Стилистическая активизация числительных в контексте

Рассмотрим стилистическую роль числительных в контексте на примере повести А. С. Пушкина "Пиковая дама":

Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. <...>

  • – А каков Германн! – сказал один из гостей, указывая на молодого инженера: – отроду не брал карт в руки... а до пяти часов сидит с нами и смотрит на нашу игру! <...>
  • – Германн немец: он расчетлив, вот и всё! – заметил Томский. – А если кто для меня непонятен, так это моя бабушка графиня Анна Федотовна. <...>
  • – Да что ж тут удивительного, – сказал Нарумов, – что осьмидесятилетняя старуха не понтирует?
  • – Так вы ничего про нее не знаете? <...> О, так послушайте:

Надобно знать, что бабушка моя, лет шестьдесят тому назад, ездила в Париж и была там в большой моде. <...> Однажды при дворе она проиграла на слово герцогу Орлеанскому что-то очень много. <...> Покойный дедушка <...> вышел из себя, принес счеты, доказал ей, что в полгода они издержали полмиллиона, что под Парижем нет у них ни подмосковной, ни саратовской деревни, и начисто отказался от платежа. <...>

[Бабушка] выбрала три карты, поставила их одну за другою: все три выиграли...

  • – Как! – сказал Нарумов, – у тебя есть бабушка, которая угадывает три карты сряду, а ты до сих пор не перенял у ней ее кабалистики?
  • – Да, чорта с два! – отвечал Томский: – у ней было четверо сыновей, в том числе и мой отец: все четыре отчаянные игроки, и ни одному не открыла она своей тайны, хоть это было бы не худо... Но вот что мне рассказывал дядя... Покойный Чаплицкий, тот самый, который умер в нищете, промотав миллионы, однажды в молодости своей проиграл... около трех сот тысяч. Он был в отчаянии. Бабушка... сжалилась над Чаплицким. Она дала ему три карты, с тем, чтоб он поставил их одну за другою, и взяла с него честное слово впредь уже никогда не играть. <...> Чаплицкий поставил на первую карту пятьдесят тысяч и выиграл соника... отыгрался и остался еще в выигрыше...

Однако пора спать: уже без четверти шесть.

Употребление числительных в пушкинском тексте настолько органично, что, кажется, нет оснований говорить об их особой стилистической функции. Действительно, сочетания в пятом часу, три карты, четверо сыновей выполняют чисто информативную функцию и не выделяются особой экспрессией. Однако в художественном контексте, где каждое слово имеет определенное эстетическое значение, они также не остаются нейтральными, хотя их художественное значение открывается не сразу.

Догадка об особом экспрессивном значении числительных в этом пушкинском тексте возникает, когда мы замечаем их необычную частотность в речи. Действительно, числительные здесь оказываются "движущей пружиной" сюжета, что подтверждается дальнейшим повествованием.

По экспрессивной насыщенности не все числительные равноценны. Экспрессивная нагрузка некоторых очевидна: промотав миллионы, проиграл около трех сот тысяч; иные же постепенно вовлекаются в систему выразительных средств художественной речи. Например, вначале мы не замечаем дополнительного значения первого в тексте сочетания с числительным: в пятом часу – однако указание на время не случайно. Точное определение времени при повторном упоминании: до пяти часов сидит с нами].. – акцентирует внимание на числительном, подчеркивая незаурядность описываемой беседы. Тем более что числительное дается в предположении, насыщенном экспрессивными элементами: фразеологизм отроду не брал; противопоставление не брал (т.е. не играет), а сидит с нами; восклицательная интонация. На этом фоне числительное также получает оценочное значение, но окончательно его стилистическая роль проясняется в конце цитированного отрывка, где вновь указывается точное время, и мы невольно сопоставляем: в пятом часу – уже без четверти шесть.

Стилистически значимые числительные Пушкин как бы подчеркивает, стараясь обратить на них внимание читателя. Так, "малозаметное" число, "спрятанное" в сложной основе прилагательного – осьмидесятилетняя старуха, подготовило восприятие следующего: лет шестьдесят тому назад, а сочетание с неопределенно-количественным словом – что-то очень много – подводит к оценке денежной суммы: полмиллиона. Контекст убеждает, что за приведенными словами нет преувеличения, и эго подчеркивает их экспрессию.

Числительное в сочетании три карты, воспринимаемое при первом употреблении как нейтральное, обретает экспрессивную окраску по мере его повторения в тексте. Актуализации этого числительного способствует субстантивация, присоединение к нему определительного местоимения: все три выиграли. Многократное обыгрывание этого числительного в тексте создает вокруг него особый экспрессивный ореол.

Повторение основы числительного и субстантивация его в следующем абзаце выделяют сочетание: было четверо сыновей – все четыре отчаянные игроки. Далее читатель, уже как бы нацеленный на стилистическое выделение числительных, в рассказе Томского как экспрессивные воспринимает наименования больших денежных сумм. Гиперболизация – промотав миллионы, сгущение в тексте составных числительных наглядно отражают "денежную лихорадку" обезумевших в жажде успеха игроков. Так, под пером художника "самая неэмоциональная" часть речи становится действенным средством выразительности, раскрывая свои возможности.

Стилистическое освоение имени числительного в художественной речи связано со стремлением писателей использовать все языковые средства вопреки искусственным ограничениям, требованиям "приятности", "хорошего слога", "поэтичности". Не случайно умелое применение числительных отличает писателей-реалистов, выступавших за сближение литературного языка с разговорным, за демократизацию поэзии.

Стилистическое использование числительных в поэтической речи заслуживает особого внимания, поскольку "язык богов" в начальный период развития российской словесности представлялся многим недоступным для информации, которую передает имя числительное. Включение данной части речи в стихотворный язык было обусловлено расширением тематики русской поэзии, разработкой новых форм, обновлением образных средств. Такая демократизация поэтической речи связана прежде всего с творчеством Н. А. Некрасова. На примере его произведений проиллюстрируем стилистические свойства имени числительного в стихотворном тексте. Н. А. Некрасов с особой настойчивостью употреблял числительные, в чем некоторые литераторы видели "унижение" поэзии. Отдельные его современники сочли непозволительным "прозаизмом" указание времени в таком, например, контексте:

Вчерашний день, часу в шестом,

Зашел я на Сенную;

Там били женщину кнутом,

Крестьянку молодую.

Несмотря на нападки критики, Некрасов не желал делать уступок условностям поэтической речи и последовательно демонстрировал возможность стилистического использования числительных наряду с другими частями речи в стихотворном тексте. Особенной "дерзостью" было употребление поэтом числительных в сатирических произведениях, вскрывающих незаконные прибыли новоявленных финансистов:

В нашем банке заседают

Пять ростовщиков,

Фортель их таков:

Меж собой распределяют

Весь наличный капитал

Из осьми... а выручают

Сорок... Подло!..

Виртуозно вставляя в стихотворные строки длинные и "неизящные" числа, поэт иронически комментирует убедительность "языка цифр":

Дал он рабочему квас превосходный!

Этим и наша достигнута цель:

<...>

Быстро в артели упал аппетит

На двадцать два с половиной процента.

Я умолкаю... графа дивиденда

Красноречивее слов говорит!..

Столь радикальное решение проблемы использования числительных в поэтической речи потребовало обновления ее лексики. Такие слова, как артель, процент, дивиденд, биржа, комитет и т.п., ранее считались недопустимыми в поэтическом контексте, однако Некрасов нарушает эти запреты, расширяя границы поэтического словаря.

В художественной речи еще в начале XIX в. наметилась и другая традиция стилистического использования числительных: их экспрессивная окраска могла быть обусловлена вовлечением некоторых из них в систему изобразительных средств народной поэзии. В произведениях, близких к фольклору, традиционно используются числительные, имеющие особое символическое значение: три, семь, сорок, сто и др. Обращение к ним поэтов объясняется стремлением к стилизации, воспроизведению народных средств образности речи: три девицы, семеро богатырей, тридцать три богатыря у А. С. Пушкина; двенадцать (человек) у А. А. Блока и т.д. Примеры стилистической актуализации таких числительных, окруженных особым экспрессивным ореолом, встречаются в заглавиях произведений современных писателей и публицистов: Семь пар нечистых (В. Каверин); Три кита современной экономики (газ.).

Употребление некоторых числительных в переносном значении, как тропов, также может быть сильным источником речевой экспрессии. Большие числа используются для гиперболизации: тысяча мелочей, мильон терзаний; в одну секунду, ...до смерти – четыре шага (А. Сурков).

Образное употребление возможно и для некоторых порядковых числительных: первая ученица, второй сорт, дело десятое (ср. фразеологизм: седьмая вода на киселе). Однако метафоризация лишает числительные их основного грамматического признака – выступать в качестве точного обозначения числа или количества, поэтому нельзя говорить в строгом значении термина о собственно числительных, употребленных в контексте тропов. Выступая как гиперболы, литоты или эпитеты, числительные отчасти выходят за пределы первичных морфологических признаков, как бы превращаясь в существительные: миллион, тысяча, прилагательные: первый, третий; обретают оценочное значение.

Более органична экспрессивная функция неопределенно-количественных слов, которые часто являются средством усиления (много-много) или ослабления (мало-мало, немножечко), а также образуют антонимические пары, на которых строится антитеза:

Так мало пройдено дорог,

Так много сделано ошибок.

(С. Есенин)

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >