Информационная безопасность как составляющая национальной безопасности государства

Информационная составляющая служит важным компонентом национальной безопасности. В силу своей многогранности информационная безопасность затрагивает различные сферы общественной жизнедеятельности, в частности, является неотъемлемой частью военной безопасности, но не замыкается в ее рамках. Информационная безопасность не ограничивается сугубо техническими и технологическими параметрами (информационно-техническая безопасность)[1]. Не менее значимой как для военной, так и для невоенной области оказывается информационно-психологическая (психофизическая) безопасность. Несомненно, каждый из обозначенных аспектов обладает своей спецификой, но между ними нет непреодолимой границы, поэтому необходимо видеть их связи и взаимодействия, что способствует созданию целостной картины современного глобального и национального информационного пространства.

В нашей стране повышенное внимание к национальным и международным аспектам информационной безопасности было отмечено на рубеже XX–XXI вв. Это объясняется многими причинами, в том числе заметным отставанием России в развитии информационного общества и сложностями ее вхождения в глобальное информационное пространство. Правда, в последние десятилетия темпы внедрения информационно-коммуникационных технологий в нашей стране были сравнительно высокими. Если в 2001 г. у нас насчитывалось более 1 млн пользователей Интернета, то в 2009 г. – около 50 млн. С 2007 по 2008 г. общее количество компьютеров выросло на 28,2%. По числу интернет-пользователей Россия заняла 11-е место в мире. Однако согласно статистическим данным (хотя эксперты и пытаются оспаривать их корректность) по уровню готовности к развитию электронного правительства Россия не просто уступала лидерам – Швеции, Дании, США, – а находилась на 60-м месте[2].

Во второй половине 1990-х гг. необходимость обеспечения государственной тайны в целях сохранения национальных информационных ресурсов вызывала серьезную озабоченность представителей политических и научных кругов. "Охранительная" нацеленность, проявившаяся в процессе концептуализации идеи информационной безопасности, породила определенную настороженность у работников СМИ. Журналисты усмотрели в сложившейся ситуации угрозу и без того хрупкой свободе слова, закрепленной в Законе РФ "О средствах массовой информации". Общим основанием для достижения компромисса между сторонниками и оппонентами концепции информационной безопасности стало обсуждение вопросов информационной культуры как существенного фактора формирования в нашей стране основ информационного общества.

В современный период на национальном уровне информационная безопасность начинает расцениваться как важный аспект формирования информационной политики в России. Информационная политика и прежде всего государственная информационная политика призвана обеспечить единство свободы и ответственности в области производства, распространения и получения информации. В последнее десятилетие XX в. и в первое десятилетие XXI в. увидел свет ряд документов, содержащих основополагающие положения концепции информационной политики страны. В 1995 г. был принят Федеральный закон "Об информации, информатизации и защите информации", в 1996 г. – Федеральный закон "Об участии в международном информационном обмене". Информационная проблематика обсуждалась на парламентских слушаниях, где были рассмотрены следующие вопросы: "О построении в России информационного общества" (июнь 1997 г.), "Развитие информационного пространства в России" (октябрь 1997 г.) и "О развитии информационного пространства" (декабрь 1997 г.). В дальнейшем Комитет по информационной политике одобрил Концепцию государственной информационной политики (15 октября 1998 г.) и Концепцию формирования информационного общества в России (28 мая 1999 г.). В 2000 г. была принята Доктрина информационной безопасности России, в 2006 г. – Федеральный закон "Об информации, информационных технологиях и защите информации", заменивший, в частности, федеральные законы "Об информации, информатизации и защите информации" и "Об участии в международном информационном обмене". Перечисленные документы отражают динамику стратегических задач нашей страны в информационной сфере и содержат рекомендации для их решения.

Обеспечение информационной безопасности любой страны на национальном уровне неотделимо от ее реализации в международной сфере. Дебаты по вопросам международной информационной безопасности (далее – МИБ) в 1990-е гг. и в первое десятилетие 2000-х гг. не были столь напряженными и драматичными, как споры о новом международном (в некоторых формулировках мировом) информационном порядке (1970–1980-е гг.). В то же время реалии процессов глобализации и регионализации, в том числе в области распределения информационных потоков и управления ими, показали: проблематику МИБ рано снимать с повестки дня, тем более что упрочение позиций в глобальном информационном пространстве было и остается одной из наиболее важных задач нашей страны. Подтверждение тому – положения ранее упоминавшегося, уже утратившего силу Федерального закона "Об участии в международном информационном обмене". В нем на первый план выдвигалась необходимость более эффективного участия России в международном информационном обмене в условиях защищенности интересов нашей страны в ходе данного обмена, а также связанных с ним прав и свобод физических и юридических лиц.

Не ослабевала активность России и в продвижении идеи МИБ. Начиная с 1998 г. наша страна осуществляла в рамках обозначенного направления двусторонние межведомственные консультации, участвовала во встречах на высшем уровне и в других мероприятиях. По инициативе России ООН приняла ряд резолюций, посвященных различным аспектам нынешнего этапа научно-технической революции. В этих документах прозвучала обеспокоенность угрозами, связанными с информационным дисбалансом на нашей планете, а также с характером современного информационного противоборства. Важной вехой в осмыслении международным сообществом проблем МИБ (хотя и в неполном их объеме) явилась принятая лидерами "Группы восьми" Окинавская хартия 2000 г. Россия немало содействовала тому, чтобы интерес к вопросам МИБ усилился и на региональном уровне.

По мнению экспертов, сложилась основа "многостороннего договора (конвенции), создающего универсальный режим международной информационной безопасности. При этом несомненной его идеей могло бы стать обязательство участников не прибегать к действиям в информационном пространстве, целью которых является нанесение ущерба информационным системам, процессам и ресурсам другого государства, его критически важным структурам, подрыв политической, экономической и социальной систем, массированная психологическая обработка населения с целью дестабилизации общества и государства"[3].

Вместе с тем история обсуждения информационных процессов и практика воплощения в жизнь весьма обоснованных решений, принятых на национальном и международном уровнях, не всегда создают почву для чрезмерного оптимизма. Достаточно вспомнить весьма противоречивую реакцию международного сообщества на Декларацию об основных принципах, касающихся вклада средств массовой информации в укрепление мира и международного взаимопонимания, в развитие прав человека и в борьбу против апартеида и подстрекательства к войне 1978 г. (ЮНЕСКО) и появление се своеобразного антипода – Таллу- арской декларации 1981 г. (Международная конференция "Голос свободы", Франция, Таллуар). Позднее, с развитием электронных технологий стали высказываться мнения о том, что сетевые коммуникации создадут условия, при которых какой-либо контроль над свободными потоками информации окажется ненужным. Сегодня большие надежды возлагаются на "электронную" и "компьютерную" демократию. Считается, что информационные технологии могут стать центрами и катализаторами политической активности, вовлекая самые широкие слои населения в принятие решений. Выравнивание информационного пространства, по мнению экспертов, приведет к тому, что в любой точке планеты человек сможет получить доступ к необходимым знаниям или к нужному товару. Однако достижения информационной революции не могут автоматически решить многие проблемы, стоящие перед человечеством. Новые технологии не являются ни абсолютным злом, ни абсолютным благом. Противоречивость современного витка "спирали прогресса" отчетливо ощутима и в сфере информации.

Эксперты в военной области пришли к заключению о необходимости информатизации вооруженных сил и интеллектуализации вооружений. Понятия "информационная операция" и "компьютерное вторжение" уже прочно вошли в военно-политический лексикон. В вооруженных силах США предусматривается использование современных информационных технологий для совершенствования оснащения не только командных эшелонов, но и солдат, участвующих в боевых действиях. В качестве одного из элементов военной безопасности выступают невоенные меры, в том числе информационные. "Квазиоружие" и "массмедиа- оружие" нацелено не только на различные но степени своей организованности группы, но и на отдельных людей прежде всего на "ключевые личности". Уязвимыми оказываются как технические компоненты информационных систем, так и психика специалистов, их обслуживающих. Усиливается угроза скрытых войн, когда объектом атаки становится интеллект человека.

Однако и в невоенной сфере, в мирных условиях политическая борьба не обходится без соответствующего технологического обеспечения и широкого использования методов и приемов информационно-психологической войны. На серьезные трудности наталкивается поиск путей и мер, направленных на защиту человека или группы лиц от негативного информационно-психологического воздействия. Примером этого являются дискуссии по поводу законопроекта "Об информационно-психологической безопасности". В контексте информационной безопасности личности одинаково опасны "развязывание подсознательного", формирование ограниченного "целевого мышления". Разрушительный характер носит воздействие на интеллект человека, нацеленное на снижение способности критически мыслить и принимать самостоятельные, творческие решения в нестандартных ситуациях. Неоднозначные последствия могут возникать в результате ценностных сдвигов в сознании личности, происходящих в условиях применения методов "мягкой силы" и проведения в жизнь "ноополитики". Не случайно в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года (12 мая 2009 г.) отдельный раздел посвящен вопросам культуры, в котором особо акцентируется роль духовных компонентов развития человека и общества, духовного единства многонационального народа нашей страны.

Новый экономический уклад, вызревающий в процессе становления информационного общества, предполагает опору на научные инновации. Характер взаимодействия био-, нано- и информационных технологий находится в сфере компетенции специалистов соответствующего профиля. Что же касается социально-политических прогнозов о перспективах новой технологической революции, ведущей к дальнейшему проникновению в тайны генетической информации, то они противоречивы. По мнению "трансгуманистов", нас ждет "постчеловечество" – "будущий этап развития человечества, когда современные технологии приведут к улучшению положения человека, огромному расширению его возможностей. Человек должен пройти в своем развитии от собственно человека в современном понимании этого слова через состояние трансчеловека к постчеловеку – существу с невиданно расширенными физическими, психическими и интеллектуальными возможностями"[4]. Одновременно футурологи предрекают угрозу существованию самого вида homo sapiens, которому будет брошен вызов со стороны генно-модифицированных особей, клонов и киборгов: "Постчеловек – гипотетический образ будущего человека, который отказался от привычного человеческого облика в результате внедрения передовых технологий: информатики, биотехнологии, медицины"[5]. Миру предсказывают разделение на "генетически богатых" и "генетически бедных", что повлечет за собой невиданные доселе конфликты или полное отсутствие таковых, потому что сопротивляться новоявленному Франкенштейну станет невозможно.

Даже если этот исторический пессимизм является следствием присущей человеку демонизации научно-технического прогресса (вспомним луддитов, яростно сокрушавших фабричные станки) или результатом направленного социального мифотворчества, вряд ли стоит сбрасывать его со счетов. Скорее всего вопросы информационной безопасности в будущем – возможно, не столь отдаленном (учитывая современное "уплотнение" времени) – предстоит решать в комплексе новых проблем, лежащих и в плоскости высоких технологий, и в логике всего мирового развития.

  • [1] См. подробнее: Марков А. Некоторые аспекты информационной безопасности в контексте национальной безопасности // Вестник С.-Петерб. ун-та. Сер. 12. СПб., 2011. Вып. 1. С. 43-48.
  • [2] Чугунов Л. В. Развитие информационного общества и электронного правительства в России: международные и российские индексы. URL: tm.ifmo.ru/tm2009/db/doc/get_thes.php?id=174
  • [3] Инновационные направления современных международных отношений / под ред. А. В. Крутских и А. В. Бирюкова. М.: Аспект пресс, 2010. С. 147.
  • [4] Постчеловечество. URL: transhumanism-russia.ru/content/view/43/47/
  • [5] URL: ru;wikipedia.org/wiki/постчеловек
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >