Информационная стратегия

Пропаганда собственного образа жизни и дискредитация системы ценностей противника включают механизмы саморазрушения мягко и незаметно. Информационная стратегия может быть представлена в виде следующего алгоритма:

  • 1) дискредитация всех основных атрибутов общественного устройства – вывод из строя системы управления;
  • 2) включение механизмов экономического саморазрушения – создание системы экономического управления через международные институты и финансовые программы "помощи";
  • 3) перепрограммирование населения на новый образ жизни с помощью пропаганды новой системы ценностей – массированная пропаганда через СМИ;
  • 4) поддержка любых оппозиционных движений, подкуп элиты – раскол населения на враждующие группы, состояние хаоса и гражданской войны;
  • 5) маскировка образа агрессора как бескорыстного "спасителя страны от язв и пороков прежнего тоталитарного образа жизни".

Таким образом, важнейшим принципом ведения информационной войны является стремление агрессора непрерывно расширять контролируемое информационное пространство, действуя в обход сложившихся моральных норм и правил, сознательно нарушая все социальные ограничения и размывая нравственные установки. При этом СМИ концентрируют внимание па скандальных фактах, публикуют конфиденциальные сведения из личной жизни публичных политиков, ведут скандальные "расследования", сознательно фальсифицируя информацию, смакуя "пикантные" подробности. Задача состоит в том, чтобы активизировать подкорковые механизмы человека, включив механизм манипулирования чувствами и эмоциями людей, что является основой управления психологией толпы.

Одновременно стратегия информационной войны предполагает организацию сопротивления информационным действиям противника, включая жесткий запрет на распространение альтернативной информации. Известно, например, что во время военных операций в Афганистане и Ираке американцы строго контролировали информационный поток, подвергали бомбардировкам международную арабоязычную телекомпанию "Аль-Джазира", которая вела антиамериканскую пропаганду, чтобы не допустить утечки информации с поля боевых действий.

Победа в информационной войне

Можно ли выиграть в информационной войне, стратегии которой становятся все более изощренными и глобальными? Весьма распространено мнение, что в войне победит тот, у кого лучше окажутся программисты. Однако в информационной войне, которая ведется за умы и сердца людей, технические средства при всей их показной и возрастающей мощи все-таки являются средством, а не целью. Чем больше информационная система рассредоточивается в мире, разбрасывая свои сети, тем более она становится уязвимой технически в любой точке этой сети. Известен случай с вирусом "I love you", который облетел весь мир, опустошив целые сети, – его запустил никому прежде не известный хакер-филиппинец со своего персонального компьютера.

Но не технический коллапс является целью информационных войн, их цель – глобальный контроль над пространством путем контроля над умами людей. Легитимность любой власти, в том числе и информационной, – это проблема добровольного принятия этой власти большинством. Напомним, что средство информации есть прежде всего сообщение, поэтому в век информации власть слова снова обрела поистине библейское значение.

Еще одна весьма распространенная точка зрения состоит в том, что к победе в информационной войне может прийти тот, кто постоянно атакует и усиливает давление. Этот важный вывод возник под влиянием поражения СССР в "холодной войне", одной из причин которой справедливо называют "идеологический застой" последних лет, когда штампы "развитого социализма как самого передового общественного строя" перестали концептуально обновляться и потеряли идеологическую остроту. Специалисты сегодня с сожалением констатируют, что многие серьезные открытия, сделанные советскими учеными в период "холодной войны" так и остались невостребованными, как это произошло, например, с книгой известного российского (а ныне американского) психолога и математика В. А. Лефевра (р. 1936) "Конфликтующие структуры" (1967), в которой рассматривались новые эвристические подходы к ведению информационных войн.

Однако принцип наступательности и агрессивности в информационной войне все-таки имеет свои пределы. Здесь уместно вспомнить о феномене обращения "перегретого" средства коммуникации в свою противоположность, который исследовал М. Маклюэн. В любом средстве коммуникации есть то, что принято называть "границей прорыва", когда система внезапно меняется и превращается в другую систему. Этот феномен присущ не только СМИ, еще древние философы (например, Гераклит) отмечали способность вещей обращаться в свою противоположность в процессе эволюции. Как известно, в СССР была создана самая мощная на тот исторический период система коммунистической пропаганды, которая в условиях "железного занавеса" практически монопольно влияла на каждого человека. И такая массированная пропаганда оказалась чреватой эффектом контрсуггестии – общество постепенно выработало мощный иммунитет в ответ на штампы коммунистических лозунгов: смеховая народная культура противопоставила им анекдоты и частушки о кремлевских вождях. Другими словами система "перегрелась" и обратилась в свою противоположность, начав саморазрушение. Таким образом, эффект непрерывного контрнаступления – обоюдоострое оружие, которое способно смертельно поразить самого нападающего.

Здесь необходимо напомнить, что каждое новое средство коммуникации – это, помимо всего прочего, еще и мощное средство нападения на другие средства коммуникации. Арнольд Тойнби, исследовавший вызовы и ответы в истории цивилизаций, приводившие к их развитию и гибели, справедливо отметил: когда технологии эпохи могущественно подталкивают в одном направлении, мудрость вполне может потребовать уравновешивающего подталкивания в другом направлении. Эффективный ответ на вызов эпохи не может лежать в той же самой плоскости, иначе враждующие системы просто "взорвут" друг друга.

Китайская мудрость гласит: "У того, кто применяет машину, дела идут механически, у того, чьи дела идут механически, сердце становится механическим. Тот, у кого в груди механическое сердце, утрачивает целостность чистой простоты. Кто утратил целостность чистой простоты, тот не утвердился в жизни разума. Того, кто не утвердился в жизни разума, не станет поддерживать Путь [Дао]"[1].

Первыми ответ на вызов эпохи всегда находили художники. После появления телевидения они неожиданно почувствовали потребность в личном контакте с аудиторией. Телевидение своей моделью глубокого, но пассивного участия побудило молодых поэтов читать свои стихи в кафе, поскольку устное слово драматически, а не пассивно захватывает все человеческое существо. Следовательно, достаточно эффективным ответом на вызов электронных СМИ может быть восстановление личных контактов с аудиторией, что широко используется сегодня во время избирательных кампаний. Не случайно информационная эпоха, тиражирующая массовую культуру, так высоко ценит харизматические пассионарные личности: известно, что во время политических выборов избиратели голосуют за кандидата, а не за партию. Сегодня как никогда велико внимание к выдающимся личностям и их роли в истории. Высокоэффективные новые технологии победы в информационном противоборстве рождаются на пути гибридного смешения разных коммуникативных систем, которые взаимно усиливают друг друга. Так, соединение технологий шоу-концерта с политическими технологиями избирательной кампании дало новый эффект бархатных революций. Современные системные исследования программируют гибридный принцип как метод творческого открытия, что позволяет увидеть в процессе пересечения двух средств коммуникации творческое рождение новой формы.

Но наиболее глубоко к анализу вызовов информационной революции подошел Эрих Фромм в своем фундаментальном труде "Анатомия человеческой деструктивности" (1973). Он обратил внимание на то, что человеку как существу, взыскующему смысла, важно опереться на определенную систему нравственных координат – разделить добро и зло, чтобы противостоять внешним обстоятельствам. Когда человек четко идентифицирует себя с определенным обществом, видит себя частью какой-то группы или коллектива, он "обрастает нравственными корнями", поскольку общество предлагает ему определенную систему координат, которая помогает всем коллективно выжить в самых сложных ситуациях. Ведь недаром меньше всего поддаются манипулированию люди с четко выраженной социальной и политической позицией, поскольку манипулятивные воздействия обратно пропорциональны социокультурной идентичности, образованности, групповой солидарности, партийной принадлежности. Именно поэтому в выработке коллективной контрсуггестии особое значение имеет система воспитания и образования, развивающая гражданские качества, патриотизм, любовь к Родине.

Особую роль в развитии коллективной идентичности играет национальная идея – система ценностных установок общества, в которых выражается самосознание народа и задаются цели личного и национального развития в исторической перспективе. С этой точки зрения победить в информационной войне может та страна, которая выстроит в информационном пространстве и предложит своим гражданам яркий символический проект национальной идеи – систему национальных приоритетов, идей и традиций, которые для большинства окажутся более значимыми, чем любые информационные воздействия и соблазны извне. При этом в глобальном контексте информационного пространства чрезвычайно важно, чтобы провозглашенные национальные цели и приоритеты были признаны остальным сообществом как гуманные.

И не случайно одной из главных мишеней разрушения в постсоветской России стала система образования и науки, вымывание из школьных программ идей гражданственности и патриотизма, вплоть до скандально известного "переписывания" учебников отечественной истории, из которых бесследно исчезали наиболее значимые страницы русских побед. Широко известна также деятельность фонда Сороса в этом направлении.

Фромм обратил внимание на канал "перегревания" западных СМИ, который неминуемо ведет к саморазрушению западного общества, как это когда-то произошло с СССР. Критикуя западный проект научно-технической революции, он отметил, что логика информационного общества ведет к доминированию "моноцеребрального человека", т.е. человека одного измерения, и сегодня это измерение виртуальное. "Моноцеребральный кибернетический человек" решает проблему экзистенциальных потребностей принципиально по-другому: он вступает в отношения исключительно с самим собой и с неодушевленными предметами потребления, проявляя крайний нарциссизм. В результате он сам для себя становится целым миром и любит целый мир в себе самом: общество его больше нс интересует. Между тем современная психология доказала, что нарциссизм как психологическая установка весьма опасен: в экстремальном варианте он ведет к деструктивному желанию уничтожить всех остальных людей. Как верно подметил Фромм, "если никто кроме меня не существует, то нечего бояться других и мне не нужно вступать с ними в отношения. Разрушая мир, я спасаюсь от угрозы быть уничтоженным"[2].

"Кибернетический человек" отворачивается от живого мира – от людей, природы, от идей – и все свое внимание устремляет на мир искусственный – на предметы, вещи, машины, механизмы, автоматы. Для такого человека весь мир превращен в объект купли-продажи, в совокупность артефактов. Его лицо неизменно обращено к экрану – он хочет созерцать нс живой мир, а сверкающие автоматические конструкции из стали, стекла и алюминия. "Моно- церебральная личность" настолько сильно вписана в современную автоматизированную систему, что механизмы становятся объектом ее нарциссизма: современный человек обожает свои машины не меньше, чем самого себя.

Фромм одним из первых поставил диагноз "моноцеребральному кибернетическому человеку", назвав его аутистом – "больной личностью больного мира". Отличительные черты аутизма: неразличение живой и неживой материи, отсутствие привязанности (любви) к другим людям, использование языка не для общения, а для манипуляции, а также преимущественный интерес не к людям, а к машинам и механизмам. Если патологические процессы распространяются на все общество, они теряют индивидуальный характер, и тогда вся культура настраивается на этот тип патологии и находит пути и средства для ее удовлетворения[3].

Однако помимо психологического есть и политическое измерение этой общественной патологии: распад гражданского общества, утрата социально-политических связей, отсутствие интереса к политике и деструктивные формы протеста. Не случайно во всех развитых странах мира сегодня в среднем на выборы приходит около 53% избирателей, неуклонно растет процент протестного голосования, и особенно велико число аполитичных граждан среди молодежи. Именно поэтому так актуальны сегодня слова Маршалла Маклюэна о преимуществах традиционных обществ в информационной войне. Его алгоритм победы в информационном противоборстве по-прежнему актуален: чтобы быть "агрессивно эффективными в современном мире информации", необходимо активизировать в сознании людей национальную систему приоритетов, создать яркий образ национальной идеи, адаптировать традиции к новым средствам коммуникации. Другими словами, источником победы в информационной войне может быть только символический капитал русской культуры, многократно усиленный современными высокими технологиями.

  • [1] Мудрецы Китая. СПб., 1994. С. 197–198.
  • [2] Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1998. С. 307.
  • [3] Фромм Э. Указ. соч. С. 467–468.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >