Понятие о пафосе

Пафос (греч. pathos – страсть, воодушевление, страдание) обозначает то, что принято называть душой произведения. Другими словами, это – чувство, страсть, которые вложил в свое создание автор и которыми он хотел бы воодушевить читателя. Если целью научного текста является прежде всего передача определенной информации, то для художественного произведения важнее зажечь, "заразить" читателя авторскими эмоциями.

В зависимости от времени в термин "пафос" вкладывались различные значения. Первыми стали употреблять этот термин античные риторы, а из риторики он перешел и в поэтику. Аристотель в своей "Риторике" считал, что хорошо построенная речь должна быть "патетической". Вместе с тем он осуждал чрезмерную эмоциональность, призывая оратора быть "ровным" и "не идти на поводу у страсти".

В эпоху романтизма это аристотелевское положение было отвергнуто. Культивируя именно страсти, романтики видели достоинство литературы как раз в изображении бурных страстей.

В русском литературоведении большое распространение имела теория пафоса, разработанная В. Белинским. Хотя критик резко осуждал биографический метод Ш. Сент-Бёва с его копанием в подробностях жизни писателя, он все же соглашался с тем, что "источник творческой деятельности человека есть его дух, выражающийся в его личности". При этом Белинский симпатизировал тому духу личности, который прославляли романтики, – пламенному, страстному, противостоящему холодной рассудочности классицизма, несмотря на то что и классицизм и романтизм в целом он решительно отвергал. "Искусство, – писал Белинский, – не допускает к себе отвлеченных философских, а тем менее рассудочных идей: оно допускает только идеи поэтические; а поэтическая идея это не силлогизм, не догмат, не правило, это – живая страсть, это – пафос".

Белинский подробно разъяснил различие, существующее между пафосом и страстью. В страсти, по его мнению, "много чисто чувственного, кровного, нервического, земного", тогда как "под "пафосом" разумеется тоже страсть, и притом соединенная с волнением в крови, с потрясением всей нервной системы, как и всякая другая страсть; но пафос есть страсть, возжигаемая в душе человека идеею и всегда стремящаяся к идее, следовательно, страсть чисто духовная, нравственная, небесная".

Пафос здесь понимается как неразрывное единство мысли и чувства. Подобное единство возникает лишь в подлинном искусстве. Таким образом, истинный пафос (а он порой может оказаться и ложным) становится показателем и критерием ценности художественного произведения.

В западноевропейской эстетике разработкой теории пафоса занимались Ф. Шиллер, П. Рюдер, Г. Гегель. Последний называл пафосом "разумное содержание, которое присутствует в человеческом "я", наполняя и проникая собою всю душу". Высказывалась мысль (И. Винкельман) о том, что пафос может быть связан со страданием. Ф. Шиллер в этой связи говорил о пафосе трагического героя, страдающего, но борющегося с этим страданием.

Гегель, размышляя над сущностью пафоса, говорил о благородных и "диких" страстях. Искусство, считал философ, призвано облагородить эти "дикие" страсти. "...Дикость и необузданную силу страсти, – писал Гегель, – искусство смягчает уже тем, что оно доводит до сознания все то, что человек чувствует и совершает в таком состоянии".

Здесь речь идет об этическом аспекте пафоса. В самом деле, накал страсти, вложенной в произведение и способной зажечь читателя, не всегда может служить критерием истинной ценности данного произведения. Не напрасно Платон так боялся "одержимости" поэтов и "яростного" элемента в их творениях, ведь страстной может быть и защита антигуманных (расистских, например) идеалов.

Каждое подлинно художественное произведение имеет свой пафос. Вместе с тем и все творчество того или другого автора отмечено единым, главенствующим пафосом. Более того, доминирующим пафосом могут характеризоваться целые эпохи в искусстве. Так, можно говорить о революционном пафосе литературы переломных эпох, в частности, русской и советской литературы первой трети XX века. Революционный пафос определяет тональность поэзии Маяковского и многих других его современников.

Как уже отмечалось, пафос может быть истинным и ложным. Под последним обычно разумеется выспренность, пустая риторичность произведения, идея которого ложна или выражается автором не от чистого сердца, а "по заказу". Но даже и то, что у поэта было одухотворено искренним пафосом, может восприниматься определенным разрядом читателей в качестве ложного и вредного. Именно так рассматривались произведения революционных "красных" писателей читателями-эмигрантами. И наоборот, пафос отрицания и обличения советского строя, господствовавший в литературе русской эмиграции, расценивался в "красной" России как ложный.

Итак, в понятие "пафос" в различные эпохи вкладывался неодинаковый смысл, хотя в своем большинстве литературоведы исходят в своем определении пафоса из мысли Белинского, считавшего, что пафос – это "духовная" страсть, доминирующая в произведении. При этом современные исследователи (Г. Поспелов) различают несколько видов пафоса.

Пафос героический – "воплощение в действиях отдельной личности, при всей ограниченности ее сил, великих национально-прогрессивных стремлений..." (пафос античных мифов и легенд, средневековой рыцарской и богатырской поэзии и т.д.)[1].

Пафос драматический, возникающий в произведении под воздействием внешних сил и обстоятельств, угрожающих желаниям и стремлениям персонажей и даже их жизни ("Бесприданница" А. Островского, "Анна Каренина" Л. Толстого).

Пафос трагический состоит в изображении неразрешимых противоречий между требованиями жизни и невозможностью их осуществления. "Трагическое, – писал Белинский, – заключается в столкновении естественного влечения сердца с идеею долга, в проистекающей из того борьбе и, наконец, победе или падении" ("Гамлет" У. Шекспира, "Доктор Живаго" Б. Пастернака).

Пафос сатирический одухотворяет произведения, в которых строй жизни и человеческие характеры являются предметом негодующе насмешливого освещения. Таковы "Путешествия Гулливера" Дж. Свифта, "История одного города" М. Салтыкова- Щедрина. В тех случаях, когда автор сознает несовершенство жизни и человеческих возможностей, однако не бичует их, не негодует, а смеется над своими героями и даже жалеет их, мы имеем дело с пафосом юмористическим или комическим. Комическим пафосом проникнуты "Посмертные записки Пиквикского клуба" Ч. Диккенса, рассказы А. Чехова "Смерть чиновника" и А. Аверченко "Крыса на подносе".

Сентиментальный пафос, свойственный прежде всего литературному направлению XVIII века, состоит в "душевной умиленности, вызванной осознанием нравственных достоинств в характерах людей, социально униженных или связанных с безнравственной привилегированной средой"[2]. В качестве примеров произведений такого рода наиболее показательны "Юлия, или Новая Элоиза" Ж. Ж. Руссо, "Страдания юного Вертера" И. В. Гёте, "Бедная Лиза" Н. Карамзина. В основном гипертрофированная чувствительность как определяющий фактор сентиментального пафоса к началу XIX столетия в литературе постепенно исчезает. Вместе с тем чувствительноумиленное отношение автора к своим героям в той или иной мере никогда не пропадает в искусстве слова. Писатели всегда жалели и будут жалеть отдельных своих героев ("Бедные люди" Ф. Достоевского, "Мороз, Красный нос" Н. Некрасова, "Матренин двор" А. Солженицына, некоторые произведения К. Паустовского, В. Белова и др.).

Романтический пафос передает рефлективную душевную восторженность, которая возникает в результате выявления некоего возвышенного начала и стремления обозначить его черты (Байрон, Гофман, Жуковский, ранний Пушкин). И романтический пафос, появившийся в начале XIX века, пережил эпоху романтизма и нередко присутствует в литературе XX века. Например, романтическим пафосом проникнута повесть А. Грина "Алые паруса", некоторые повести Ч. Айтматова и Б. Васильева.

В последние годы понятие о пафосе в литературоведении почти вышло из употребления. Причина этого не только в изменении литературной "моды". Важнее другое: наш век чуждается открытого проявления чувств, недаром уже давно и в русской, и в зарубежной литературе центральным героем стала рефлектирующая личность, далекая и от героизма, и от романтизма, если и обнаруживающая какие-либо эмоции, то, как правило, замаскированные иронией.

  • [1] Введение в литературоведение / Под ред. Г. Н. Поспелова. 3-е изд., испр. и доп. М., 1988. С. 114.
  • [2] Введение в литературоведение. С. 137.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >