Лихолетье 1610-1612 гг. Формирование земских ополчений. Борьба за Москву

К исходу лета 1610 г. в истории Смутного времени начался новый этап. Клушинская военная катастрофа сразу же переросла в политическую. К Москве шли не только польские войска Жолкевского, но и Лжедмитрия II. Получив известие о разгроме армии Дмитрия Шуйского и Делагарди под Клушином, самозванец покинул Калугу и отправился к Москве. Встав в селе Коломенском, он обманом добился свержения царя Василия. Его сторонники на переговорах с московитами 17 июля предложили свести с трона и московского государя, и своего "царика", а затем уже избрать правителем самого достойного из представителей великих русских родов. Многим на Москве такое предложение показалось заманчивым, и они восстали против государя-неудачиика.

17 июля 1610 г. царь Василий Шуйский был насильно низложен и пострижен в монахи. Однако, получив известие об этом, приверженцы самозванца отказались выполнять свою часть обещания, 18 июля потребовав от москвичей покориться "вору" и целовать ему крест. Естественно, это требование было отвергнуто. Историки назвали произошедшее "великим обманом 17–18 июля". С него и начался самый трудный период Смутного времени, известный как междуцарствие, или лихолетье.

В результате произошедшего переворота власть перешла к правительству, сформированному из находившихся в то время в Москве семи бояр – князей Ф. И. Мстиславского, И. М. Воротынского, А. В. Трубецкого, В. В. Голицына (после отъезда с посольством под Смоленск к королю

Сигизмунду его заменил брат А. В. Голицын), Б. М. Лыкова, а также И. Н. Романова и Ф. И. Шереметева. Это правительство известно под названием Семибоярщина. Первоначально его действия не были предательскими. Оказавшиеся у власти бояре стремились создать временный легитимный орган, способный управлять государством после свержения царя Василия Шуйского, и по возможности заполнить политический вакуум, который возник в результате переворота, осуществленного группой заговорщиков в июле 1610 г. Однако в обстановке чрезмерно активизировавшейся политической жизни в русской столице, к которой стремились, с одной стороны, польская армия гетмана Жолкевского, с другой – войско Лжедмитрия II, боярское правительство вынуждено было выбирать меньшее из двух зол.

В этих условиях отчаянным положением московских бояр поспешил воспользоваться гетман Жолкевский, предложивший вступить с ним в переговоры. Положение для Семибоярщины стало безвыходным, так как Лжедмитрий II, стремясь опередить коронного гетмана, начал штурмовать Москву. При отражении этого нападения на помощь москвичам, невзирая на запрет Жолкевского, пришли находившиеся в его войске русские отряды И. М. Салтыкова и Г. Л. Валуева.

Именно безвыходность ситуации и вынудила Мстиславского и его товарищей совершить ряд имевших тяжкие последствия поступков. Первым из них стало решение больше не избирать царем представителей русских боярских родов. Следствием этого стало согласие признать новым государем сына польского короля Сигизмунда III Владислава.

Договор об этом был подписан 17 августа 1610 г., но вскоре в Москву прибыл гонец от польского короля с требованием выслать к нему из Москвы всех влиятельных москвитян. По-видимому, уже тогда Сигизмунд III решил напрямую подчинить Русское государство польской короне и стремился держать при себе тех, кто мог представлять опасность для его интересов. 12 сентября наспех собранное посольство выехало к стоявшему под стенами Смоленска королю. Его возглавили митрополит Ростовский Филарет и боярин князь Василий Голицын. В разработке инструкций для послов принял участие патриарх Гермоген, настоявший на условии обязательного перехода королевича Владислава в православную веру.

Тем временем, заключив выгодный для себя союз с московскими боярами, поляки поспешили избавиться от конкурента в лице "царика", перебравшегося к тому времени из Коломенского в Николо-Угрешский монастырь. Еще до отъезда посольства 27 августа королевские войска выступили против самозванца. Гетман Сапега и его полковники сразу же перешли на сторону короля, а "вор" и его окружение бежали в Калугу. Там 11 декабря 1610 г. Лжедмитрий II будет убит начальником своей охраны, крещеным ногайским князем Петром Урусовым.

Вскоре последовала сдача Москвы полякам. К этому закономерно привела политика властей, шедших на все большие уступки и соглашения с Жолкевским. В Москве были размещены четыре полка – Александра Гонсевского, Мартина Казановского, Людвика Вейера и Александра Зборовского – в них насчитывалось от 5675 до 6583 солдат гусарских и панцирных хоругвей, а также 800 пехотинцев иноземного строя и 400 гайдуков. Полк А. Гонсевского состоял из 7 хоругвей, в которых было от 1000 до 1160 чел., полк М. Казановского – из 6 хоругвей (584–760 чел.), полк Л. Бейера – из 4 хоругвей (412–520 чел.), полк А. Зборовского из 18– 20 хоругвей (3679–4143 чел.). Полки самого Жолкевского и Николая Струся расположились в Можайске, Борисове и Верее, прикрывая дороги, ведущие от Москвы на запад.

С момента вступления в Москву польских войск и в столице, и в стране возникает оппозиция политике московских бояр, капитулировавших перед иноземными захватчиками. Широкая, хотя и вынужденная, опора на военную силу Польско-Литовского государства, на авторитет его верховной власти, требования сдать город полякам, посланные смоленским воеводам Шеину и князю Горчакову, не создали и не могли создать Семибоярщине прочной опоры в русском обществе. Разочарованными оказались даже те, кто в августе 1610 г. поддержал соглашение с Жолкевским, надеясь на обещанное гетманом от имени короля сохранение государственного и национального суверенитета. Полковник А. Гонсевский, сменивший Жолкевского на посту командующего польскими войсками в русской столице, не склонен был считаться с договорами, подписанными его предшественником, так как они ограничивали степень его вмешательства в русские дела. Стремясь к полному подчинению Московского государства Речи Посполитой, он стал проводником политики, определяемой самим польским королем.

Из дошедшей до нас переписки Сигизмунда III с папой римским Павлом V и генеральным провинциалом[1] ордена иезуитов Клаудио Аквавивой видно, что король и его ближайшее окружение не собирались никакими условиями ограничивать свою власть в русских землях. Это не могло не привести к нарушению прочно укоренившихся в Московском царстве традиций и предпочтений – религиозных, политических, культурных. Против этого готовы были восстать не только поборники веры и вековых устоев, но и те, кто до поры до времени поддерживал и Лжедмитрия II, и Семибоярщину.

В числе последних был рязанский воевода Прокопий Ляпунов, возглавивший движение против поляков. Порвав с Семибоярщиной, он заключил союз с "боярами" из распавшегося лагеря Лжедмитрия II – Д. Т. Трубецким и И. М. Заруцкий. Встав во главе антипольского движения, Ляпунов направил сына Владимира занять Коломну, а посольство стряпчего И. И. Биркина – в Нижний Новгород, поднимать жителей Среднего Поволжья на борьбу с поляками. Тогда же Ляпунов попытался нейтрализовать или привлечь на свою сторону гетмана Я. Сапегу, предводителя польских наемников в войске калужского самозванца. Однако переговоры с ним сорвались и в дальнейшем сапежинцы участвовали в боевых действиях против созданного Ляпуновым и его союзниками ополчения.

О враждебных действиях рязанского воеводы стало известно польскому командованию, принявшему ответные меры, – в декабре 1611 г. против

Ляпунова с войском, состоявшим из черкасов (запорожцев) и русских приверженцев Семибоярщины, выступил воевода И. Н. Сумбулов, но был разбит князем Пожарским, поддержавшим рязанского воеводу.

Тогда же поднялись и другие города. Кроме рязанских полков, с которыми соединились отряды с Северской украины[2], под Москву шли земские войска из Владимира, Нижнего Новгорода, Мурома, Ярославля, Переяславля-Залесского, Углича, Вологды, Галича, Костромы и Романова (Романова-Борисоглебска). К Владимирскому и Суздальскому ополчению присоединились отряды волжских казаков и черкасов (днепровских казаков), возвращавшихся из-под Пскова. Новый союзник П. Ляпунова – князь Д. Т. Трубецкой – привел к столице остатки тушинского войска из Калуги, И. М. Заруцкий – из Тулы. Тогда же к Москве от Суздаля двинулся со своими людьми еще один бывший тушинец, атаман А. З. Просовецкий. Отмечая согласованность действий земских воевод и бывших сторонников самозванца, автор "Нового летописца", не скрывая удовлетворения, написал: "И все соединились в единую мысль, что всем помереть за православную христианскую веру".

Собирая все силы для освобождения занятой врагом русской столицы, Ляпунов стремился подготовить антипольское восстание в самой Москве, успех которого в случае поддержки земскими полками привел бы к быстрому очищению столицы от засевшего в ней врага. Ясно, что подобная подготовка вооруженного выступления в занятом неприятельским гарнизоном городе требовала серьезной организаторской работы. Вели ее три опытных командира: Д. Пожарский, И. Бутурлин и И. Колтовской.

Зная о приближении войск Ляпунова, Гонсевский стал готовить Москву к обороне. Большую часть стрелецкого гарнизона вывели из города, сломали и убрали перегораживающие улицы в ночное время решетки. Но 19 марта 1611 г. вспыхнуло восстание. Ротмистр Николай Коссаковский, руководивший установкой пушек возле Львиных ворот Китай-города, попытался заставить русских извозчиков помогать его солдатам. Возникшая потасовка переросла в настоящий бой с большим количеством жертв среди русских людей – оглобли, которыми они бились, оказались не очень эффективным оружием но сравнению с саблями и мушкетами поляков и немцев. Исход схватки решился, когда из Кремля вышла немецкая пехота. Бросаясь на помощь гибнувшим землякам, московиты вступали в схватку с овладевшими их городом врагами. Бой разрастался и превратился в повсеместное сражение, первый этап которого закончился победой поляков; погибли от 6 до 7 тыс. жителей Москвы.

Во вспыхнувшем так неудачно и не вовремя восстании московского люда приняли самое деятельное участие отряды князя Д. Пожарского, И. Бутурлина и И. Колтовского. Пожарский бился с поляками на Сретенке, Бутурлин – у Яузских ворот, Колтовской – в Замоскворечье. Столкнувшись с отчаянным и умелым сопротивлением москвичей, поляки оказались нс в силах подавить восстание силой оружия. Тогда по совету изменника, боярина М. Салтыкова, они подожгли город. Отступая перед стеной огня, русские воины стали покидать Москву, уходя навстречу подходившему ополчению Ляпунова. Прикрывая их отход, в столице продолжали держаться воины Пожарского, принявшие последний бой в районе Сретенки. Несколько раз им удавалось, атакуя, обратить в бегство пехоту врага. Даже 20 марта они продолжали обороняться в острожке, построенном у Введенской церкви на Лубянке. Тогда Гонсевский бросил против них все наличные силы и взял острожек. В схватке с врагом Пожарский был трижды ранен, но спасен своими ратниками, вывезшими воеводу из Москвы в Троице-Сергиев монастырь.

24–25 марта к Симонову монастырю с казаками и Суздальским ополчением подошел бывший "тушинский стольник" – атаман А. З. Просовсцкий. Вслед за ним прибыли отряды И. Ф. Еропкина и серпуховского воеводы Ф. К. Плещеева, а 27 марта 1611 г. с большим и многочисленным войском пришел из Рязани сам Прокопий Ляпунов. К захваченной врагом русской столице один за другим подходили отряды из верхневолжских городов.

Сбор ратных сил под Москвой закончился 1 апреля 1611 г. Началась длительная и трудная осада хорошо укрепленного города. Ведя ее, земские воеводы по примеру Скопина попытались использовать и шведскую военную помощь.

После Клушинского поражения шведский командующий Делагарди с оставшимся у него небольшим отрядом (400 чел.) ушел к Погорелому Городищу, а затем дальше на север и стал захватывать русские города. Он действовал в полном соответствии с инструкцией, данной ему еще 30 июня 1609 г. Карлом IX. Король приказывал Делагарди, что в случае, если поляки станут одерживать победы "в войне с русскими, то ему надо всего ревностнее стараться об удержании Новгорода в своей власти – приятно ли то русским, или нет".

Выполняя этот приказ, 2 июня 1611 г. шведы подошли к Новгороду и 16 июля при помощи изменника – холопа Ивана Шваля, отворившего врагу Чюдинцовские ворота, – захватили его.

Местные власти, представленные митрополитом Исидором и воеводой И. Н. Одоевским, вынуждены были заключить с Делагарди договор, который предусматривал сдачу крепости и признание прав на русский престол одного из шведских принцев – 16-летнего Густава Адольфа или 10-летнего Карла Филиппа.

Несмотря на значимость событий, происходивших в Новгородской земле, ключевое значение для судеб страны имели действия стоявшего под Москвой земского ополчения. В этом сложившемся весной 1611 г. военнополитическом образовании, на первых порах отсутствовало единство, необходимое для успешного ведения освободительной войны с поляками. У стен сожженной врагом столицы ополчения расположились в нескольких враждебно настроенных по отношению друг к другу лагерях: у Яузских, Покровских, Сретенских, Тверских ворот Белого города и против Воронцовского поля.

Следует признать, что разногласия в среде ополченцев были порождены социальной разнородностью самого освободительного движения.

Но реалии войны диктовали ополченским командирам необходимость координации действий их войск и отрядов, налаживания снабжения продовольствием и припасами, а в итоге – создания государственного аппарата политического и хозяйственного управления страной, способного взять на себя функции центрального правительства. Уже тогда это сознавали многие воеводы и атаманы, служилые люди и казаки. Мощным объединительным стимулом было общее стремление различных политических и социальных группировок земского освободительного движения к скорейшему освобождению "царственного града" Москвы от засевших в ней поляков и "русских воров-изменников".

После занятия 7 апреля 1611 г. земскими отрядами Белого города в ополчении создастся общий "Совет всей земли" – высший орган власти на освобожденной от интервентов территории, ставший единым руководящим центром всего освободительного движения в стране в безгосударское время. Тогда же были избраны "начальники" земской рати – Π. П. Ляпунов, князь Д. Т. Трубецкой и И. М. Заруцкий, которым в конце июня 1611г. была подана челобитная от ратных людей и казаков, содержавшая требование упорядочения деятельности земского правительства – ополченского "Совета всей земли" – и сложившейся в "таборах" приказной администрации. Выработанный на основе этого требования и 30 июня 1611 г. одобренный всем ополчением Приговор подтвердил и оформил сословно-представительную организацию власти и порядок управления страной.

Текст Приговора Первого земского ополчения от 30 июня 1611г. состоит из преамбулы и 24 статей, важнейшими из которых считаются те, которые определяли государственное устройство России и регулировали поземельные отношения. Исследователи, изучавшие текст принятого "Советом всей земли" Приговора, справедливо отмечали, что документ был выработан прежде всего в интересах городового дворянства, чьи представители оказались в большинстве на соборных заседаниях, происходивших в подмосковном лагере ополчения в июне 1611 г. и несшего основное бремя в борьбе с вражеским нашествием.

Большинство статей Приговора касались вопроса о землевладении и размерах земельных пожалований служилым людям. Социальная неоднородность движения, существенные расхождения в целях и задачах освободительной борьбы, разъединявшие ополчение, диктовали необходимость выработки компромиссного решения этой проблемы, способного удовлетворить притязания всех собравшихся в земском лагере под Москвой ополченцев: бывших тушинцев, непоколебимых сторонников Василия Шуйского и тех, кто, подобно Заруцкому, недавно еще служил польскому королю Сигизмунду III. Таким компромиссом в решении вопроса о земельных пожалованиях стало правовое закрепление принципа руководства нормами, сложившимися "при прежних прирожденных государех". Тем самым законными признавались любые земельные пожалования (даже польского правительства), если они нс нарушали сложившуюся норму верстания служилых людей.

С 30 июня 1611 г. во главе ополчения встало реорганизованное на основе Приговора временное земское правительство – своеобразный триумвират Π. П. Ляпунова, И. М. Заруцкого и Д. Т. Трубецкого, избранных "начальниками" еще в апреле 1611 г. Однако их права и привилегии были существенно ограничены. "Бояре и воеводы", обязанные "будучи в правительстве, земскими и всякими ратными делами промышляти", в своих действиях контролировались избравшим их "Советом всей земли". При общем стремлении ратников Первого ополчения восстановить разрушенную врагом русскую государственность в таком именно виде, "как было при прежних российских прирожденных государех", условия и обстоятельства Смутного времени вынуждали составителей земского Приговора в ряде случаев существенно изменять сложившиеся в Московском государстве традиции взаимоотношения власти и соборного большинства. Так, "избранных всею землею для всяких земских и ратных дел в правительство" вождей ополчения, в случае обнаружения их несоответствия своему высокому положению, "Совету всей земли", было "вольно... переменити и в то место выбрати иных... хто будет болию к земскому делу пригодится".

В Приговоре детально оговаривалось устройство центрального административного аппарата. В ополчении были организованы Разрядный, Поместный, Земский и ряд других приказов (Большой Приход, Дворец, четверти, Разбойный приказ), деятельность которых также контролировалась "Советом всей земли". Приговором предусматривались определенные изменения в сложившемся к этому времени местном управлении. С "приставства" из городов, дворовых сел и черных волостей снимались бывшие там атаманы и казаки, вместо которых назначались "дворяне добрые". На основании этой статьи ряд исследователей делали вывод о сознательном ослаблении дворянской частью ополчения позиций своих соратников по освободительной борьбе. Между тем в стороне осталось важное обстоятельство, проливавшее свет на истинную подоплеку продекларированного в Приговоре смещения атаманов и казаков с "приставства": замене подлежали не только они, но и все годные к ратной службе воеводы-дворяне. В условиях обострившейся борьбы с врагами в действующее войско собирались все годные к службе ратные люди.

Пытаясь усилить контроль над казачеством, земские воеводы, тем не менее, вынуждены были заботиться о притоке новых людей в свои полки. Даже Ляпунов, испытывая большую нужду в ратниках, продолжал пополнять ряды ополченцев-казаков за счет холопов и крепостных крестьян. В июне 1611 г. он писал в Казань: "А которые боярские люди крепостные и старинные и те бы шли безо всякого сумленья и боязни, всем им воля и жалованье будет, как и иным казакам".

Приговор от 30 июня 1611 г., сыграл важную роль в упрочении объединительной тенденции в освободительном движении, однако и после его принятия в подмосковном лагере продолжали сохраняться серьезные противоречия. Особое недовольство в "таборах" вызывали антиказацкие мероприятия Ляпунова и внешнеполитическая ориентация ополченского правительства на Швецию, с которой велись переговоры о возможном избрании на российский престол одного из шведских принцев – Густава- Адольфа или Карла-Филиппа. Компромиссное соглашение, заключенное между различными группировками движения в июне 1611 г., реализовавшее объединительные тенденции освободительной борьбы, на практике оказалось недолговечным. В конце июля произошло открытое столкновение конфликтующих сторон, в котором у Ляпунова не оказалось надежной опоры. Назревавшим в ополченской (точнее, казачьей) среде социальным взрывом не преминули воспользоваться осажденные в Кремле и Китай- городе поляки. Им удалось спровоцировать радикально настроенную часть "таборов" на открытое выступление против Ляпунова. Гонсевский переправил казакам сфабрикованные в Москве грамоты, в которых от имени главного земского воеводы местные власти призывались к истреблению "злого народа" (казаков). Вызванный 22 июля в казачий круг вождь ополчения был убит (зарублен) казачьим атаманом Сергеем Карамышевым, репрессиям подверглись и некоторые его сторонники.

Несмотря на последовавший после этих событий отъезд из подмосковного лагеря части служилых людей замосковных городов, авторитет "Совета всей земли" Первого ополчения продолжал сохраняться на всей освобожденной от интервентов территории вплоть до 2 марта 1612 г. (т.е. до дня присяги ополченцев из "таборов" объявившемуся в Пскове новому самозванцу – Лжедмитрию III). Продолжал функционировать созданный в июне 1611 г. аппарат центрального управления. Современники отмечали, что "Разряд и Поместный приказ, и Печатной, и иные приказы под Москвою были и в Поместном приказе, и в иных приказах сидели дьяки и подьячие, и с волостей на казаков кормы сбирали".

С течением времени происходит увеличение числа подмосковных приказов. В июле 1611 г. ядринскому воеводе Мисюрю Ивановичу Соловцову предписывалось докладывать "о всяких делех" думному дьяку Другому Тимофеевичу Рындину и дьяку Алексею Шапилову, сидевшими в приказе Казанского и Мещерского дворца. В ноябре 1611 г. в грамоте "бояр и воевод" Д. Т. Трубецкого и И. М. Заруцкого пронскому воеводе Р. П. Федорову-Павлову указывалось, чтобы выборные поручные записи, взятые с ямских охотников, он "прислал бы еси в полки к нам к Москве и велел отдати в Ямском приказе диаку Филиппу Ларионову".

Продолжалось верстание в "таборах" служилых людей поместными, в том числе четвертными окладами, подтверждались пропавшие жалованные грамоты на вотчины, данные за службу прежними государями, в частности царем Василием Шуйским – непримиримым врагом бывших тушинцев, ставших теперь главными воеводами земской рати. "По боярскому приговору" в "таборах" выдавались жалованные грамоты монастырям. Однако во всех официальных документах, земские власти обязательно подчеркивали временный характер своих полномочий, опечатывая данные в "таборах" жалованные грамоты желтой восковой печатью. При этом в тексте делалась специальная приписка: "А как на Московское государство Бог даст государя и тогды велит государь ему (в данном случае Петру Федоровичу Кикину) на ту его вотчину по книгам и по дачам дати вотчинную жалованную грамоту за красною печатью".

Приказная администрация занимала особое положение в Первом ополчении. Число дьяков, находившихся в земском лагере под Москвой, достигало 25–30 чел.; из них 6 были думными дьяками. Их роль в сложившейся в "таборах" политической организации отнюдь не сводилась к деятельности в ополченских приказах; дьяки принимали активнейшее участие в выработке правительственного курса подмосковного "Совета всей земли". При этом следует учесть, что в Нижегородском ополчении К. М. Минина и Д. М. Пожарского приказных дельцов оказалось меньше, а их политическое влияние было ничтожно.

Даже после гибели Ляпунова Первое ополчение и его руководители получали полное признание и поддержку Троице-Сергиевской обители - весьма авторитетного в русском обществе вдохновителя борьбы с польскими интервентами и католической опасностью. Однако нельзя не отметить и того, что после 22 июля роль и значение ополченского "Совета всей земли" изменяется. Он не теряет статуса верховного распорядительного органа, но в практической деятельности решающее значение отводится теперь "приговору бояр", а не "приговору всей земли".

В ополчении и "Совете всей земли" неизмеримо усиливаются позиции И. М. Заруцкого. Ни в одном из исследований, посвященных политической истории России эпохи Смутного времени, не отмечен очень важный и примечательный факт: в сентябре 1611 г. шенкурские тиуны[3] рассылали по станам наказную память[4] о выборе заказных старост по единоличному "указу государя нашего боярина Ивана Мартыновича [Заруцкого]". Падение авторитета подмосковного правительственного центра, а с ним и влияния "боярина" Заруцкого произошло после организации Нижегородского ополчения, вожди которого провозгласили его одним из главных "заводчиков казачьего воровства", обличая старого болотниковца и тушинца в рассылаемых по стране грамотах.

Вышесказанное подтверждает правоту тех историков, которые оспаривали утверждение о произошедшем в конце июля развале центральной власти, сложившейся в Первом ополчении под Москвой после 30 июня 1611 г. Вместе с тем нельзя отрицать и того очевидного факта, что произошедшее в земском лагере 22 июля открытое выступление радикально настроенного по отношению к действиям Ляпунова казачества привело к неминуемому расколу столь разнородного по своему составу освободительного движения. В нем зарождается и крепнет оппозиционное течение, с подозрением относящееся к "казачьему воровству". Зажиточная часть посадского населения северорусских и поволжских городов, разоренное Смутой дворянство воспринимало перемены, произошедшие в земском лагере после гибели Ляпунова, именно как новое "воровство" вчерашних болотниковцев и тушинцев.

Определенную роль в падении авторитета подмосковного правительства на части российской территории сыграла бесплодность двухгодичной осады Москвы его войсками. Затягивание же борьбы с врагами было чревато гибельными последствиями для страны и всего освободительного движения. Недовольные таким развитием событий земские люди, во всех неудачах винили руководителей "таборов" и искали выход в создании нового земского ополчения, вожди которого, подобно погибшему Ляпунову, могли держать под контролем казачество – политически нестабильную, но реальную силу, от участия или неучастия которой в освободительной борьбе в немалой степени зависел ее успех.

  • [1] Генеральный провинциал – руководитель "провинции", регионального объединения Ордена иезуитов.
  • [2] Северская укра́ина (окраина) (также Северская земля, Северщина) – историческая область на северо-востоке современной Украины и на юго-западе современной России.
  • [3] Тиун – в Московском государстве XIV–XVII вв. доверенное лицо государя (великого князя, царя). Тиуны ведали его хозяйством и управляли некоторыми городами.
  • [4] Наказная память – инструкция, приказание (от слова "наказ").
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >