Стилистический потенциал грамматических категорий имени существительного

Имя существительное выделяется из всех других именных частей речи тем, что его грамматические категории – род, число, падеж – способны получать особые стилистические значения. Стилистическая активность указанных категорий обусловлена их функционально-стилевой специализацией и экспрессивным применением в художественной речи.

А. Наибольшими выразительными возможностями обладает категория рода имени существительного. В современном русском языке наблюдается известная функционально-стилевая специализация рода имен существительных.

1. Имена существительные среднего рода наиболее употребительны в книжных стилях. Это объясняется популярными в научном стиле отвлеченными значениями многих существительных среднего рода. Например, слова с продуктивными суффиксами -нuj-, -ств- указывают на состояния, действия, собирательность: удивление, настроение, погружение, повторение, осмысление; гражданство, отечество, качество, мужество, вмешательство, учительство.

Абстрактно-собирательное обобщенное значение свойственно и многочисленным именам существительным среднего рода, образованным в результате субстантивации имен прилагательных: невероятное, очевидное, удивительное; иные существительные, восходящие к прилагательным, называют общие виды и роды животного и растительного мира, получив значение терминов: парнокопытное, лилиецветное. На книжный характер имен существительных среднего рода указывает и тот факт, что в просторечии формы среднего рода часто искажаются, принимая окончания мужского рода (полотенец, крылец, яблок).

2. Имена существительные мужского рода также тяготеют к книжным стилям. Это проявляется прежде всего в том, что многозначные слова, имеющие неустойчивую форму рода, закрепляются в научном стиле в строго терминологическом значении преимущественно в мужском роде: проток (мед.) – 'узкая соединительная полость, канал' (желчный проток); протокапроток) [без помет] – 'ответвление русла реки, а также речка, соединяющая два водоема'; просек (горн.) – 'горизонтальная выработка для проветривания шахты или соединения выработок в толще полезного ископаемого'; просека [без помет] – 'очищенная от деревьев полоса в лесу, служащая границей участка'; спазм (мед.) – 'судорожное сокращение мышечной стенки кровеносных сосудов пищевода, кишечника с временным сужением их просвета'; спазма (общеупотр.): Я снял шапку и ничего не мог ему ответить. Спазма сжала мне горло (К. Паустовский). В связи с этим стилисты говорят об экспансии мужского рода в научном стиле.

Закреплению имен существительных мужского рода в книжных стилях способствует их экспрессивная нейтральность, отсутствие у них эмоционально-оценочных значений, которые возникают у существительных женского рода, образованных путем аффиксации; ср.: жилетжилетка, промах – промашка, кассир – кассирша, купец – купчиха.

3. Имена существительные женского рода отличаются богатством и разнообразием грамматических средств выражения родовой принадлежности. Аффиксация делает женский род сильным, подчеркнутым, наиболее четко оформленным, создает различные экспрессивные оттенки у таких имен существительных, а это приводит к тому, что существительные женского рода часто получают вполне определенный стилистический "паспорт" и не могут быть использованы за пределами своего стиля. Показательно и то, что в случае колебания грамматического рода у некоторых имен существительных формы женского рода закрепляются в профессиональной сфере, а мужского рода остаются общеупотребительными. Ср.: гарнитура (проф.) – 'полный комплект типографских шрифтов различных начертаний и кеглей, но одинаковых по характеру рисунка' и гарнитур [без помет] – 'полный набор, комплект предметов, служащих для определенной цели'; желатина (техн.) – 'белковое вещество (коллоид) животного происхождения, раствор которого при охлаждении переходит в студенистое состояние' и желатин (общеупотр.) – 'наименование продукта питания'.

Особым стилистическим своеобразием отличаются имена существительные со значением лица, образующие пары мужского и женского рода: студент – студентка, учительучительница, делегатделегатка, докладчик – докладчица, кондукторкондукторша, лифтерлифтерша, поэтпоэтесса. Существительные мужского рода выражают общее понятие о человеке, указывая на его социальную или профессиональную принадлежность независимо от пола; они имеют официальный оттенок, в то время как личные существительные женского рода отличаются разговорной или просторечной окраской, что препятствует их употреблению в книжных стилях, в официальной обстановке. На стилистическое использование подобных имен существительных женского рода оказывают влияние многие экстралингвистические факторы – от общественного разделения труда между мужчинами и женщинами, их социального неравенства в определенные периоды до возникших в быту предрассудков о неравноценности слов женского рода, обозначающих профессии. Так, известно, например, отношение женщин, сделавших поэзию своим профессиональным занятием, к слову поэтесса. Анна Ахматова терпеть не могла, когда ее называли "поэтесса", гневалась: "Я – поэт".

Принятое в книжных стилях официальное наименование профессий, должностей с использованием имен существительных мужского рода может создавать неудобства, если из контекста неясно, о мужчине или о женщине идет речь. См., например: Наград удостоены конструктор завода И. Б. Тищенко, заместитель главного металлурга завода Т. И. Гурджиенко, директор завода М. Шолар (названы фамилии женщин). В подобных случаях возможен комизм высказывания, и этим пользуются юмористы:

Машиниста Степанова знаешь? – Еще бы! – Женился. – На ком? – На начальнике станции; Когда кончится война, поженим твоего сержанта на моем ефрейторе.

В современном русском языке восприятие многих имен существительных женского рода со значением лица изменилось. До 1917 г. они воспринимались преимущественно как обозначение замужней женщины по должности мужа: председательша, губернаторша, дворничиха; теперь на первый план выступает значение профессии. Ряд существительных данного типа архаизо- вались как лексические единицы, а иные утратили прежнее значение замужней женщины, получающей название по роду занятий мужа, и лишь отдельные слова сохраняют старинное значение суффиксов: генеральша. В то же время многие имена существительные женского рода со значением лица получили профессиональную окраску: прыгунья, пловчиха, конькобежка.

Влияние времени сказывается и на продуктивности словообразовательных моделей существительных женского рода в окказиональном словообразовании; ср. разговорные иронические названия: критикесса, агентесса, гидесса, клоунесса, геологиня, хирургиия, директриса, шефиня. Многие окказионализмы этого типа имеют добродушно-шутливый оттенок, но есть и резко сниженные: гидша, учительша, учителка, воспитателка, воспитуха.

4. Особой экспрессией отличаются имена существительные общего рода, которые представляют одну из групп существительных со значением лица, называя людей по характерному для них действию или свойству и выражая при этом эмоциональную оценку (чаще отрицательную): гуляка, жадина, ломака, кривляка, писака, тихоня, умница, ябеда. По замечанию В. В. Виноградова, совмещение мужского и женского рода у таких имен существительных "оправдывается их резкой экспрессивностью", они носят "резкий отпечаток фамильярного и даже вульгарного стиля"[1].

Экспрессию подобных имен существительных определяет, конечно, их семантика, однако перенос значения слов с формальным признаком женского рода на лиц мужского пола усиливает и подчеркивает оценочность. К тому же у писателей прошлого можно часто встретить и согласование с такими существительными по женскому роду: Горемыка я, горемыка неисходная – жалобы башмачника Капитона в рассказе И. С. Тургенева "Муму". Для современного языка нормой является согласование с существительными общего рода только по смысловому признаку: девочкабольшая неряха, мальчик – большой неряха.

К рассмотренной группе слов семантически близки и существительные женского рода, употребленные в образном значении: шляпа, лиса, змея, пила, тряпка. Однако в отличие от имен существительных общего рода они требуют строго грамматического согласования. Нарушение этой нормы придает речи грубо просторечную окраску и может быть источником комизма:

[Собака], может быть, дорогая, а ежели каждый свинья будет ей в нос сигаркой тыкать, то долго ли испортить. Собака – нежная тварь... (А. Чехов).

Художники слова нередко используют формы рода имен существительных с особой стилистической установкой. Так, сочетание существительных разного грамматического рода, указывающих на одно и то же лицо, придает речи комическую окраску:

А невесте скажи, что она подлец! (Н. Гоголь); ...а ведь все кончится тем, что эта

старая баба Петр Николаевич и его сестра попросят у него извинения (А. Чехов).

Своеобразным юмористическим приемом является изменение формы рода имен существительных, называющих людей. С этой целью писатели изменяют окончания таких слов: усатый нянь (В. Маяковский); За мною гнался лесной фей; Три нимфа переглянулись и громко вздохнули (И. Ильф и Е. Петров).

Особым источником экспрессии в художественной речи является образное использование имен существительных мужского и женского рода при олицетворении. Например, Μ. Ю. Лермонтов демонстрирует этот прием в стихотворении "Листок":

Дубовый листок оторвался от ветки родимой

И в степь укатился, жестокою бурей гонимый;

Засох и увял он от холода, зноя и горя

И вот, наконец, докатился до Черного моря.

У Черного моря чинара стоит молодая;

С ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская...

<...>

"На что мне тебя? – отвечает младая чинара, –

Ты пылен и желт – и сынам моим свежим не пара..."

Контраст имен существительных мужского и женского рода, взятых за основу олицетворения, создаст яркую экспрессию. Напротив, образность речи разрушается, если грамматический род имен существительных не соответствует условному литературному образу, что иногда случается при переводе художественных произведений. Так, Μ. Ю. Лермонтов, переводя стихотворение Гейне "Ein Fichtenbaum steht einsam..." ("Сосна стоит одиноко"), точно повторил название дерева: сосна. Но в русском языке это существительное женского рода, а в немецком – мужского. Поэтому в переведенном стихотворении ("На севере диком...") оказалось утраченным противопоставление образов мужчины и женщины, навеки разделенных непреодолимым расстоянием. Как заметил Л. В. Щерба, Гейне создал "образ мужской неудовлетворенной любви к далекой, а потому недоступной женщине. Лермонтов женским родом отнял у образа всю его любовную устремленность и превратил сильную мужскую любовь в прекраснодушные мечты"[2]. Другой поэт, Ф. И. Тютчев, стараясь сохранить авторский образ, в переводе того же стихотворения изобразил "кедр одинокий", которому снится "юная пальма". Примеры подобной замены имен существительных при переводах не единичны.

Стилистические казусы могут возникнуть и в результате образного сближения двух понятий, обозначаемых именами существительными разного рода. Так, иронические замечания вызывает перифраза "матерь городов русских", как нередко называют Киев, "неизвестно почему переделывая его в женщину"[3].

В особых случаях при олицетворении писатель может изменить грамматический род существительного (предпочитая диалектные или просторечные, а также устаревшие формы), если в стилистике образа есть для того основание. Так, в повести В. Г. Распутина "Прощание с Матёрой" дастся поэтическое описание знаменитой лиственницы, точнее, лиственя:

Матёру, и остров и деревню, нельзя было представить без этой лиственницы... Она возвышалась и возглавлялась среди всего остального, как пастух возглавляется среди овечьего стада, которое разбрелось по пастбищу. Она и напоминала пастуха, несущего древнюю сторожевую службу. Но говорить "она" об этом дереве никто, пускай пять раз грамотный, не решался; нет, это был он, "царский листвень" – так вечно, могуче и властно стоял он на бугре в полверсте от деревни, заметный почти отовсюду и знаемый всеми.

Стилистическая оценка форм рода имен существительных связана и с другой важной проблемой практической стилистики – правильным употреблением в речи имен существительных, у которых форма рода неустойчива. В их составе можно выделить несколько групп:

  • 1) имена существительные, у которых разные формы рода сосуществуют, не различаясь стилистически, например жирафжирафа: ...далёко, далёко, на озере Чад / Изысканный бродит жираф (Н. Гумилев) – У меня была жирафа, я кормил ее из шкафа (А. Барто). Варианты разного грамматического рода при этом могут принадлежать к одному и тому же функциональному стилю, скажем, научному (морф – морфа, перифразперифраза) или иметь общеупотребительный характер (вольервольера, лангуст – лангуста, клавишклавиша, скирд – скирда, ставень – ставня). Чаще всего в этих случаях варьируются формы мужского и женского рода; варианты со средним родом встречаются как исключение: плес – плесо, кайлокайла;
  • 2) имена существительные, у которых одна из параллельных форм архаизовалась, например: антитезаантитез, зал – зала, фаланстерфаланстера, санаторий – санатория, фильмфильма. Вышедшие из употребления варианты теперь отсутствуют в словарях или даются с пометой устар., но мы встречаем их у писателей: Он берет чужую идею, приплетает к ней ее антитез, и каламбур готов (Ф. Достоевский). Такие имена существительные представляют интерес и для современных авторов, стремящихся к архаизации речи при описании прошлого;
  • 3) имена существительные, у которых родовые варианты отличаются стилистической окраской; ср.: рельс – рельса (прост.); туфлятуфель (прост.); метаморфозаметаморфоз (спец.); повидлоповидла (обл.). Обращение к таким существительным может быть оправдано стилистической задачей. Например, в басне С. В. Михалкова употребление в мужском роде имени существительного мышь придает речи сниженную окраску: Кот Тимофейоткрытая душа, / Коту Василию принес в зубах мыша. Нарушение литературной нормы в подобных случаях может стать и средством речевой характеристики героя: Зараз в один секунд кончаю; Обожди, не подымай оружию (М. Шолохов).

К разным формам рода нередко принадлежат и словообразовательные варианты имен существительных, как правило, тоже отличающиеся стилистической окраской: планшет – планшетка, мочаломочалка, браслет – браслетка. Употребление их в художественной речи придает ей непринужденно-фамильярную окраску: Вон наша домушка стоит, самая крайняя (К). Трифонов); В кинотеатре "Маяк", самой плохой кинушке в Москве, он увидел фильм "Красные дьяволята" (Ю. Нагибин).

Особые трудности вызывает определение рода несклоняемых существительных иноязычного происхождения. Известно правило, по которому к мужскому роду следует относить все несклоняемые одушевленные существительные: кенгуру, какаду, шимпанзе; если же контекст указывает на особь женского пола (самку), они могут быть отнесены к женскому роду: Кенгуру несла в сумке детеныша. Неодушевленные несклоняемые существительные согласно данному правилу должны относиться к среднему роду: депо, кашне, кино, такси. Однако такое деление не охватывает всех случаев употребления заимствованных несклоняемых имен существительных, среди которых есть и немало слов женского рода: авеню, бери-бери, салями, колибри, иваси, кольраби, цеце. Кроме того, общему правилу не подчиняются многие существительные, которые осознаются как слова мужского рода благодаря их семантической близости к синонимам или родовым наименованиям мужского рода: арго ('жаргон'), антраша ('прыжок'), банджо ('инструмент'), бенгали ('язык'), пенальти ('удар'), сирокко ('ветер'), эмбарго ('запрет'). Получается, что исключений из правила больше, чем слов, которые его иллюстрируют.

Наблюдения показывают, что при определении рода несклоняемых иноязычных слов мы опираемся на родовые понятия или синонимы лишь в тех случаях, когда заимствованное слово недостаточно освоено родным языком. При этом возможны колебания, в результате чего возникают варианты. Не случайно иногда выделяют группу слов, которые употребляются в формах двух родов: авто, арго, бибабо, бренди, виски. Формы рода таких слов, не подкрепленные словарными пометами, но мотивированные семантическими связями слов в языке, не представляются резким нарушением нормы. Только при употреблении несклоняемых иноязычных существительных, обозначающих лиц, форма рода должна строго соответствовать полу: милая леди, белокурая фрекен, утомленный кули, веселый кабальеро, юная мисс. Как двуродовые выступают слова визави, протеже, инкогнито; ср.: Мой/моя визави оказался/оказалась веселым спутником / веселой спутницей.

Употребление личных несклоняемых имен существительных в форме среднего рода порождает комизм: Это бы еще ничего. Инкогнито проклятое! (Н. Гоголь).

Б. Различные формы категории числа имени существительного также могут проявлять стилистическую активность в определенных речевых ситуациях. Повышенной экспрессивностью обладают формы единственного числа, поскольку у них особенно часто развивается метафорическое значение, несвойственное существительным множественного числа: бревно, ворона, дуб, индюк, квочка, лиса, медведь, осел, петух, пила, тюфяк и т.п. В редких случаях перенос значения сохраняется и во множественном числе: Ослы! Сто раз вам повторять? (А. Грибоедов).

Формы единственного числа могут употребляться в собирательном значении, и тогда эта грамматическая форма имени существительного указывает на нерасчлененное множество предметов: К нему и птица не летит / И тигр нейдет (А. Пушкин); Всякого зверя и в степях и в лесах было невероятное количество (С. Аксаков). Такое образное употребление форм единственного числа придает речи афористичность и эмоциональность: Превосходная должностьбыть па земле человеком, сколько видишь чудесного!.. (М. Горький). В конструкциях, имеющих устойчивый характер, отмечается народно-разговорный оттенок, порой придающий речи ироническую окраску: Но что там хорошо, так это купец! Всем купцам купец (А. Чехов).

Употребление существительных единственного числа в обобщеннособирательном значении свойственно и публицистической речи. Часто этот стилистический прием используется в заголовках газетных и журнальных статей, названиях рубрик: Агроном и поле; Русское поле; Для чего человек учится?; Через сердце художника; Читатель предлагает и др. Однако именно в газетах можно наблюдать и стилистически не оправданную замену формы множественного числа единственным числом, придающим высказыванию разговорно-просторечную окраску: Огурец в этом году не уродился; Студент пошел разболтанный.

В художественной речи можно встретить случаи употребления существительных в единственном числе, не соответствующие современной языковой норме, их следует отнести к грамматическим архаизмам: Раздался смех и даже аплодисмент, хотя и немногочисленный (Ф. Достоевский).

Встречается и дистрибутивное употребление формы единственного числа существительных, указывающее на то, что названный предмет относится к нескольким лицам или предметам: Бунтовщики потупили голову; Повелено брить им бороду (А. Пушкин). Такая замена единственным числом множественного вполне допустима и специальной стилистической нагрузки не несет. Однако смешанное употребление форм числа в подобных случаях создает нелогичность: Люди шли, обвязавши носы и рты платком (правильнее: нос и рот платком или носы и рты платками). Практическая стилистика рекомендует избегать дистрибутивного употребления форм единственного числа в научном и официально-деловом стилях, чтобы исключить разночтения.

Формы множественного числа имен существительных также могут становиться стилистически активными в определенных контекстах. Немаркированное употребление этой грамматической формы часто бывает связано с эмоциональностью, экспрессией высказывания. Например, форма множественного числа может указывать не на множество предметов, а на один, выделяя его, однако, особой экспрессией: Вы тут обедали, а нас по милициям водили (А. Макаренко) – речь идет об одном отделении милиции. Еще пример: На Дальнем Востоке и в Маньчжурии белогвардейские восстания, товарищ. Мы не имеем времени отправлять какие-то экспедиции с буддами (Вс. Иванов) – имеется в виду одна экспедиция, везущая статую Будды. Подобное экспрессивное употребление множественного числа характерно и для живой разговорной речи: Чему вас только в институтах учат!; Нет у меня времени по театрам расхаживать.

Яркую экспрессию заключают в себе формы множественного числа имен собственных, прежде всего фамилий, при образном их переосмыслении в результате антономазии. Говорят, например: держиморды – о людях с грубыми, полицейскими замашкам; помпадуры – об администраторах- самодурах; донкихоты, ловеласы и др. Трансформация числа придает таким именам существительным значение нарицательных, поэтому они пишутся со строчной буквы.

Стилистическое значение получают и географические названия, употребленные во множественном числе, что также приводит к их переосмыслению и созданию соответствующего экспрессивного ореола: Мы не допустим новых освенцимов!; А сколько их, майданеков, на польской земле! (газ.).

Формы единственного и множественного числа в современном русском языке часто варьируют. Во многих случаях возможны обе формы - и единственное, и множественное число, но множественное подчеркивает обширность охватываемого пространства; ср.: До горизонта желтел песок пустыни – До горизонта желтели пески пустыни. Экспрессивному употреблению множественного числа во втором примере можно противопоставить чисто информативное, не допускающее вариантов: В углу двора насыпан песок.

Множественное число отвлеченных имен существительных подчеркивает интенсивность действия, силу проявления признака: морозы, холода, ветры, придает им особую значимость: А зимних праздников блестящие тревоги... (А. Пушкин); Зима роскошествует. Нет конца / Ее великолепьям и щедротам (В. Инбер). В художественной речи очень часто можно встретить замену единственного числа множественным как более экспрессивным: А воды уж весной шумят (Ф. Тютчев); Разливы рек ее, подобные морям... (М. Лермонтов). При этом некоторые имена существительные во множественном числе получают и дополнительные смысловые оттенки. Например, времена – это не просто отрезок времени, а длительный срок, исторический период, отдаленная эпоха; ср.: Осень подходит. Это любимое мое время[4] (А. Пушкин); Времен Очаковских и покоренья Крыма (А. Грибоедов); Бывали хуже времена, / Но не было подлей (Н. Некрасов).

Отвлеченные имена существительные во множественном числе нередко указывают на конкретные проявления качеств, действий: Задрожавшим от волнения голосом он стал перечислять красо́ты родной страны (Э. Казакевич). Существительные, обозначающие эмоции, настроения, ощущения, во множественном числе получают оттенок конкретности и интенсивности проявления чувства: ужасы войны; радости и печали первой любви. Некоторые устойчивые сочетания с формой множественного числа существительных данного типа имеют разговорно-просторечную окраску: на радостях, в сердцах, завидки берут.

Отдельные случаи замены единственного числа существительных множественным у писателей прошлого оцениваются сейчас как грамматические архаизмы. Так, в XIX в. при вежливом обращении было возможно употребление личного существительного во множественном числе по отношению к собеседнику: Пустите, ветренники сами, / Опомнитесь, вы старики... (А. Грибоедов). Со временем такая трансформация форм числа получила лакейский оттенок; ср.: Виктор Иванович, какие вы умники!

Некоторые имена существительные в современном русском языке изменили форму числа, ср., например:

Позвольте вас попросить расположиться в этих креслах, – сказал Манилов. – <...> Это кресло у меня уж ассигновано для гостя (Н. Гоголь); Он сидел спокойно в своем кабинете, в креслах; Каждый день создавал он для меня новые карьеры и планы; Разумеется, все это были одни клеветы (Ф. Достоевский).

Современный читатель воспринимает такие грамматические формы как архаизмы, но для автора обращение к ним не имело никакого стилистического значения.

В современном русском языке в первую очередь в публицистическом стиле возрастает продуктивность форм множественного числа существительных, для которых ранее нормой считалась только форма единственного числа. Прежде всего это относится к отвлеченным именам существительным: вредности, данности, зависимости, мощности, недосказанности, отвлеченности, очевидности, одинаковости, повседневности, реальности и др. Как свидетельствуют исследования, "сейчас нельзя назвать ни одного суффикса отвлеченных существительных, который не допускал бы возможностей образования форм множественного числа"[5]. Происходит грамматическое, семантическое и стилистическое переосмысление тех существительных, которые в традиционной грамматике отнесены к группам слов, имеющим только единственное число.

Важно отметить, что стилистическая маркированность таких форм осознается лишь в тех случаях, когда коррелятивные формы единственного и множественного числа не признаются регулярными.

Экспрессивно, например, употребление необычного множественного числа в следующем контексте: "Их превосходительства Банки!" ("ЛГ", 27 августа 2014 г.). В словаре русского языка С. И. Ожегова дается такое толкование: "Превосходительство, -а, ср. Титулование некоторых высших чинов (в соединении с местоимениями ваше, их, его)"[6]. Приведенная иллюстрация фиксирует переносное употребление отвлеченного существительного превосходительство, сопровождаемое грамматической реализацией формы множественного числа, не свойственной первичному значению в литературном языке.

В телеэфире радио "Брянская губерния" 27 марта 2015 г. журналист, поздравляя актеров с Международным днем театра, воскликнул: "Вы истинные мастера. Все вы доки!" В Толковом словаре русского языка С. И. Ожегова читаем: "Дока, -и, м. в чём (прост.). Знаток, мастер своего дела"[7]. Существительное дока является просторечным, т.е. языковой единицей, не входящей в состав русского литературного языка, причем в приведенном примере оно употреблено в несвойственной ему грамматической форме множественного числа. С грамматико-стилистической позиции такое словоупотребление следует признать ошибочным.

В научном стиле, профессиональной речи весьма распространены формы множественного числа имен существительных, употребляемых в специальном значении: мощности, скорости, режимы, ремонты, энергии и пр. Ср., например: физика высоких энергий и космических лучей; нефти, масла, мраморы, черноземы, торфы, корма и т.п. Эти формы множественного числа являются стилистически немаркированными, по могут осознаваться как функционально прикрепленные:

Большое внимание уделяется внедрению высокоурожайных сортов сильных пшениц; Нефтехимический завод выпускает свыше 10 видов нефтепродуктов: бензины, дизельные или котельные топлива, битумы различных марок, сжиженный топочный газ и т.д.

В. Категория падежа. Развитие русского склонения представляет собой живой, активный процесс, который приводит к появлению вариантных окончаний, получающих определенную экспрессивную окраску и дающих возможность стилистического отбора. Кроме того, отдельные имена существительные (некоторые географические названия, имена, фамилии, иноязычные слова) могут склоняться факультативно, что создает условия для функционально-стилевого закрепления изменяемых и неизменяемых форм. Маркированные падежные окончания нередко становятся источником речевой экспрессии в художественной речи, что также представляет стилистический интерес.

Падежные формы в современном русском языке многозначны, а отсюда широкий простор и для стилистического выбора разнообразных оттенков грамматических значений русских падежей. Однако представление о выразительных возможностях падежей было бы неполным без учета стилистических оттенков вариантов падежных окончаний.

Вариантные окончания встречаются лишь в небольших разрядах слов или в отдельных словах, в то время как основные окончания свойственны большинству слов, относящихся к данному склонению. Вариантные окончания могут иметь особые оттенки в значении падежной формы. Ср.: В лесу раздавался топор дровосека (Н. Некрасов) – флексия указывает на место действия; Актер прославился исполнением главной роли в "Лесе" Н. А. Островского – флексия указывает на объект. Вариантные окончания могут отличаться стилистической окраской, функционально-стилевой закрепленностью, например: клапаны (общеупотр.) – клапана (спец.); в отпуске (лит.) – в отпуску (разг.). Бывает, что вариантное окончание одновременно отличается и оттенком в значении, и стилистической окраской. Например, у А. С. Пушкина в лирическом отступлении о дамских ножках в "Евгении Онегине" вариантное окончание, имеющее значение объекта, в то же время воспринимается как устаревшее:

Взлелеяны в восточной неге,

На северном, печальном снеге

Вы не оставили следов...

Наибольший стилистический интерес вызывают те вариантные формы, у которых развились разнообразные стилистические оттенки. В данном отношении ведущая роль в русском языке принадлежит именительному падежу множественного числа. В этой форме наряду с традиционной флексией (-ы) широко используется новое окончание (), и для большого количества слов оно стало уже ведущим: векселя, вензеля, кителя, тополя, флигеля, штабеля и др. Сферами распространения форм с флексией () стали профессиональная речь и просторечие, откуда эти формы проникают в художественные и публицистические произведения, что даст интересный материал для стилистических наблюдений. Вспомним, например, слова из песни В. С. Высоцкого:

Мы говорим не "штормы", а "шторма" –

Слова выходят коротки и смачны:

"Ветра" – не "ветры" – сводят нас с ума,

Из палуб выкорчевывая мачты.

Проблемы терминологии

Составители словарей обычно указывают на закрепление подобных форм в профессиональной речи; см., например: Все в порядке, мягко сели, высылайте запчастя – фюзеляж и плоскости (из фольклора летчиков). Однако стилистические пометы к вариантным окончаниям данного типа в словарях могут быть разные. Например, в словаре Л. К. Граудиной с соавторами лаются пометы спец, (боцмана, веса, дросселя, промысла, рапорта, ротора, сеттера, хода (судовые)); техн. (дизеля, кожуха, конуса, пресса, сахара); морск. (лоцмана); проф. (мичмана, щелока). Немало вариантов имеют помету разг, (ветра, диспетчера, договора, инструктора, свитера, трюфеля, шофера); реже – прост, (слесаря, токаря)[8]. В словаре-справочнике "Трудности словоупотребления и варианты норм русского литературного языка" под редакцией К. С. Горбачевича (М., 1973) большинство этих форм дается с пометой прост., а составители толковых словарей не приводят таких вариантов вовсе. Подобное многообразие стилистических помет отражает не столько функционально-стилевое расслоение в употреблении этих форм, сколько недостаточную научную разработанность проблемы.

Итак, стилистическое значение имеет противопоставление падежных окончаний, получивших профессиональную окраску, разговорных форм (которые неуместны в книжных стилях) и просторечных (т.е. сниженных, воспринимающихся как нарушение литературной нормы). В то же время писателям, журналистам, редакторам необходимо учитывать частотность использования тех или иных падежных форм в речи, чтобы правильно оценить их стилистические возможности и отчасти предвидеть их дальнейшую судьбу, разграничивая популярные и малоупотребительные формы.

Внимание стилистов привлекает родительный падеж множественного числа, дающий простор разговорным формам существительных. Наиболее активно конкурируют в речи нулевая флексия и окончание -ов, реже - нулевое и флексия -ей. Они получают разговорную окраску в парах: (несколько) апельсин – апельсинов, гектаргектаров, граммграммов, килограмм – килограммов, мандаринмандаринов, носок – носков, помидор – помидоров, рельс – рельсов, а также доль – долей, дядьдядей, тетьтетей, ясель – яслей. Вариантное окончание -ов обычно более снижено и воспринимается как просторечное, если нормой закреплена нулевая флексия: У них, бают, яблоков моченых страсть как много! (М. Алексеев). Разговорные варианты часто приводятся в словарях с соответствующими пометами, а просторечные варианты, как правило, опускаются. Некоторые варианты родительного падежа архаизовались, например свеч (Игра не стоит свеч), или закрепились в высоком стиле: коленаколен (при нейтральном коленей). Все это создает значительную пестроту стилистической окраски у форм родительного падежа множественного числа имен существительных.

Стилистически неравноценными могут быть и варианты предложного падежа единственного числа имен существительных мужского рода. Одни имеют разговорную окраску (в цеху), другие – просторечную (в хору). Однако в большинстве случаев такие варианты отличаются не стилистически, а оттенками в значении; ср. в аду – об аде: значение места и объекта.

Без стилистических помет обычно даются в словарях варианты родительного падежа единственного числа имен существительных мужского рода, ср.: Из темного леса навстречу ему / Идет вдохновенный кудесник (А. Пушкин) – Я из лесу вышел; был сильный мороз (Н. Некрасов). Выбор вариантов в данном случае зависит от различных факторов (например, определение при существительном, его вещественное значение подсказывает старое окончание ). В речевой практике можно наблюдать стилистическое использование вариантных окончаний с профессиональным оттенком, что находит отражение и в художественной литературе: Сколько тебе алебастру потребуется? (В. Семин), но: Камня в горе много: и алебастра белого и желтоватого, и селенита (А. Ферсман). Стабильно сохраняют окончание вещественные имена существительные со значением уменьшительности, употребление которых возможно лишь в разговорной речи: Ну, тогда я вам положу медку... (Н. Рылеиков); Нам бы бензинчику... машину заправить (И. Дворецкий).

В отдельных случаях вариантные флексии в родительном падеже единственного числа имеют архаический оттенок; обращение к ним может быть обусловлено созданием народно-поэтического колорита. Так, Μ. Ю. Лермонтов в "Песне про купца Калашникова" заменил в процессе авторедактирования литературное окончание "простонародным", уже тогда имевшим оттенок устарелости: Не таился он свету [первоначально: света] небесного.

Указывая на стилистическую активность вариантных окончаний существительных мужского рода в родительном падеже единственного числа, необходимо подчеркнуть, что к настоящему времени особые стилистические оттенки в их окраске утрачены. В частности, изжито противопоставление окончаний – "высокого" и "презренного" -у, о чем некогда писал М. В. Ломоносов, сравнивая "приличные в высоких жанрах" формы святого духа, ангельского гласа, с одной стороны, и допустимые лишь в "низких жанрах" розового духу, птичья голосу – с другой. Для современного носителя русского языка окончание "представляет собой второстепенную вариантную форму, свойственную прежде всего устной речи, в письменных же стилях она держится преимущественно во фразеологизмах и в уменьшительных формах"[9]. В случаях колебаний, учитывая тенденцию развития форм на у, практическая стилистика рекомендует предпочитать флексию как нормативную, основную форму родительного падежа во всех его значениях и для всех стилей литературного языка.

Варианты окончаний творительного падежа единственного числа у имен существительных женского рода на (), например: водой – водою, часто не имеют стилистического значения, они удобны в поэтической речи лишь для версификации; ср.: То было раннею весной (А. К. Толстой) – Весною здесь пеночка робко поет, / Проворная, пестрая птичка (С. Маршак). Однако некоторые варианты архаизовались, и в прозе уже невозможно употребление многих существительных с флексией -ою, хотя в 1920-е гг. они еще встречались на страницах газет в обеих формах: демократиею, организациею, выгрузкою, нагрузкою, Росшею, командою, просьбою, цифрою. Вариантные окончания данного типа следует признать грамматическими архаизмами, несмотря на то, что составители словарей не снабжают их стилистическими пометами.

Пример

Современные писатели не отказываются от употребления устаревших вариантных окончаний, если те могут придать речи желаемую стилистическую окраску. Например, народно-поэтическое звучание придает речи старая форма именительного падежа множественного числа существительного снег в стихотворении Е. А. Евтушенко "Идут белые снеги...":

Чьи-то души бесследно,

растворяясь вдали,

словно белые снеги,

идут в небо с земли.

В XIX в. у поэтов были еще более широкие возможности для подобного варьирования; ср., например:

А. С. Пушкин

Е. А. Баратынский

Сюда жемчуг привез индеец,

Поддельны вины европеец...;

Вот ива. Были здесь вороты –

Снесло их, видно. Где же дом?

Бывало, отрок, звонким кликом

Лесное эхо я будил,

И верный отклик в лесе диком

Меня смятенно веселил.

Кроме того, стилистическое значение имели и такие падежные окончания, которые сейчас представляются весьма устаревшими: Перед ним изба со светелкой, / <...> / С дубовыми тесовыми вороты (А. Пушкин) – архаизовавшаяся форма творительного падежа; Чего тебе надобного, старче? (А. Пушкин) – утраченный звательный падеж. Современные авторы уже не используют подобные формы даже как средство стилизации.

В то же время у писателей-классиков могут встретиться формы, которые кажутся нам архаическими, но в прошлом веке они были вполне допустимыми, так что обращение к ним никакой стилистической цели не преследовало. См., например, у А. С. Пушкина: Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют. Поэт и теоретически старался обосновать свое предпочтение данной форме: "Я пишу цыганы, а не цыгане... Почему? потому что все имена существительные, кончающиеся на анин, янин, арии и ярин, имеют свой родительный во множественном на ан, ян, ар и яр, а именительный множественного на ане, яне, аре и яре"[10]. Такова была литературная норма в пушкинскую эпоху.

Стилистического комментария также требует склонение имен собственных, допускающее в современном русском языке вариантные формы. По общему правилу не склоняются нерусские имена: Ирен, Мери, Пабло, Aнри, многие иноязычные и славянские фамилии: Гете, Данте, Гюго, Золя, Шоу, а также Войниченко, Короленко, Доброго, Дурново; женские фамилии, оканчивающиеся на согласный: Войнич, Сенкевич. Но такая норма установилась не сразу, в XIX в. были приемлемы варианты: встречался с Шевченком и с Шевченкой, Коваленки, к Коваленкам. В пушкинскую эпоху писали: произведения Жоржа Саида (склоняя женский псевдоним); книга, сочиненная Гётем, что, однако, вызвало возражения А. С. Пушкина: "Иностранные собственные имена, кончающиеся на е, и, о, у, не склоняются <...> против этого многие у нас погрешают. Пишут: книга, сочиненная Гётем, и проч."[11] Отголоски этих колебаний влияют на современное употребление таких существительных. В разговорной речи можно встретить склоняемые формы украинских фамилий на -ко, которые признают допустимыми для устного общения. Нередки случаи нарушения нормы: склонение женских фамилий типа Маринич и, напротив, употребление их без изменения в применении к мужчинам (у студента Маринич), с чем, конечно, согласиться нельзя.

Значительные разночтения наблюдаются в употреблении падежных форм некоторых географических названий. Все русские топонимы, как правило, должны склоняться, однако в последние десятилетия все чаще употребляются в начальной форме географические наименования на -о: в Одинцово, под Усово, из Голицына; ср.: Я нынешний год проживаю опять в уже классическом Пушкино (В. Маяковский). Эта тенденция отражает влияние книжных стилей. Вначале несклоняемые формы употреблялись географами и военными, для которых важно было привести названия в исходной номинативной форме, чтобы не спутать с дублетными названиями без окончания: БеловБелово, Киров – Кирово, ИвановИваново, Пушкин – Пушкино. Об активности процесса варьирования склоняемых – несклоняемых форм таких имен собственных свидетельствуют примеры из газет, журналов, художественных произведений; ср.: Мы готовились к Белой Олимпиаде в Сараево – Репортажи из Сараева; Нужно продлить до Белкино маршрут городского автобусаСпать в Богатове ложатся рано (В. Лидин). В то же время у русских классиков мы находим только склоняемые формы: в селе Горюхине (А. Пушкин); В деревню Дюевку (А. Чехов); В Ястребине завтра ярмарка (И. Бунин).

Учитывая динамику и активность процесса закрепления в речи топонимов на -о в неизменяемой форме, практическая стилистика санкционирует такое их употребление в разговорной речи и в специальной литературе. В то же время несклоняемые формы не рекомендуются для строгого литературного употребления. Однако если наименование на -о заключено в кавычки, то в письменной речи оно должно употребляться без изменения: Территория инновационного центра "Сколково" вошла в состав Москвы. Стилистически оправдано употребление в начальной форме нерусских малоизвестных географических наименований, что позволяет исключить разночтения: Асуль, Дырях, Багио, Варгаши, Карагайлы, Маазик, Леншу, Неверли, Нещедро.

Варианты склоняемых – несклоняемых имен существительных в русском языке появляются и при употреблении аббревиатур. В момент освоения их языком (когда новое слово, образованное путем сложения начальных звуков или букв сложного наименования, сохраняет еще оттенок свежести) инициальные аббревиатуры, как правило, не склоняются. Так, известное специалистам с 1930-х гг. слово БАМ вначале не склонялось: Транссибирская железная дорога будет соединяться с БАМ тремя линиями. Однако со временем многие аббревиатуры уподобляются обычным существительным и начинают изменяться по падежам: Строительство второй ветки БАМа будет продолжено.

Стилистический интерес представляют аббревиатуры, которые употребляются двояко – в разговорной речи склоняются: Она работает в МИДе, а в книжных стилях используются как неизменяемые: Официальный представитель МИД России провел брифинг. Склоняемые варианты подобных аббревиатур имеют разговорную окраску в отличие от книжных, неизменяемых; ср.: работает в ТАССепо заявлению ТАСС. Однако норма остается жесткой в отношении аббревиатур с гласными на конце (типа ГАИ, МГИМО) и тех, которые произносятся по названиям букв: СНГ, ЖКХ (жилищно-коммунальное хозяйство), РКЦ (расчетно-кассовый центр), ТСЖ (товарищество собственников жилья) – их склонение недопустимо.

Особого комментария требует нарушение норм склонения в художественной речи. У писателей прошлого можно встретить устаревшие падежные окончания: Я должен у вдове, у докторше, крестить (А. Грибоедов), а также такие, по которым можно судить об отсутствии строгой регламентации в употреблении тех или иных имен существительных (чаще заимствованных): На бюре, выложенном перламутною мозаикой... лежало множество всякой всячины (Н. Гоголь).

От подобных случаев непреднамеренного отклонения от нормы следует отличать сознательное употребление писателями нелитературных надежных форм с определенной стилистической целью. Так, художники слова стремятся воспроизвести неправильности в речи героев, предпочитающих просторечие: [Фамусов] Да не в мадаме сила (А. Грибоедов); отразить ее профессиональные особенности: Малайцы... предлагали свои услуги как лоцмана́ (И. Гончаров); Если в лекаря противно, шли бы в министры (А. Чехов). Чем грубее нарушение нормы в таких случаях, тем ярче экспрессивная окраска просторечных окончаний:

Кондуктора кричали свежими голосами: "Местов нет!" (И. Ильф и Е. Петров);

В деревне без рукомесла нельзя, рукам махать и речи говорить – трибунов на всех не наберешься! (В. Астафьев); Никого в деревне не стало, там, в городу, и женюсь (В. Белов).

Склонение неизменяемых заимствованных слов придает речи комическое звучание; см., например, у В. В. Маяковского:

(1) Поевши, душу веселя,

они одной ногой

разделывали вензеля,

увлечены тангой;

  • (2) Прочли:
  • – "Пуанкаре терпит фиаско". –

Задумались.

Что это за "фиаска" за такая?..

с "фиаской" востро держи ухо...

Вообще в сатирических произведениях В. В. Маяковского склонение иноязычных имен собственных было испытанным приемом юмора: король Луй XIV, Пуанкарей (родительный падеж множественного числа) и др.

Таким образом, отклонения от литературно-языковой нормы могут быть вполне оправданы в художественных произведениях; экспрессивные возможности вариантных окончаний и другие морфологические ресурсы языка вызывают обоснованный интерес писателей и стилистов. Однако при употреблении имен существительных встречаются и всевозможные речевые ошибки.

Например, неправильно употребляются вариантные формы падежных окончаний имен существительных: Авторы пишут о неоплатном долгу каждого перед матерью (следовало: долге); Мать выпекает хлеба (следовало: хлебы, так как имеется в виду печеный хлеб, а не злаки). Стилистически неоправданным может быть предпочтение форм женского рода личных имен существительных, получающих разговорно-просторечную окраску: Выступила лауреатка второй премии Мицуко Ухидо. Однако в иных случаях покажется немотивированной форма мужского рода личных имен существительных, получивших широкое распространение в женском роде: Материалы о первых женщинах-ударниках (следовало: ударницах). В специальном тексте не следует употреблять формы рода существительных- терминов, отличающиеся от закрепившихся в данном значении в книжном стиле: Омертвение участка того или иного органа в результате закупорки или спазмы кровеносных сосудов (следует: спазма – в специальном значении это слово мужского рода). Без специального стилистического задания нельзя заменять соответствующие норме формы рода и числа просторечными вариантами: Набив мешок отборной шишкой, Потапов сбросил его с вершины могучей кедры (следовало: (отборными) шишками (множественного числа), кедра (мужского рода)).

Анализируя при редактировании употребление грамматических категорий имен существительных, необходимо устранять речевые ошибки в выборе форм рода. Приведем примеры такой стилистической правки:

1. Муж-офицер предложил жене: иди контрактником в армию; женщины-контрактники хоть как-то помогают заполнить брешь в штатном расписании.

1. <...> предложил жене: иди в армию служить по контракту; женщины-контрактницы хоть как-то помогают...

2. Остудите полстакана бульона и разведите в нем столовую ложку желатины.

2. <...> разведите в нем столовую ложку желатина.

3. Инкогнито явилось неожиданно.

3. Инкогнито явился (явилась)

неожиданно.

Труднее заметить ошибки в выборе форм числа, однако устранение их не требует особых редакторских усилий:

1. Способность человека, несомненно, является одной из ступеней на пути к успеху и счастью. Необходимы также целеустремленность, трудолюбие, терпение, умение распределять силы в пути, не упуская представляющейся возможности, каждая из которых может быть единственной.

1. Способности человека, несомненно, являются одной из ступеней на пути к успеху и счастью. Необходимы также целеустремленность, трудолюбие, терпение, умение распределять силы в пути, не упуская представляющихся возможностей, каждая из которых может быть единственной.

2. Преклоняюсь перед мужеством наших ученых, которые сделали лучший в мире самолет Су-27 и МИГ-29. Ни одно государство больше не обладает машинами такого класса, как эти самолеты, выполняющие сложнейшие фигуры высшего пилотажа – кобру и колокол. Мастерству наших летчиков, техническому уровню наших самолетов отдали должное участники авиасалона в Ле-Бурже и Фарнборо, Сиэтле и Мельбурне.

В скором времени авиация пополнится новыми боевыми самолетами Су-27 ИБ, которые уже проходят летные испытания.

2. Преклоняюсь перед мужеством наших ученых, которые сделали лучшие в мире самолеты Су-27 и МИГ-29. <...> Мастерству наших летчиков, техническому уровню наших самолетов отдали должное участники авиасалонов в Ле-Бурже и Фарнборо, Сиэтле и Мельбурне.

В настоящее время летные испытания проходит новый боевой самолет Су-27 И Б. В скором времени авиация пополнится самолетами этой марки.

При стилистической правке особое внимание необходимо обращать на ошибки в употреблении вариантных окончаний имен существительных, исключая просторечные и разговорные формы:

В музее хранятся древние иконы и хоругви, воинские медальоны и иконостасы. Взирающие на нас с икон образа Спаса Нерукотворного и Архангела Михаила всегда были для русских воинов воплощением победы (правка: образы). В свете свеч (следует: свечей) икона предстает перед верующими живым источником духовных сил;

Возможность использования Северного Ледовитого океана для ведения военных действий подводными силами имела огромное значение. Во-первых, арктические льды обеспечивали скрытность передвижения лодок; во-вторых, на льде (следует: на льду) невозможно было разместить противолодочные средства.

Ошибки в выборе падежной формы имени существительного или в склонении встречаются значительно реже. См., например: Корабль имел еще одно важное новшествовсплывающая антенна (следует: всплывающую антенну); Администрация вручила юбиляру Анатолию Борисовичу Авербах ценный подарок (следовало мужскую фамилию поставить в дательном падеже – Авербаху).

  • [1] Виноградов В. В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. С. 71.
  • [2] Щерба Л. В. "Сосна" Лермонтова в сравнении с ее немецким прототипом // Щерба Л. В. Избранные работы по русскому языку. М., 1957. С. 109.
  • [3] Свербеев Д. Н. Записки. М., 1899. Т. 2. С. 16.
  • [4] Пушкин А. С. Письмо Плетневу П. А., 31 августа 1830 г. Москва // Пушкин А. С. Поли, собр. соч. Т. 14. С. 110.
  • [5] Граудит Л. К. Вопросы нормализации русского языка. С. 173.
  • [6] Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка. М, 2010. С. 469.
  • [7] Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка. С. 150.
  • [8] См.: Граудина Л. К., Ицкович В. А., Катлинская Л. П. Грамматическая правильность русской речи. Опыт частотно-стилистического словаря вариантов. М., 1976. С. 118–119.
  • [9] Граудина Л. К. [и др.]. Грамматическая правильность русской речи. С. 234.
  • [10] Пушкин А. С. Опровержение на критики и замечания на собственные сочинения // Пушкин А. С. Собр. соч.: в 10 т. Т. 6: Статьи и заметки, 1824–1836. М., 1962. С. 346.
  • [11] Там же. С. 347.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >