ньютоновского механистически-сциентистского видения мира с четко очерченными законами и закономерностями, причинно-следственными детерминациями. Представители этой традиции видели в науке ключ, которому под силу открыть все двери, хранящие тайны как природы, так и социального мира, в том числе и мира политического.

В этом русле Т. Гоббс, например, само государство рассматривал как грандиозного искусственного человека – Левиафана, которому свойственны исключительно механистические процессы и взаимоотношения. На этом основании Гоббс говорил о необходимости создания науки о политике, которая заняла бы свое место рядом с научными достижениями Коперника, Кеплера и Галилея. Пожалуй, свое законченное выражение эта традиция нашла в произведении Ж. Ламетри "Человек-машина" (1747), в котором человек рассматривался как самозаводящаяся машина, подобная часовому механизму.

Постепенно формировалось убеждение в том, что в социальных и политических реалиях будут обнаружены законы и закономерности, которые по своей точности и определенности не будут уступать, например, законам физики.

Ряд исследовательских методов, приемов и понятий, выработанных в естественных науках, становился достоянием социальных и гуманитарных наук. Показательно, что социальную и политическую сферы стали анализировать с помощью таких категорий, как "прогресс", "эволюция", "организм", "порядок" и др., заимствованных из естественных паук. Уже к концу XVIII – началу XIX в. утвердилось убеждение в необходимости систематического эмпирического изучения политических феноменов, исследования политики с помощью точных методов, будто бы способных установить непреложные естественно-исторические закономерности развития человеческого общества.

Такой подход особенно отчетливо был сформулирован в позитивизме, который пользовался широкой популярностью в XIX в. и на протяжении большей части XX в. Основателем этого течения общественно-политической мысли и социологии считается французский социолог XIX в. О. Конт.

Важной вехой в утверждении позитивистской методологии стала так называемая бихевиористская, или бихевиоральная, революция, развернувшаяся в социальных науках Запада, особенно США, после Второй мировой войны. Бихевиористский подход имел своей целью исследование прежде всего поведения отдельного индивида, группы, разного рода социальных, культурных, профессиональных и иных общностей.

Теория призвана объяснить мир политического таким, каков он есть на самом деле, поэтому при ее разработке нельзя игнорировать закономерность и причинность в смысле причинно-следственной детерминации. Например, очевидно, что в периоды экономических трудностей и неурядиц находящаяся у власти партия или коалиция теряет сторонников, а оппозиционные партии, наоборот, завоевывают поддержку более широких слоев населения и по результатам выборов вполне могут прийти к власти. А в периоды военной угрозы или международных кризисов большинство населения, как правило, сплачивается вокруг действующего правительства и т.д. Именно на основании подобных повторяющихся фактов были сформулированы такие политологические конструкции, как "железный закон олигархии" Р. Михельса, теории правящей элиты итальянских политологов и социологов Г. Моска и В. Парето, марксистская концепция об определении политической надстройки экономическим базисом и т.д.

Тем не менее теорию нельзя считать зеркальным отражением действительности, она является определенной мысленной конструкцией, включающей в себя более или менее значительный элемент субъективного начала. Объективная реальность отражается в понятиях через призму теоретикометодологической ориентации исследователей, их жизненного и творческого опыта.

Многие феномены мира политического, если речь не идет о его структурных составляющих, невозможно осязать материально, они проявляются в действиях людей, хотя и связаны опосредованно с теми или иными наблюдаемыми явлениями. Таковы, например, сама власть, ее авторитет, влияние, легитимность, отношения между людьми, коллективами, сообществами, народами.

Научные открытия конца XIX – начала XX в. воочию обнаружили ограниченность и упрощенность механистической трактовки социального мира. В 20-х гг. XX столетия с развитием квантовой теории был брошен вызов модели, которая рассматривала природу как некий часовой механизм, где все и вся детерминировано, и стало очевидным, что фундаментальную важность для всех физических процессов имеют индетерминизм и случайность. Эти тенденции в трактовке самоорганизации человеческих сообществ получили новый импульс в условиях глобализации и информационно-телекоммуникационной революции.

Важно учесть и то, что к общественно-политическим явлениям и процессам неприменима категория "закономерность" в смысле строгой причинно-следственной детерминированности. Закономерность или закон, предполагая причинно-следственную связь, исключает случайность либо в лучшем случае отводит ей второстепенное место. Только находящиеся в некоем равновесном состоянии реальности можно разложить па составные элементы, сосчитать, измерить, расставить в причинно-следственной последовательности, объяснить в рамках того или иного закона или закономерности.

Мир политического в целом и политика как сфера и одновременно результат деятельности людей включают и статику, и динамику, воплощающиеся соответственно в политическом порядке и политическом процессе. Важно учесть, что динамизм бытия делает его вечно незавершенным и, наоборот, незавершенность бытия есть признак его динамизма. Эта незавершенность делает бытие открытым.

Здесь необратимость и случайность являются не исключением, а общим правилом, они лежат в основе большинства процессов самоорганизации. Обратимость и жесткий детерминизм в окружающем нас мире характерны только для простых случаев. Что касается человеческих сообществ, то они представляют собой сложные, открытие и нелинейные системы, способные к самоорганизации.

Как известно, нелинейные уравнения в математике могут иметь несколько качественно различных решений. Подобным же образом нелинейность в социальном мире дает не один предопределенный путь развития, а несколько альтернативных, хотя спектр этих путей, или направлений, более или менее ограничен.

Феномены общественной жизни, человеческие деяния не всегда и не обязательно можно измерить и оценить некими объективно данными универсальными или общечеловеческими мерками, якобы пригодными для всех времен и народов. Их нельзя втиснуть в прокрустово ложе арифметической формулы "дважды два – четыре", и чаще результатом бывает иная, нежели четыре, величина. Здесь не действует математическая истина, согласно которой две параллельные линии никогда не пересекаются.

Но это – па бумаге, а в реальной жизни, где сталкиваются разнонаправленные, противоречащие, конфликтующие между собой интересы, устремления, цели, идеалы, и т.д., они вполне могут пересечься, причем под острым углом. В этой сфере наука кончается там, где исследователь ставит перед собой задачу во что бы то ни стало найти именно соответствующую условиям той или иной формулы точную величину.

Поэтому очевидно, что сложноорганизованным системам, какими являются человеческие сообщества, нельзя навязывать раз и навсегда установленные пути развития. Для них существует несколько альтернативных путей. Законы общественного развития, значительно менее устойчивые, нежели естественные законы, в разных институциональных, ценностнонормативных, интеллектуальных условиях, при определенном стечении обстоятельств, в раскладе социальных и политических сил и т.д. проявляются по-разному.

Каждая конкретная общественно-историческая данность имеет собственные социальные и политические реалии и собственную систему детерминаций, приоритетов, предпочтений. Будучи переменными образованиями, или величинами, они характеризуются динамизмом, постоянной изменчивостью, подверженностью множеству случайностей и непредсказуемым внешним влияниям, что крайне затрудняет их объяснение в терминах строго детерминированных причинно-следственных связей.

Поскольку человек является не только продуктом, но и в значительной степени творцом окружающего его мира, нет и не может быть фатальной заданности в развитии человеческого общества. У общества есть определенная направленность, но совершенно исключена какая бы то ни было четко очерченная цель, к которой оно осознанно стремилось бы. Закономерность нельзя представлять как фатальную предопределенность общественно-исторического процесса по какому-то одному-единственному пути, в частности по пути прогресса вперед и вверх.

Здесь можно согласиться с Г. Шталем, который подчеркивал, что "универсальные законы применимы к живому лишь в том смысле, что они обрекают все живое на смерть и разрушение". В общественно-исторических процессах и явлениях закономерность проявляется не в том, что она не допускает вероятностного, альтернативного направления развития, где случайность играет немаловажную роль, а в том, что она ставит ему определенные границы.

В этой связи нельзя забывать хотя бы тот факт, что история человечества знает немало примеров перерыва поступательного общественно-исторического прогресса и даже движения вспять. Случайность, событийность, вероятность и необратимость составляют сущностные характеристики общественно-исторического процесса. Немаловажное место в нем занимает момент спонтанной активности. В мировой истории известно немало случаев, когда роковая случайность или поворот событий на том или ином этапе прерывали неизбежный, казалось бы, ход вещей и, соответственно, по-своему корректировала саму историю. Множество раз случайное стечение обстоятельств оказывалось роковым для судеб целых стран и народов.

Как отмечал Э. Тоффлер, "жизнь полна сюрреалистических сюрпризов. Даже самые “жесткие” модели и “твердые” данные часто базируются на “неустойчивых” предположениях, особенно когда речь идет о делах человеческих"[1]. Здесь можно согласиться с Ж. Бордо, который говорил, что "политика не дает себя сфотографировать".

В этом смысле политический анализ – это не только научное исследование, но и в некотором роде искусство, предполагающее реконструкцию не только рациональных, поддающихся количественному исчислению мотивов, интересов людей, но также их иррациональных, подсознательных, неосознанных побуждений. Тут важны воображение, интуиция, психологическое проникновение и т.д.

Поэтому изображение мира политики в целом можно представить не как фотографирование, а как создание художественного портрета. То, что изображает художник, – не точная фотокопия, а концепция характера, его видение конкретного объекта.

Подобным образом мир, который мы рисуем в наших политических рассуждениях, постигается, а не только воспринимается. В нашем изображении политической реалии мы представляем скорее наши политические доводы, нежели воспроизводим политическую практику. Это, по сути, субъективный образ. Данные доводы, образ, оценка – часть мира политики, так же как портрет, созданный художником, – часть его собственного мира.

  • [1] Тоффлер Э. Метаморфозы власти. Знание, богатство и сила на пороге XXI века. М.: ACT, 2002. С. 19.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >