Второе ополчение. Его вожди Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский

Новый этап в истории освободительной борьбы русского народа с польско-литовской интервенцией в начале XVII в. был связан с начавшейся в октябре – ноябре 1611 г. организацией в Нижнем Новгороде нового (Второго) ополчения и с деятельностью его знаменитых выборных вождей: воеводы князя Дмитрия Михайловича Пожарского и земского старосты Кузьмы Минина Минина.

В конце XVI – начале XVII в. Нижний Новгород являлся одним из крупнейших городов Русского государства. Лишь Старая Русса, Москва, I [сков, Казань и Смоленск в годы, предшествовавшие "разорению", давали казне больше таможенных пошлин, чем Нижний Новгород. К тому же он не подвергался в Смутное время прямому разграблению, подобно другим, в том числе и перечисленным выше русским городам. Значительным было в этом поволжском городе и влияние нижегородского посада, который возглавляли земские старосты и целовальники, избиравшиеся 1 сентября сроком на один год и ведавшие всем мирским хозяйством и управлением, собиравшие государственные подати и различные казенные пошлины. Однако с 1608 г. самоуправление в Нижнем Новгороде, равно как и во многих других русских городах, не ограничивалось посадским. Осенью того года там создали общесословный орган местного управления – городовой совет (в документах зачастую именовавшийся "нижегородские власти"). Осенью 1611 г. совет собирался на воеводском дворе. В это время в него входили архимандрит Печерского монастыря Феодосий, спасский протопоп Савва, "да иные попы", стряпчий Иван Иванович Биркин, дьяк Василий Юдин (Башмаков), нижегородские "дворяне и дети боярские, и головы, и старосты, от них же и Кузьма Минин".

Нижний Новгород был одним из 50 русских городов, принявших участие в Первом ополчении. Для координации военных действий против интервентов ("доброго совету") в начале февраля 1611 г. в Нижний прибыли посланные Ляпуновым его личные представители – стряпчий И. Биркин (в 1612 г. ставший вторым воеводой Нижегородского ополчения) и дьяк С. Пустошкин. В марте 1611 г. под Москву в составе земской рати пришел большой отряд из Нижнего Новгорода. Представители этого города подписали Приговор 30 июня 1611 г., участвовали в работе "Совета всей земли" Первого ополчения. С гибелью Ляпунова началась новая страница во взаимоотношениях нижегородцев с вождями подмосковных "таборов". Но лишь после присяги, принесенной ополченцами Трубецкого и Заруцкого объявившемуся в Пскове Лжедмитрию III (2 марта 1612 г.), произошел их окончательный разрыв с "боярами и воеводами" Первого ополчения.

Осенью 1611 г. в Нижнем Новгороде образовался независимый организационно-политический центр борьбы с интервентами. Сначала ряд поволжских, а затем и многие северорусские города приняли участие в формировании нового земского ополчения. Оно изначально было противопоставлено безуспешно осаждавшим Москву казакам и ополченцам из "таборов". Их вожди имели сомнительное прошлое. Их действия казались подозрительными, так как зачастую противоречили интересам земского дела. Отказавшись от сотрудничества с продолжавшим существовать под Москвой правительственным центром, Нижегородский городовой совет, тем не менее, взял курс на создание политической организации, тождественной существовавшей в Первом ополчении в 1611 г. Это представляется вполне логичным, ибо вело к созданию структуры, аналогичной существовавшей в государстве до падения правительства Василия Шуйского. Она полностью заменяла скомпрометированный сотрудничеством с врагами московский властный центр, позволяя контролировать ресурсы территорий, оставшихся вне зоны польской и шведской оккупации.

В феврале 1612 г. в Нижнем Новгороде при формирующемся новом ополчении уже существовал и действовал свой "Совет всей земли", делопроизводством которого заведовал бывший нижегородский дьяк Василий Юдин (Башмаков). Различия же между ополчениями предопределены были прежде всего социальной неоднородностью самого освободительного движения, распавшегося впоследствии на два самостоятельных течения.

Подготовительный период в истории нижегородского ополчения, начало которого совпадает со знаменитой речью-призывом Кузьмы Минина к землякам (сентябрь 1611 г.), закончился в ноябре 1611 г. К этому времени был начат сбор денежных средств с населения, подтвержденный приговором "всего града за руками", было избрано руководство ополчения: "стольник и воевода" князь Д. М. Пожарский, "выборный от всей земли человек" К. Минин, к этому времени сложивший с себя обязанности нижегородского земского старосты, второй воевода И. И. Биркин, дьяк В. Юдин. Тогда же пришли в Нижний Новгород отряды служилых людей из захваченных поляками Смоленска, Дорогобужа и Вязьмы. Вместе с нижегородскими стрельцами и служилыми людьми они составили костяк нового земского ополчения.

На втором этапе формирования ополчения, в ноябре 1611 – феврале 1612 гг., в Нижнем Новгороде провели верстание служилых людей, присоединившихся к земской рати. Разделенные воеводами на несколько статей, они получили денежное жалованье соответственно 50, 45 и 40 руб. К февралю 1612 г. в Нижнем Новгороде был создан, как отмечалось выше, свой войсковой "Совет всей земли". У Благовещенской слободы был устроен пушечный двор, на котором к весне 1612 г. будут отлиты первые ополченские пушки.

Закончился второй этап организации нового ополчения в феврале - марте 1612 г., после получения известия о занятии Ярославля казачьими отрядами, посланными на север Заруцкий. Немедленно па верхнюю Волгу выступили передовые нижегородские отряды. 5–10 марта 1612 г. (дата, к сожалению, устанавливается лишь приблизительно) к Ярославлю выступили главные силы земской рати.

Этот крупный верхневолжский город стал местом окончательного сосредоточения сил ополчения Пожарского и Минина. Заняв Ярославль, находившийся на пересечении важнейших торговых путей, нижегородцы получили доступ к крайне необходимым им экономическим ресурсам земель, мало или совсем не затронутых военными действиями. Укрепившись в Ярославле, руководители Второго ополчения начали реорганизацию нижегородского войскового (ополченского) "Совета всей земли" и приказов. От имени князя Пожарского по городам, поддержавшим почин Нижнего Новгорода, разослали грамоты, призывавшие органы местного самоуправления прислать в Ярославль "изо всяких людей человека по два, и с ними совет свой отписать, за своими руками".

В Ярославле при реорганизованном "Совете всей земли", как и в земском лагере под Москвой, создаются органы центрального административного управления – приказы. Важнейшими из них являлись: Разрядный (дьяки А. Вареев и М. Данилов), Поместный (Г. Мартемьянов и Ф. Лихачев), Дворец (С. Головин), Дворцовый (Большой Дворец – Н. Емельянов и П. Насонов), Монастырский (судья Т. Витовтов и дьяк Н. Дмитриев), Галицкая и Новгородская четь[1] (В. Юдин, затем А. Иванов). Учреждением приказного типа стал созданный при ярославских ополченских властях Денежный двор.

Ополченские власти предприняли попытку наладить работу органов местного управления. Во время "Ярославского стояния" земского войска были назначены воеводы в Устюжну, Белоозеро, Владимир, Касимов, Клин, Тверь, Кострому, Ростов, Суздаль, Переяславль, Тобольск и другие города Московского государства. Они должны были помимо прочего привести в порядок расстроенную в предшествующие годы военную организацию государства. С целью восстановления финансовой системы в это же время по распоряжению ярославского правительства проводятся дозоры и составляются новые платежные книги.

Власти Нижегородского ополчения возобновили начатые еще Ляпуновым переговоры о призвании на российский престол шведского принца Карла-Филиппа, признанного в те годы государем в оккупированной шведами Новгородской земле. В июльских грамотах руководителей Второго ополчения в Новгороде указывалось достаточно категорично: "...и мы того приговору [приговора “Совета всей земли” Первого ополчения об избрании царем шведского принца] держимся...". Обнадеживая шведов возможностью утверждения их династии на московском престоле, власти ополчения преследовали две цели: во-первых, сдерживали их активность на северо- западном рубеже, обеспечивая возможность использования всех наличных сил против польских интервентов; во-вторых, обеспечивали сравнительно мягкий оккупационный режим в захваченных шведами городах Ижорской земли и Новгородчины.

В самом Ярославле, действуя через местную Земскую избу, власти ополчения обложили население города чрезвычайным налогом, подобным собранному в Нижнем Новгороде и ряде других поволжских городов, собирали продовольствие, фураж и другие припасы, необходимые для насущных нужд земской рати. В примкнувших к движению уездах формировались и обучались новые отряды и местные ополчения. Окончательно оформляется военный штаб земской рати, планирующий дальнейшие боевые операции. В него вошли: князья Д. М. Пожарский, И. А. Большой Хованский и Д. П. Лопата-Пожарский, а также К. М. Минин. Из них только И. Хованский имел к этому моменту опыт руководства крупными войсковыми операциями, да и то не очень успешный, Д. М. Пожарский был на то время хорошим отрядным командиром, но уровня армейского руководства ему еще предстояло достичь, а Д. П. Лопата-Пожарский прежде нс был даже воеводой. Тем удивительнее то, что именно эти начинающие командиры смогли одолеть вполне зрелых военачальников, прошедших хорошую школу ведения крупномасштабных боевых действий. Обращает на себя внимание тот факт, что, формируя войсковое руководство, Д. М. Пожарский предпочел опереться на людей, родственно с ним связанных. (За одним из Хованских, Никитой Андреевичем, была замужем старшая сестра князя Дарья Михайловна.) Возможно, таким образом главный земский воевода стремился избежать нередких в Смутное время шаткости и предательства среди подчиненных.

Вражда и соперничество двух ополчений и двух правительственных центров особенно обострились весной – летом 1612 г. В это время в "таборах" под Москвой активизировались сторонники нового самозванца Лжедмитрия III. Он объявился 23 марта 1611 г. в Ивангороде, а затем был принят псковичами. По одним сведениям, это был "вор Сидорка", по другим – московский дьякон Матвей (Матюшка), служивший в одной из церквей за Яузой. Власть самозванца признали города Ям, Копорье и Гдов.

Укрепившись в Пскове, третий Лжедмитрий отправил в "таборы" атамана Герасима Попова, нашедшего в подмосковном стане деятельных помощников – И. В. Плещеева, князей Г. II. Шаховского и И. В. Засекина. 2 марта 1612 г. они организовали в подмосковном стане присягу псковскому самозванцу, принудив вождей ополчения согласиться с решением казачьего круга. Следствием произошедших в начале марта 1612 г. перемен явилось новое размежевание сил как в самих "таборах", так и в стране. Многие служилые люди и казаки покинули "таборы", часть из них ушла в Ярославль.

Перспектива подчинения подмосковного ополченского правительства воцарившемуся в далеком Пскове новому самозваному государю не устраивала его главных "начальников". Присягой Лжедмитрий) III остались недовольны сторонники не только Трубецкого, но и Заруцкого. Честолюбивые планы последнего были связаны с другим претендентом на вакантный российский престол – Иваном Дмитриевичем, сыном Лжедмитрия II и Марины Мнишек. Оба соправителя втайне друг от друга занялись организацией выступления против псковского самозванца. Князь Трубецкой, воспользовавшись посредничеством властей Троице-Сергиева монастыря, начал секретные переговоры с ярославским правительством. Послы князя, братья Пушкины, от имени своего предводителя предложили Пожарскому и Минину объединиться для совместной борьбы с интервентами и "врагами, которые нынеча завели смуту".

И. Заруцкий на примирение с ярославцами рассчитывать не мог, а, возможно, и не хотел. Но интрига приехавшего из Пскова атамана Г. Попова создала реальную угрозу его собственным честолюбивым замыслам. Поэтому Заруцкий, использовав все свое немалое влияние на казаков, сделал ставку на устранение воскресшего в третий раз "царя Димитрия". Вместе с посольством И. Плещеева и К. Бегичева в Псков отправились самые верные его сторонники, принявшие активное участие в организованном местным воеводой, князем И. Ф. Хованским, свержении самозванца: "...собравшись с народом, того самозванца, поймав и связав, к Москве скована отвезли, где его и повесили, а его сообщников по тюрмам посадили".

Устранив опасность, угрожавшую их интересам и устремлениям, Трубецкой и Заруцкий попытались нормализовать отношения с руководителями нижегородского ополчения, стоявшего в Ярославле. Сюда из-под Москвы было отправлено большое посольство К. Чоглокова и дьяка А. Витовтова, в которое входили также атаманы Λ. Коломна, И. Немов, С. Ташлыков "с товарищами". Послы прибыли в Ярославль 6 июня 1612 г. и привезли от Трубецкого и Заруцкого "повинную грамоту за своими руками", в которой "бояре и воеводы" Первого ополчения писали, что они от псковского "вора" отстали, так как это "прямой вор, не тот, который был в Тушине и в Калуге". В той же грамоте руководители подмосковного ополчения заявляли, что желают быть с нижегородцами "во всемирном совете и соединенье".

В русских источниках сообщений о реакции ярославских ополченских властей на мирные предложения Трубецкого и Заруцкого не сохранилось. Однако в одном из писем Делагарди сообщал шведскому королю, что ему и боярину И. Н. Одоевскому из Ярославля прислали грамоту, в которой новгородские власти извещались о приезде к князю Д. М. Пожарскому казачьих атаманов из-под Москвы, просивших нижегородцев о скорейшем объединении ратных сил. Пожарский выдвинул следующие непременные условия возможного объединения двух ополчений: выдача ярославцам "воренка" (сына Лжедмитрия II Ивана Дмитриевича); приведение подмосковных ополченцев и казаков к присяге (кресту), содержавшей обязательство быть в единении с нижегородцами; объявление об их "пожелании" вместе с приверженцами Пожарского и "Новгородским государством" избрать царем и великим князем шведского принца Карла-Филиппа. Последний пункт условий, по-видимому, вынужден был успокоить Делагарди и убедить его воздержаться от дальнейших захватов.

Выдвинутые Пожарским условия объединения земских сил в июле 1612 г. не были приняты руководителями Первого ополчения. Противостояние войсковых правительств продолжалось. Вместе с тем ярославские власти не могли игнорировать призывы прибывших из "таборов" дворян и казаков "идти к Москве не мешкая". К русской столице приближались отряды гетмана Яна Кароля Ходкевича, имевшего намерение снять затянувшуюся осаду Москвы, выручив державшийся там польский гарнизон. Четырехмесячное пребывание нижегородского ополчения в Ярославле подошло к концу. 27 июля 1612 г. с основными силами земского войска Пожарский выступил к Москве.

С приближением отрядов нижегородского ополчения к Москве в "таборах" возобладала группировка Трубецкого, выступавшая за скорейшее примирение с ярославскими земскими воеводами. Оказавшись в меньшинстве, Заруцкий со своими приверженцами покинул "таборы" и ушел к Коломне, а затем в рязанские города. В лагере Первого ополчения остались в основном те, кто надеялся на достижение взаимоприемлемого компромисса с ярославцами, основные силы которых подошли к городу 20 августа. Руководители Второго ополчения, долгое время противопоставлявшие себя "ворам"-казакам, поначалу отказались от соединения с отрядами Трубецкого и расположили свои войска у Арбатских ворот Земляного города, в месте наиболее вероятной атаки шедшей к Москве гетманской армии.

Ополчения явно не доверяли друг другу. Ратники и казаки Трубецкого, которые, по словам современника, "вси от гладу изнемогающе", неприязненно встретили хорошо экипированных, получивших щедрое земское жалованье дворян и казаков Пожарского. Возникшая рознь грозила обернуться катастрофой для всего освободительного движения и всей страны. Ни Первое, ни Второе ополчения не могли в одиночку противостоять регулярной польской армии гетмана Ходкевича, стремившегося доставить продовольствие голодавшему гарнизону Кремля и Китай-города и разбить войска Пожарского и Трубецкого. В развернувшемся 22 и 24 августа 1612 г. сражении у стен Москвы победа русского оружия была достигнута в результате совместных, хотя и не обеспеченных общим командованием действий ратников подмосковного (Первого) и нижегородского (Второго) ополчений.

Готовясь к прорыву к осажденным Кремлю и Китай-городу через плотно застроенные и частично выжженные московские предместья, гетман Ходкевич попытался максимально насытить свою армию пехотой. В уличных боях конница была малоэффективна. По его просьбе король Сигизмунд усилил гетманские полки 1800 пехотинцами. Всего же под рукой Яна Кароля было до 10 тыс. воинов. Помимо указанных пехотинцев он располагал 1500 кавалеристами и примерно 7 тыс. запорожских казаков. Определенные надежды Ходкевич возлагал и на помощь осажденного 3-тысячного гарнизона, рассчитывая, что в необходимый момент блокированные в Кремле и Китай-городе поляки придут на помощь своим товарищам и нанесут по ополченцам удар с тыла.

Вполне сопоставимы с польскими были силы ополченских полков, если считать рати Пожарского и Трубецкого вместе. С Пожарским из Ярославля пришло 5–6 тыс. дворян, всего же, с учетом стрельцов, казаков, даточных людей, у него было 10–12 тыс. чел. У Трубецкого после ухода Заруцкого осталось в "таборах" 3–4 тыс. служилых людей и казаков.

21 августа, всего на день позже Пожарского, к Москве подошел Ходкевич, встав лагерем на Поклонной горе, собираясь прорваться через ополченские позиции в западной части города. Утром 22 августа началось выдвижение гетманских хоругвей на позиции. Переправившись через Москву-реку, поляки двинулись навстречу уже выстроенным для битвы русским полкам. Неожиданно для Ходкевича Пожарский, не дожидаясь нападения врага, атаковал его войско первым и сумел связать врага боем. Не сразу и с большим трудом гусары Ходкевича смогли оттеснить полки Пожарского в городские кварталы. Там русские ратники спешились и присоединились к казакам и стрельцам, занимавшим заранее подготовленные укрепления.

Гетман, остановив конницу, двинул вперед свою пехоту. Но продвинуться вперед наемники и казаки не смогли, им только удалось прижать и сбросить в реку часть ополченцев. Но именно в этот момент на выручку своим пришли дворянские сотни, еще до боя отправленные Пожарским в Замоскворечье. Их атаку поддержала и часть казаков Трубецкого. При этом атаманы Ф. Мсжаков, А. Коломна, Д. Романов, М. Козлов пошли на врага в помощь Пожарскому самовольно, сказав пытавшемуся остановить их князю Трубецкому: "В нашей нелюбви Московскому государству и ратным людям погибель происходит".

Появление на поле боя свежих сил вынудило гетмана прекратить сражение и отвести свои потрепанные войска.

Ходкевич отступил за Новодевичий монастырь и встал там лагерем. На следующий день, 23 августа, его войска внезапной атакой овладели Донским монастырем и начали готовиться к новому сражению. На этот раз гетман решил прорываться через Замоскворечье, убедившись в недостаточности сил прикрывавшего это направление Первого ополчения. Положение действительно было сложным. Выбранный Ходкевичем для атаки район было трудно оборонять – укрепления Земляного города в этом месте были сожжены дотла во время мартовского восстания 1611 г., от них остались лишь ров и валы. Несмотря на наличие здесь двух казачьих острожков, полностью прикрыть Замоскворечье Трубецкой не мог. По этой причине Пожарский вновь направил туда часть своих сил.

В шестом часу утра 24 августа 1612 г. началось второе сражение у стен Москвы. Как и первое, оно отличалось крайним упорством. Только в полдень полякам удалось оттеснить дворянскую конницу, а затем отбросить занимавших валы стрельцов. Отступили и казаки Трубецкого, засев в своих острожках и "таборах". Не сомневаясь в победе, Ходкевич приказал ввести в город обоз (400 возов) с продовольствием для кремлевского гарнизона. Обоз двинулся к Кремлю по Большой Ордынке. Но в этот решающий момент сражения на поле боя появились казаки Трубецкого, атаковавшие врага. Ходкевич предпринимал отчаянные попытки к тому, чтобы спасти с трудом снаряженный обоз. Польская пехота из последних сил сдерживала русских, пока возницы заворачивали лошадей и пытались под огнем убрать повозки за Серпуховские ворота в поле. Но приказ гетмана не был выполнен. Казаки атаковали растянувшийся по Ордынке обоз и "разорвали" его во многих местах. В их руки попало большинство повозок, шатры и прочее имущество, брошенное в неприятельском лагере.

В этот момент начал свою знаменитую атаку К. Минин. Испросив разрешения Пожарского, он взял с собой роту служившего в ополчении поляка П. Хмелевского и три дворянские сотни и, переправившись через Москву-реку, ударил по литовским ротам, стоявшим у Крымского двора.

Они стали поспешно отходить к гетманскому лагерю, куда бежали и другие разбитые отряды неприятеля. Ходкевичу понадобился весь его боевой опыт, чтобы предотвратить гибель остатков своей армии. Уже в сумерках он отступил к Донскому монастырю. Его кавалерия провела ночь в седлах, ожидая новых атак. Позже гетман перенес лагерь на Воробьевы горы, а оттуда по Смоленской дороге ушел на литовский рубеж.

Поспешное отступление остатков разбитой польско-литовской армии, не сумевшей восполнить запасы продовольствия и фуража, в чем так нуждался осажденный в Кремле и Китай-городе гарнизон, предопределило исход осады Москвы. Оценивая исход Московской битвы 1612 г., польский историк Станислав Кобержицкий признает: "Поляки понесли такую значительную потерю, что ее ничем уже нельзя было вознаградить. Колесо фортуны повернулось – надежда завладеть целым Московским государством рушилась невозвратно".

  • [1] Четь (Четвертной приказ) – учреждение, ведавшее финансами и административно- судебными делами тяглого (податного) населения на отдельных территориях Русского государства.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >