"Повесть о Луке Колочском"

Это любопытный памятник литературы рубежа XV–XVI вв., который, по мысли М. О. Скрипиля, стоит на грани церковной легенды и светской историко-бытовой повести. В произведении рассказывается об основании недалеко от Можайска Колонского монастыря, на том месте, где в 1413 г. "некоему чѣловеку, имѣнемъ Лука", от "простых людий, ратаев убогих", явилась икона Божией матери. О возникновении легенды в народной среде свидетельствует такая деталь: изображение на одной створке иконы Николы Чудотворца, на другой – Ильи Пророка, самых почитаемых крестьянами святых. С иконой, от которой "многа чюдеса безсчислѣиа бываху", "нѣдужныя и разслабленныя изсцелѣвахуся", Лука отправился в Можайск, затем в Москву, долго ходил из города в город, где его встречали "яко апостола" и давали "имѣниа многа в милостыню". Вернувшись "на Колочю", Лука выстроил церковь и дом себе "постави... яко нѣкий князь", стал вести неправедный образ жизни: "плясание возлюбил и пьянству совокупился", "нача бити и грабите" княжеских ловчих. Те проучили обидчика, спустив на него медведя "зла и люта суща". Едва не погибнув, Лука раскаялся в содеянном и отдал богатство в распоряжение можайского князя Андрея, сына Дмитрия Донского. На эти деньги был построен Колочский монастырь, где Лука постригся и жил до самой смерти.

Благочестивый образ князя Андрея Можайского и то, что празднование Колочской иконы было приурочено к дню его памяти, свидетельствуют об актуальном звучании памятника в период борьбы удельных княжеств против московской политики централизации власти. Известно, что в 1440-е гг., при князе Иване Андреевиче, Можайск являлся одним из последних оплотов противостояния Москве. Только в 1454 г. великому князю удалось распространить свою власть и на этот удел, взяв Можайск и вынудив противника бежать в Литву.

"Повесть о Луке Колочском" вошла в состав почти всех летописных сводов XV–XVII вв. Интересно, что составитель Московского свода 1479 г. сокращает рассказ о сретении иконы в Можайске и опускает в тексте имя князя, лишая произведение удельной направленности. Кроме того, ослабляется беллетристическое начало повествования, при этом главное внимание уделяется не описанию "неполезного жития" Луки, а чудесному явлению иконы, утверждению норм христианской морали, прославлению предков великих московских князей. Таким образом, "Повесть о Луке Колочском" по своему содержанию и форме все больше сближается с церковной легендой.

"Повесть о посаднике Щиле"

В центре этого памятника новгородской литературы находится история основания Щилова монастыря. Новгородский посадник Щил, дававший деньги в рост, т.е. занимавшийся ростовщичеством, построил на берегу Волхова церковь Покрова Богородицы, но архиепископ Иоанн отказался освятить ее, повелев Щилу облачиться в саван и лечь в гроб. Во время отпевания "покойника" в выстроенной им церкви гроб проваливается. По повелению архиепископа иконописцы изображают на церковной стене, как Щил мучается в аду, а сын посадника, соблюдая строгий пост, 40 дней в 40 церквах служит сорокоусты и раздает милостыню. Через 40 дней голова Щила выглянула из ада, еще через 40 дней он освободился от мук по пояс, а спустя еще 40 дней из пропасти появился гроб посадника, прощенного Богом за грехи.

Согласно летописным данным, монастырь, основанный Леонтием Щилом на берегу Волхова в урочище Дубенки, был известен с 1310 г.; в конце XIV в. его сожгли новгородцы, готовившиеся к обороне в связи с походом на Новгород Дмитрия Донского. По мнению ученых, в основе "Повести" лежит не летописное известие, а устное предание о ростовщике- монахе, построившем одну из новгородских церквей. Позднее оно подверглось литературной обработке, образ монаха был трансформирован в образ посадника, а главной идеей произведения стала мысль о спасительной силе заупокойных молитв и вкладов в монастыри "на помин души". Об устнопоэтической традиции в произведении свидетельствует поэтика числа три, опора на народную молву, согласно которой архиепископ "заповеда сыну Щилову трижды на год по сту литургий пети в три лета"; да и само наказание грешника – ввержение в пропасть – является фольклорным мотивом.

Легендарная огласовка событий, связанных с основанием Щилова монастыря, усложняет работу исследователей по датировке памятника. Некоторые из них относят возникновение "Повести" к первой половине XV в. (Н. А. Казакова, Л. В. Черепнин), другие – к середине столетия (И. П. Еремин, Н. К. Гудзий). Большинство ученых считает временем создания произведения вторую половину XV в., а исследователь новгородской литературы П. В. Пятнов сужает этот промежуток до 1471–1491 гг.

По-разному толкуется в науке идейная направленность "Повести о Щиле". Если Л. В. Черепнин видел в произведении защиту интересов новгородского купечества, которое притеснялось боярами-ростовщиками, то И. П. Еремин и Н. А. Казакова объясняли появление "Повести" реакцией на секуляризационную политику светской власти, пытавшейся ограничить церковное землевладение. Произведение, где утверждалась мысль о пользе богатых пожертвований в монастыри (главная функция монахов – быть молитвенниками за души умерших), безусловно, было связано с борьбой официальной церкви с новгородскими еретиками.

Так, появившиеся в Новгороде еще в XIV в. стригольники подвергали пересмотру многие догматы христианства: отвергали церковную иерархию, критиковали служителей культа за нарушение нравственных законов, ставили под сомнение таинство причастия и действенность заупокойных молитв. Демократическое по своей основе движение, отражавшее протест городских низов против политики духовных владык, требовало от человека быть ответственным за свое поведение в обществе, отрицало возможность прощения любого преступления, избавления грешников от мук ада за определенную мзду.

В конце XV в. Новгород порождает новую волну вольнодумства, известного как ересь жидовствующих. Это идейное течение получило широкое распространение в Пскове и Москве, проникнув даже в придворные круги. Еретики подвергали критике один из главных догматов христианства – учение о Троице, оспаривали роль церкви как посредника между человеком и Богом, отрицали институт монашества, выступали против почитания икон. Эпизод "Повести" о настенном изображении посадника Щила, которое ожило и менялось по воле Бога, мог служить доказательством в пользу почитания икон, несмотря на их "вещный", рукотворный характер.

Непримиримую борьбу с еретиками в конце XV в. вели новгородский архиепископ Геннадий и Иосиф Волоцкий – глава русской "воинствующей церкви". В этих условиях "Повесть о посаднике Щиле" обретала особую злободневность. О популярности произведения говорит значительный по объему (около 100) массив списков. "Повесть о посаднике Щиле" в переработанном виде вошла в состав "Великого зерцала". Известны также поздние редакции памятника, близкие к народной сказке или подписям под лубочными картинками. Благодаря тому, что "Повесть о Щиле", похожая на патериковую новеллу, вошла в состав "народного чтения", ей удалось пережить сам монастырь, упраздненный в 1725 г.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >