Священные тексты в христианстве. Экзегетика и герменевтика

Священной книгой христиан является Библия, делящаяся на две части – Ветхий и Новый Заветы. Первый представляет собой подготовку ко второму. Новый Завет говорит об эпохе, начавшейся с зачатия и рождения Христа. Далее текст делится на более мелкие части – книги.

Библия считается боговдохновенной, но не продиктованной записывавшим ее буквально. Авторы жили в разнос время и тексты отражают особенности их личности. Кроме того, культура того времени, когда они создавались, не имела выраженных представлений об авторском праве и последнее часто не фиксировалось. Его могли установить позднее без уточнения личности писавшего при совпадении имен, текст мог быть из уважения приписан более авторитетному лицу. Наконец, при объединении более мелких текстовых фрагментов могли объединяться и тексты, написанные разными людьми.

Церковь различает чисто человеческий аспект авторства и аспект божественный, не зависящий от конкретной личности писавшего. Тексты, официально включенные в Библию, составляют канон. Его определение является привилегией Церкви. Немало текстов, претендовавших на включение в Библию, было отсеяно. Они называются апокрифами (отброшенные книги). Часть из них сохраняется как душеполезные, часть признана еретическими и вредными.

Все книги Нового Завета были написаны в пределах I в., но канон окончательно сложился к V в. и в него входит 27 книг. Состав Ветхого Завета варьирует в разных христианских конфессиях прежде всего из-за "второканонических" книг, внесенных туда позднее (это книги, не имеющие достоверного оригинала на древнееврейском). Церковь признала, что она может не следовать абсолютно точно составу еврейского канона Священного Писания, поскольку обладает собственной божественной властью для его определения. В католицизме признается 45 книг, в православии 38 канонических и 9 неканонических, но душеполезных и включаемых в издания Библии (кроме того, неканоническими считаются несколько несамостоятельных фрагментов), в протестантизме 39. Различия могут быть связаны и со слиянием или разделением разных книг.

Ветхий Завет изначально был написан на древнееврейском языке с вкраплениями арамейского, Новый – на греческом, хотя некоторые тексты явно имели еврейский оригинал. Существует множество переводов Библии.

В жанровом отношении книги Библии принято делить на книги закона (наиболее важные моменты вероучения), исторические (преобладает повествование о религиозно значимых событиях), учительные (толкование учения или назидание) и, наконец, пророческие (разного рода предсказания). Пророческие книги преобладают в Ветхом Завете и считаются относящимися к приходу Христа. В Новом Завете такой считается только Откровение Иоанна (Апокалипсис), посвященная концу времен.

Известными переводами Библии являются Септуагинта (перевод семидесяти толкователей, греческий текст около III в. до н.э.), Вульгата (перевод, принадлежащий в основном св. Иерониму и сделанный в 383–406 гг., нормативный для Католической церкви), немецкий перевод М. Лютера, Библия короля Иакова (перевод английских протестантов). В частном обиходе Русской Православной Церкви находится Синодальный перевод (XIX в.), сделанный на русский язык, но в богослужении используется более старая церковнославянская версия.

Ряд попыток перевести Библию на современный русский язык оказались неудачными. Помимо искажения ряда мест, важных в вероучительном отношении, из текста исчез особый колорит, присущий именно древнему священному тексту, не подверженному времени.

Изучение Библии считается обязанностью верующего, но свое понимание он должен сверять с толкованием Церкви, особенно по важным вопросам, где разногласия абсолютно недопустимы. Именно поэтому церковь периодически налагала ограничения на бесконтрольное чтение и исключала из употребления сомнительные переводы и искаженные тексты. Церковь исходит из того, что не все фрагменты Библии нужно понимать буквально, прямо (например, те места Ветхого Завета, которые описывают Бога в человекоподобных образах), а в некоторых случаях буквальное понимание даже недопустимо, ибо может исказить подлинный смысл. Напротив, для некоторых мест предполагается именно буквальное, дословное понимание. Для православия и католицизма Библия – Священное Писание – немыслима без Священного Предания, в котором она как бы пребывает, покоится, подобно кристаллу, вырастающему из раствора вещества.

Чтение библейских отрывков является непременной частью богослужения. Кроме того, сами богослужебные тексты насыщены разного рода цитатами и отсылками к библейскому тексту.

Под экзегетикой на современном этапе принято понимать методы понимания древних священных текстов, которые используют теологи соответствующих конфессий. Экзегетика относится к богословским дисциплинам, ее методы ограничиваются теологическими установками. Герменевтика обозначает "искусство понимания текста как такового", причем текста не только словесного, но музыкального, живописного и т.д.

Термины "экзегетика" и "герменевтика" в настоящее время часто используются как синонимы. Если быть точным, то экзегетику нужно рассматривать как частный случай герменевтики.

Христианская герменевтическая традиция начинает формироваться почти сразу же после возникновения первых христианских общин, по мере развития церковных институтов в эллинистическом мире она все больше вбирает в себя элементы античной пауки. Формирование аллегорического метода, предполагавшего небуквальные, "духовные" интерпретации, раскрывавшие переносные значения библейским образов и сюжетов, происходило под влиянием античной герменевтики.

Аллегорические интерпретации мифов, известные уже с античности (прежде всего по трудам неоплатоников), развились в условиях глубокого этического и гносеологического конфликта между содержанием античных мифов и учением философских школ. Античная мифология перестала соответствовать развившемуся этическому идеалу, сформированному философскими школами этого периода. В мифологии произошло закрепление архаичных представлений о богах как о существах изменчивых, страстных, порочных. Философы же приблизились не только к теологическому монотеизму, но и к представлению о боге как об абсолюте. Для разрешения этого конфликта требовалось предложить иное, небуквальное прочтение древних мифов, которое бы не противоречило требованиям этики и рационализма.

Так, Плотин в "Теогонии" предлагает образцы таких аллегорических прочтений, например, вполне плотскую, эротическую любовь, олицетворением которой считалась Афродита, интерпретирует в совершенно отличных от мифа категориях: "...так как душа, будучи отличной от Бога, происходит от него, любовь к нему, составляет для нес естественную необходимость; но только пока душа обитает там, она любит Бога небесной любовью и остается Афродитой небесной, здесь же она становится Афродитой публичной, как бы гетерой. Так выходит, что всякая душа – Афродита, как и подсказывает миф о рождении Афродиты и т.д.".

Подобная интерпретация очень далека от дословного смысла соответствующих мифов и по сути является абсолютно новым построением на древнем фундаменте. Так в античности формировалась аллегорическая герменевтика, которая позднее будет унаследована христианскими авторами.

Аллегорический метод интерпретации Библии господствует у большинства церковных авторов первых двух веков существования церкви. При этом отличительной особенностью христианского аллегоризма, восходящего к Посланиям апостола Павла, является вера в исполнение библейских ветхозаветных пророчеств.

Для верного понимания как ранней, так и средневековой аллегорической экзегетики необходимо учитывать взаимосвязь аллегории и мистического символизма и уметь их различать. Связь аллегории и символа, часто приводящая к смешиванию этих понятий, во многом определяется спецификой самого языка мистики. Но различение их возможно в силу того, что для аллегории свойственно истолкование символа.

Это свойство аллегории и было положено в основу аллегорической экзегетики ранней церкви. Поскольку целью экзегетики стало истолкование содержащихся в тексте Писания символов духовной жизни, ценность текста была поставлена в зависимость от содержащихся в нем и нуждающихся в богословском истолковании символов. Следствием этого стало расширительное понимание символизма Писания – символическое значение было присвоено каждому отрывку, предложению и даже слову Библии.

Отвергнув экзегетические спекуляции аллегорической экзегетики, последователи Антиохийской школы, однако, не сводили экзегетику к буквальному пониманию Писания, или, правильнее сказать, их принцип истолкования оставлял достаточно широкие возможности для истолкования не только историко-фактологического, но и одновременно духовного пласта содержания библейских книг.

Так, например, Диодор, отвергая аллегорическую экзегетику, утверждает принцип истолкования Писания, согласно которому все повествование надлежит понимать реалистично, так как оно непосредственно относится к тому, о чем идет речь. Согласно его позиции, библейское толкование должно быть чистым изложением реалий Писания. При этом от аллегоризма необходимо отличать "созерцание".

Как соотносятся аллегорическое и созерцательное понимание текста?

Созерцательное понимание, подобно аллегорическому, позволяет рассматривать более высокий, чем буквальный, уровень значения. Однако при этом, в отличие от аллегорических интерпретаций, созерцательное понимание не игнорирует, но базируется, на буквальном значении текста. Различие аллегории и созерцания можно проследить и в основных принципах созерцательной экзегетики, согласно которым, экзегет не может игнорировать буквальный смысл повествования, он должен учитывать реальные соответствия между историческим фактом и его духовным значением, не смешивая их при этом. Созерцание в самой истории открывает высший смысл, – исторический реализм этим не отрицается, но предполагается. Так именно объяснял библейские места апостол Павел.

Ориген не полностью отвергал значение исторического контекста для понимания и истолкования Писания (хотя и сильно принижал значение такого понимания). Сравните:

"Слово имеет целью, главным образом, возвещать о связи в делах духовных, как совершившихся, так и долженствующих совершиться. И вот, где Слово нашло, что исторические события могут соответствовать этим таинственным предметам, там Оно воспользовалось ими для сокрытия глубочайшего смысла от толпы; где же исторический рассказ, написанный ради высших тайн, не соответствовал учению о духовных вещах, там Писание вплело в историю то, чет не было на самом деле, – частью невозможное вовсе, частью же возможное, но не бывшее в действительности; и при этом в некоторых местах вставлены немногие слова, не истинные в телесном смысле, в некоторых же местах – очень многие"[1].

"Но кто-нибудь может подумать, будто мы говорим это в том убеждении, что ни одно повествование Писания не действительно исторически, коль скоро некоторые из них, по нашему мнению не действительны, или что никакие предписания закона не имеют значения по букве, потому что некоторые из них противные разуму или невозможные на деле, по нашим словам, не выполнимы по букве, или что написанное о Спасителе, по нашему мнению, не совершилось чувственно, или что заповеди Его не должно исполнять буквально. На это должно ответить так: мы ясно определяем, что можно и должно сохранять историческую истину"[2].

Подобно Оригену, антиохийские экзегеты признавали возможность надбуквального понимания, значения, стоящего на следующем, более высоком, уровне по сравнению с буквальным смыслом. Для обозначения такого понимания ими был введен термин "созерцание", ранее использованный Платоном.

Диодор написал трактат, не сохранившийся до нашего времени, специально посвященный вопросу о различиях между созерцательным и аллегорическим пониманием Писания.

Данной полемике посвящались и другие многочисленные сочинения приверженцев антиохийского экзегезиса.

Необходимо так же отметить, что созерцательное истолкование Писания не носило характер универсального экзегетического принципа, приложимого если не ко всем, то к большинству библейских текстов. Последователи Антиохийской школы прибегали к созерцательным трактовкам прежде всего для раскрытия духовного содержания пророческих текстов Писания, значение которых могло не вмещаться в формальные рамки лексики и грамматики, т.е. было "жанрово мотивировано".

Антиохийские экзегеты, утверждая трансцендентальный характер духовного понимания текста по отношению к буквальному, вместе с тем ограниченно пользовались типологическим истолкованием, применяя типологии к немногочисленным текстам Ветхого Завета.

Антиохийской экзегетике во многом был свойственен полемический характер. Возникнув как протест против злоупотреблений аллегористов, антиохийские экзегеты боролись, однако, не с правом духовного истолкования Писания, но именно с крайностями аллегорической экзегетики. Исследуя экзегетические сочинения Иоанна Златоуста, одного из наиболее выдающихся представителей Антиохийской школы, священник И. Мейендорф отмечает, что экзегетика Златоуста почти полностью лишена аллегоризации, его истолкования носят простой и ясный характер, но при этом содержат типологические толкования.

Как уже отмечалось выше, антиохийские экзегеты, утверждая принцип буквального понимания текста, не впадали в крайности, что проявилось в экзегетических исследованиях "пророческих типологий". Н. Селезнев свидетельствует, что один из наиболее ярких представителей Антиохийской школы – Феодор Мопсуэтстийский, будучи явным противником аллегорического подхода в толковании Писания, тем не менее допускал, что то или иное место может иметь некое дополнительное, духовное значение. Например, Первый и Второй Адам, заветы с евреями в Священной истории и Новый Завет, Адам и Христос, как образы Божии, могут рассматриваться как прообраз (τύπος) и его исполнение, говоря буквально – тип и архетип.

Типология – фундаментальный принцип антиохийского экзегезиса – в основе своей содержит тезис о том, что изначально не каждое место Писания указывает на Христа (имеет христологическое значение). Согласно антиохийской экзегетике, типология должна быть непосредственно мотивирована текстом, т.е. только те отрывки Писания, которые обусловлены мессианской идеей, являются собственно типологиями.

Но это нс препятствовало антиохийскому экзегезису в целом пророчески интерпретировать Ветхий Завет в свете христологии, поскольку даже если текст какого-либо пророчества не имел непосредственно мессианского значения, он имел его опосредованно, поскольку объективная задача Ветхого Завета приготавливать пришествие Мессии, укрепляя веру людей. Антиохийские теологи считали, что в Ветхом Завете Христос представлен в виде исключения. Однако Он ожидается повсеместно, благодаря пророчествам, даже если они не относятся к Нему непосредственно, что наиболее часто и бывает. Объективная задача этих пророчеств – приготавливать Его пришествие, укрепляя веру людей. Для Антиохийской школы почти все книги Ветхого Завета – пророческие.

Таким образом, экзегетическое значение типологии тесно переплетается с теологической проблематикой взаимосвязанности Ветхого и Нового Заветов, той "теологией ожидания" воплощения мессианских пророчеств, на которой строили веру ветхозаветные праведники, жившие до пришествия Христа-Мессии. Исторический фон Писания воспринимается типологической экзегетикой как реальные события, через которые реализуется Божественный промысел. По сути, такой подход предполагает, что вся ветхозаветная история является историей осуществления этого плана, достигшего своей кульминации в Боговоплощении, рождении Христа и основании христианской церкви. Типология Ветхого Завета раскрывается при таком прочтении как этапы пути, направленного от проблематики Ветхого Завета к абсолютному раскрытию христианского понимания мессианства Иисуса Христа, непосредственно составляющему содержание Нового Завета.

Существенное развитие христианской экзегетики стало возможным благодаря трудам Августина, который в своих работах сформулировал ряд значимых тезисов, определивших дальнейшее развитие экзегетики на протяжении всего Средневековья.

Данные тезисы можно представить в следующем виде:

  • – авторитет Писания основывается на авторитете Церкви. Поэтому книги, не имеющие общецерковного признания, являются менее авторитетными;
  • – для правильного понимания Писания необходима христианская вера; духовное состояние комментатора так же важно, как и используемые им методы истолкования Библии;
  • – буквальное значение текста является важным для правильного понимания Библии, но, тем не менее, оно не содержит всей совокупности значений текста. Использование аллегорического метода оправдывается многоаспектностью значений самого библейского текста;
  • – сложные для понимания места Писания надлежит понимать в свете других ясных отрывков;
  • – в случае неоднозначности текста надлежит использовать "правило веры", т.е. интерпретация не может противоречить учению церкви;
  • – тексты, содержащие переносное значение, не следует понимать буквально. Для выявления переносного смысла Августином использовалось правило, напоминающее "правило веры", т.е. если буквальное понимание вело к нарушению норм христианской нравственности или основ веры, очевидно, что рассматриваемый текст содержит переносное значение;
  • – повторяющийся литературный (поэтический) троп не обязательно повсеместно имеет одно значение. Его значение может изменяться в зависимости от контекста повествования. Кроме того, согласно Августину, возможна такая интерпретация текстового поэтического приема, которая не предполагалась автором, – если она согласуется с другими текстами Писания. Такая расширенная интерпретация текста не разрушает его значение, так как была изначально предусмотрена Богом, вдохновившим священного автора. Согласно Августину, она "узаконена Святым Духом";
  • – интерпретатор имеет право использовать различные допустимые значения текста, независимо от того, предусматривались они автором или нет. Согласно Августину, истинное значение текста может быть раскрыто на различных уровнях;
  • – Ветхий Завет является христианским свидетельством в силу содержащейся в нем Мессианской идеи.

В духе философии неоплатонизма Августин придает большее значение духовному пониманию Библии, нежели буквальному. Это соответствовало его мировосприятию – Августин воспринимал мир как "ясное зеркало, в котором наша мысль видит во всем отражение Бога", а слова Писания считал отражающими их божественного Автора. Говоря об экзегетическом методе Августина, следует учитывать, что согласно философской концепции, которой он придерживался, познание умопостигаемого мира делается возможным главным преимущественно благодаря воздействию Бога на человека, познавательный акт возможен благодаря действию Благодати Бога, а не свободной воли человека.

Одновременно с Августином над принципами интерпретации Библии работал Иероним, с именем которого связан знаменитый латинский перевод Библии – Вульгата.

Библейские комментарии, составленные Иеронимом, свидетельствуют о значительном прогрессе экзегетической мысли в сравнении с предшествующей экзегетикой, отражают глубокое знание грамматики, церковной истории и археологии присущие ему. Иероним знал кроме латинского еврейский и греческий языки. Подобная образованность в среде высшего клира для того времени является далеко не типичным явлением.

Несмотря на эго, экзегетика Иеронима не лишена внутренних противоречий.

Во-первых, это фундаментальное противоречие между теорией и практикой экзегетики. Следует учитывать, что в теоретическом плане Иероним довольно много позаимствовал у Оригена, трактаты которого он переводил, в частности, была заимствована идея о том, что значение Писания раскрывается на трех уровнях. Однако, как правило, на практике Иероним ограничивался двумя: буквальным и духовным значениями.

Во-вторых, не лишено противоречий отношение Иеронима к аллегорическим экзегетическим методам. Аллегорические интерпретации Иеронима сложились в значительной степени в результате влияния Оригена. Однако степень этого влияния не следует преувеличивать, поскольку оно главным образом распространялось на теоретические обоснования методологии, нежели на сами истолкования.

Противоречия, присущие экзегетическим трудам Иеронима, можно объяснить неоднородностью источников, лежащих в основе всей экзегетики Иеронима, на становление которой оказали влияние латинская экзегетическая традиция, различные школы греческой экзегетики и иудейская раввинистическая экзегетика.

Утверждая ценность буквального понимания, в своих трудах Иероним часто предпочитал аллегорическое понимание. Согласно аргументированному мнению американского ученого доктора Б. Рамма, в своей теории Иероним развивал отдельные убедительные принципы буквальной экзегетики, главным образом в силу влияния Антиохийской школы. По на практике он был типичным аллегористом, в том числе и применительно к Новому Завету.

В средневековой период церковная экзегетика развивалась благодаря трудам теологов Сен-Викторского аббатства – Гуго, Рихарда и Андре Сен-Викторским.

Исследователи давно уже обратили внимание на характерную черту Сен-Викторских экзегетов, которая в определенной степени сближает их с Антиохийской школой – подобно Иоанну Златоусту, Гуго Сен-Викторский извлекал духовно-нравоучительный смысл Писания из его буквального смысла, и именно это позволяет провести некоторые параллели между духовной интерпретацией Гуго и созерцательной экзегетикой Антиохийской школы.

Так же как и для антиохийских богословов, исключительно серьезное отношение к буквальному смыслу Писания является важной отличительной чертой Сен- Викторских экзегетов. Согласно их концепции, комментирование Писания должно строиться с учетом истории, географии и "свободных искусств". Данные первых двух наук главным образом создают фундамент для буквальной экзегетики, которая необходима для утверждения основополагающих принципов христианской веры.

Аллегории, согласно этой концепции, подчиняются буквальному смыслу или, по крайней мере, не могут ему противоречить. Таким образом, аллегория не может выходить за рамки христианского учения, которое, в свою очередь, обосновывается буквальным смыслом ясных для понимания текстов Писания.

Согласно логике Сен-Викторской экзегетики духовное значение Писания не может быть выявлено до тех пор, пока не изучен его буквальный смысл, при этом исследование акцентируется на изучении грамматики текста, т.е. буквальное исследование Писания переносится в область изучения семантики, грамматики и синтаксиса.

Средневековая теология, восприняв экзегетические принципы патристики, предприняла попытку объединить различные формы экзегетики ранней церкви в рамках одной системы. Таким образом, возникло экзегетическое правило "четырех смыслов", или "квадрига", представляющее собой модификацию более ранних и менее сложных форм истолкования.

Согласно этому методу, каждый отрывок Библии (иногда – каждое слово) одновременно обладает четырьмя уровнями смыслов – буквальным, аллегорическим, анагогическим и тропологическим. При этом аллегорическое значение предполагало раскрытие догматического содержания текста, тропологическое значение относилось к сфере нравственного руководства, анагогическое значение обращало внимание на обетования веры.

Квадрига использовалась не только при составлении библейских комментариев, но и в различных жанрах церковной проповеди.

Кризис средневекового мировосприятия, обусловленный развитием идей Ренессанса, способствовал отходу от схоластической теологии практически во всех европейских университетах. Но на севере Европы, в германских государствах-княжествах схоластика продолжала оставаться в чести еще в начале XVI в.

Реформатор средневековой Церкви М. Лютер в своих ранних работах придерживается этого метода. Позднее, в ходе Реформации, формируется традиция евангелической герменевтики, которая фактически не выходила за границы дословной экзегезы. Отвергнув "квадригу", М. Лютер и его последователи исходили из представлений о том, что основным источником теологического знания является дословный смысл Писания, аллегорическое прочтение возможно, но оно должно быть мотивировано или "правилом веры", или тем, что дословное понимание приводит к бессмыслице. М. Лютер считал, что сложные места Библии нужно понимать в свете других, ясных отрывков, провозглашая принципиальную ясность Писания, он, однако, допускал наличие отдельных сложных мест, трудность которых обусловлена недостатком наших историко-филологических знаний или порчей текста. Уделяя большое внимание изучению классических языков, М. Лютер создал предпосылки для формирования традиции протестантской экзегетики, которая фактически становится христианской герменевтической школой.

Под влиянием идей рационализма, сформулированных Р. Декартом, в XVII в. формируется критическое направление в герменевтике, наиболее видным представителем которого принято считать еврейского мыслителя Б. Спинозу.

Не будучи атеистом, в своих герменевтических исследованиях Б. Спиноза, однако, был далек и от ортодоксального иудаизма, и от ортодоксальной христианской теологии, хотя некоторые протестантские взгляды повлияли на его герменевтику. Б. Спиноза считал, что правильное изучение Ветхого Завета невозможно без самого серьезного изучения еврейского языка, и шире – духовной культуры еврейского народа, библейские образы и описания, считал он, следует интерпретировать в свете всей ветхозаветной религии, учитывая при этом исторические особенности создания каждой книги. В результате лингвистических исследований и критического анализа деталей библейского повествования Б. Спиноза поставил под вопрос авторство первых пяти книг Библии, Пятикнижия Моисеева (в самом его названии отразилось традиционное приписывание авторства ветхозаветному пророку Моисею), достоверность описанных в Библии чудес, радикально переосмыслил вопрос об откровении. Богодухновенность Библии была истолкована не как объективное свойство библейского текста, но как его согласованность с божественным этическим идеалом.

В XVIII в. критико-текстологический анализ Ветхого Завета привел к формированию "документальной гипотезы", суть которой сводилась к представлению о том, что Пятикнижие представляет собой продукт механического соединения двух независимых друг от друга текстуальных источников. На основе того, что одни отрывки Пятикнижия именует Бога – Яхве, а другие – Элохим, было высказано предположение, что соответственно эти отрывки относятся к двум различным традициям, механически объединенным в Пятикнижие. Разграничение текстов предполагаемых разных авторов ("яхвиста" и "элохиста") было способно, по мнению сторонников инструментальной гипотезы, объяснить имеющиеся в тексте Пятикнижия повторы и противоречия. Сторонники инструментальной гипотезы не были атеистами, хотя их герменевтика, безусловно, была весьма либеральной и расходилась с церковной ортодоксией.

Современная герменевтика немыслима без знаменитого "герменевтического круга", понятие которого было впервые сформулировано Ф. Шлейермахером. Обратив внимание на диалектические отношения части и целого, Ф. Шлейермахер сформулировал тезис, согласно которому часть текста можно попять только из целого, но и целое может быть осмыслено только с учетом составляющих его частей. Таким образом понимание текста превращается в бесконечный процесс, символом которого стал расширяющийся круг.

Во многом под влиянием Ф. Шлейермахера и Гегеля сформировалась Тюбингенская школа, название которой со временем стало символом либеральной теологии (критики Тюбингенской школы даже иронически именовали ее Тюбингенской школой атеизма).

Основателем Тюбингенской школы принято считать немецкого евангелического теолога Фердинанда Баура (1792–1860). В духе философии Гегеля, Ф. Баур попытался проинтерпретировать историю раннего христианства как результат диалектического противостояния двух тенденций иудео-христианства (названного, по имени апостола Петра "петринизмом") и эллино-христианства (по имени апостола Павла, "паулинизма"). Результат диалектического синтеза этих двух начал Ф. Баур увидел в Евангелии от Иоанна.

В соответствии с заданной схемой сторонники Тюбингенской школы были вынуждены пересмотреть традиционную библейскую хронологию, что, в общем-то, их не смущало.

Либеральные идеи Тюбингенской школы в области экзегетики разрабатывали представители различных либеральных направлений, среди которых следует упомянуть Альбрехта Ричля (1822–1889), Рудольфа Бультмана (1884–1976), Пауля Тиллиха (1886–1965). Все они исходили из понимания Библии как, прежде, всего, несовершенного текста, написанного людьми, отвергали фактическую достоверность библейских чудес, утверждали несовпадение образов "исторического Иисуса" и "Иисуса Библии" (т.е. того образа Иисуса, который представлен в Библии).

Либеральная экзегетика породила глубокий кризис в европейском христианстве, последствия которого продолжают сказываться и сегодня.

Разновидностью экзегетико-герменевтической деятельности являются переводы. Варианты понимания текста в разных переводных версиях иллюстрирует табл. 1.

Таблица 1

Варианты понимания текста в разных переводах

Ин. 1:1-5

Мф. 11:27-30

Перевод епископа Кассиана

1. В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог. 2. Оно было в начале с Богом. 3. Все чрез Него возникло, и без Него ничто не возникло, что возникло. 4. В Нем была жизнь, и жизнь была свет людям. 5. И свет во тьме светит, и тьма его не объяла.

  • 27. Всё Мне предано Отцом Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому хочет Сын открыть.
  • 28. Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас:
  • 29. возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо

Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; 30. ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.

Перевод священника Л. Лутковского

1. В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог. 2. Оно в начале было с Богом. 3. Все сущее Бог создал Словом, и без Него, и вне Его, – ничто из сущего не существует. 4.

В Нем был и есть источник жизни, и жизнь есть свет для всех людей. 5. И светит этот свет во тьме, но тьма его не поглощает.

27. Все Мне было передано Отцом Моим, а Сына никто не знает, кроме Отца, и Отца никто не знает, кроме Сына и тех, кому Сын пожелает открыть. 28. Придите ко Мне все, кто трудится и обременен заботами, и Я дарую вам покой. 29. Возложите иго Мое на себя и научитесь у Меня кротости и смирению сердца, и обретете покой для душ ваших; 30. ведь иго Мое – благо, и бремя Мое – легко.

Перевод В. Н. Кузнецовой

  • 1. Изначально был Тот, кто называется Словом. Он был с Богом, и Он был Бог. 2. Он изначально был с Богом.
  • 3. Через Него все было сотворено, ничто не было сотворено без Него. 4. Он был источником жизни, и жизнь была светом для людей. 5. Свет сияет во тьме, и тьма его поглотить не смогла.

27. Никто не знает Сына, кроме Отца, и Отца никто не знает, кроме Сына и того, кому Сын пожелает открыть. 28. Придите все ко Мне, измученные тяжкою ношей! Я дам вам отдых! 29. Наденьте на себя ярмо Моих заповедей и у Меня учитесь: потому что Я мягок и кроток сердцем, и вы наконец отдохнете, 30. ведь заповеди Мои просты и ноша Моя легка!

Перевод под редакцией Μ. П. Кулакова

1. В начале 'всего' было Слово, и Слово было с Богом, и 'Само' Оно было Бог. 2. Слово от начала 'уже' было с Богом. 3. Через Него все обрело свое начало, и не возникло без Него ничто из всего, что возникло. 4. В Слове была жизнь, и жизнь эта – Свет людям. 5. Этот Свет и во тьме светит: не одолела она Его.

  • 27. Все вверено Мне Отцом Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; также не знает никто Отца, кроме Сына и тех, кому Сын хочет открыть. 28. Придите ко Мне все, несущие тяжкое бремя трудов и забот, и Я успокою вас!
  • 29. Примите на себя иго Моих 'заповедей' и у Меня учитесь, ибо кроток Я и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, 30. потому что иго Мое удобно 'нести', и ноша Моя легка.

Синодальный перевод

  • 1. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. 2. Оно было в начале у Бога. 3. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. 4. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.
  • 5. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

27. Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть. 28. Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; 29. возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; 30. ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.

  • [1] О началах, VIII, 15 ("Филокалий").
  • [2] О началах, VIII, 19 (перевод Руфина).
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >