"Сказание о Мамаевом побоище"

"Сказание о Мамаевом побоище" в отличие от "Задонщины" – обстоятельное легендарно-историческое произведение, сложившееся, видимо, к середине XV в. Это центральный памятник Куликовского цикла, рассказывающий о победе русских войск над полчищами Мамая в 1380 г. О популярности "Сказания" у древнерусского читателя свидетельствует тот факт, что оно дошло до нашего времени в большом количестве списков и восьми редакциях. Самый ранний список Основной редакции "Сказания", наиболее близкой к первоначальному тексту, датируется второй четвертью XVI в. Однако создание произведения исследователи относят к XV в., мотивируя это тем, что после похода Едигея на Москву (1408) усилился интерес к недавнему прошлому, когда русские дружины под руководством московского князя нанесли сокрушительное поражение ордынцам. В это время еще были свежи в памяти события 1380 г., живы многие участники Куликовской битвы. Вероятно, поэтому в "Сказании" много подробностей, касающихся подготовки, хода и результатов битвы русских с монголо-татарами, не зафиксированных другими источниками. Автор произведения сообщает о посещении Дмитрием Донским Троице- Сергиева монастыря и благословении, которое дал ему перед выступлением в поход Сергий Радонежский. Только в "Сказании" приводятся подробные данные об "уряжении полков", т.е. расстановке сил при подготовке к сражению и во время битвы. В произведении нет идеализации единения князей, в связи с чем оно оказывается ближе к исторической правде, повествуя о предательстве Олега Рязанского и выступлении на стороне Мамая литовского князя.

По сравнению с другими памятниками Куликовского цикла (летописными повестями, "Задонщиной") в "Сказании о Мамаевом побоище" усилена религиозно-нравственная трактовка событий 1380 г., в соответствии с которой каждый шаг великого московского князя сопровождает молитва к Богу, а на поле боя на стороне русских сражается и небесное воинство. В "Сказании" художественный вымысел выступает как литературно-публицистический прием. Во время описываемых событий митрополит Киприан, пытавшийся противопоставить духовную власть княжеской, был удален из Москвы и находился в Киеве, а следовательно, не мог благословить Дмитрия Донского на битву. Однако автору "Сказания" было важно освятить борьбу русских с монголо-татарами церковным напутствием, и потому иерарх благословляет князя "противу поганых татаръ" и дает ему "Христово знамение". В произведении присутствуют и другие анахронизмы. В частности, союзником Мамая выступает литовский князь Ольгерд, а не его сын Ягайло. Хотя Ольгерд умер за два года до Куликовской битвы, он в сознании русских продолжал оставаться заклятым врагом Москвы, которую при жизни не раз пытался завоевать. В "Сказании" также сообщалось, что, собираясь в поход, Дмитрий Донской молился перед иконой Владимирской Богоматери, однако она была перенесена из Владимира в Москву значительно позднее – только в 1395 г., во время движения на Русь войск Тимура. Таким образом, либо икона приносилась в Москву до 1395 г. в связи с ожидавшимся нашествием Мамая, либо упоминание о ней входило в художественно-публицистический замысел автора: образ Владимирской Божией Матери почитался как патрональная икона всей Русской земли.

Повествование богато историческими параллелями из библейских времен, эпох правления римских и византийских императоров, что придает победе русских над Мамаем общемировое значение. Не случайно в уста митрополита Киприана автор "Сказания о Мамаевом побоище" вкладывает историю о византийском императоре Юлиане, который отказался принять дары жителей Кесарии и впоследствии был умерщвлен святым Меркурием. Возникновение аналогии связано с тем, что автору известен дальнейший ход событий: Мамай нс примет даров Дмитрия, проиграет сражение и будет убит в Кафе.

Для изобразительной манеры автора "Сказания о Мамаевом побоище" характерна зримость, красочность создаваемых образов, причем в его палитре преобладают яркие тона, напоминающие свет солнца, блеск золота, цвет огня. Русские воины "гремятъ злачеными доспѣхы", на их знаменах лики святых "акы нѣкии свѣтилници солнечнии свѣтящеся", на их шлемах колышутся ленты, "аки пламя огненое". Символика света и цвета в произведении подчинена главной авторской задаче – прославить победу русского оружия. Пейзажные зарисовки в "Сказании", помимо символического значения, имеют реальную эстетическую ценность. Природа словно помогает русским в борьбе с Мамаем: затянувшаяся осень радует светлыми днями и теплыми ночами, когда от обильной росы над землей встают туманы.

Психологически достоверна картина последней ночи перед решающим сражением. Томительно медленно течет время, воинам нс спится. Все полны предчувствий, думают об исходе грядущего боя, толкуя природные явления как добрые или злые предзнаменования. Дмитрий Волынец гадает и предсказывает князю победу, исходя из добрых примет: тишины и огненных зорь над станом русских. Припав ухом к земле, он слышит громкие рыдания на чужом языке и горестный вопль русской женщины, похожий на голос свирели. "А твоего христолюбиваго въиньства много падеть, нъ обаче твой връхъ, твоа слава будеть", – говорит он князю Дмитрию Ивановичу. К художественным находкам автора "Сказания" относят сцену нетерпеливого ожидания своего часа воинами засадного полка Владимира Андреевича. Видя, что "погании... начата одолѣвати, христианьскыя же плъци оскудѣша", князь вопрошает: "Что убо плъза стояние наше? Который успѣх нам будеть? Кому нам пособити? Уже наши князи и бояре, вси русскые сынове напрасно погыбають от поганых, аки трава клонится!"

В описании битвы автор "Сказания" возрождает традиции русского героического эпоса и "Слова о полку Игореве", используя постоянные эпитеты, устойчивые образы и мотивы (битвы-пира, поединка двух богатырей), гиперболы и традиционные сравнения. Воины засадного полка, скрытого в "дубраве зеленой", рвутся в бой, "яко званнии на бракъ сладкаго вина пити"; позднее враги, застигнутые врасплох, под их ударами падают, будто "трава от косы постилается". В "Сказании" устно-поэтические по характеру обороты соседствуют с книжно-риторическими образами и словосочетаниями, в чем исследователи памятника видят его стилистическую особенность. "Сказание о Мамаевом побоище" не только повлияло на развитие древнерусской прозы XVI–XVII вв. (отзвуки его слышны в "Казанской истории" и повестях "об Азовском осадном сидении донских казаков"), но и нашло отражение в устном народном творчестве (былина "Илья Муромец и Мамай", сказка "Про Мамая безбожного").

Среди источников "Сказания" находится и "Задонщина", откуда автором сделаны некоторые текстуальные заимствования, упоминание о том, что русские князья – "гнездо" Владимира Киевского; фраза о стуке и громе на Москве от воинских доспехов и пр. К поэтике "Задопщины" восходят описания сбора русских войск под Коломной и грозных предзнаменований природы, картины ночи перед боем и решающего сражения.

Произведения Куликовского цикла, в том числе и "Сказание о Мамаевом побоище", замечательны не только в историко-познавательном отношении. Они являются подлинными шедеврами литературы Древней Руси, вдохновлявшими писателей Нового времени, таких как М. В. Ломоносов (трагедия "Тамира и Селим"), В. А. Озеров (трагедия "Дмитрий Донской"), А. А. Блок (поэтический цикл "На поле Куликовом").

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >