Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow История древнерусской литературы

Поэтика произведения

Одно из ведущих направлений в изучении "Казанской истории" на современном этапе связано с исследованием поэтики памятника. Самый мощный стилевой пласт "Истории" генетически восходит к традиции воинской повести Древней Руси. В произведении можно встретить реминисценции из "Повести временных лет" и "Слова о полку Игореве", "Повести о разорении Рязани Батыем" и "Слова о погибели Русской земли", "Жития Александра Невского" и "Сказания о Мамаевом побоище". Поэтизмы "Слова о полку Игореве" узнаваемы в сравнении воинов с "нардусами" (гепардами), в образах чаши, которая "сетованием растворяема", и болот, "намощенных костьми". Устойчивые стилистические формулы в описании битвы дополняются в "Казанской истории" новыми сравнениями русских воинов с "птицами" и "белками" – так быстро они преодолевали глубокие рвы и высокие стены. Автор повести отдает дань уважения храбрости и мужеству защитников Казани, которые "крѣпце сечахуся, яко звѣрис дивии рыкающе", на городских стенах и улицах, затем держали оборону, превратив каждый дом в крепость, часто "бияхуся с русию камениемъ и дреколием". Создатель "Истории" мастерски передает стихию битвы, психологическое состояние русских воинов, захваченных сражением настолько, что их не в силах остановить приказы сотников и тысяцких: "И повелѣвающих от брани престати многих своих язвиша до смерти".

Писатель внимателен к переживаниям тех, кто провожает воинов в поход и олицетворяет собой такие понятия, как мир, созидание, любовь, противостоящие войне, разрушению и ненависти. Узнав о том, что Иван Грозный отправляется на войну, царица Анастасия "нестерпимою скорбию уязвися", "не може от великия печали стояти", "на мног часъ... безгласна бывши". После плача о "свѣте драгом", который оставляет ее ради ратного дела, она "вся оконцы позакры, и свѣта дневнаго зрѣти не хотя, доколѣ царь с побѣдою возвратится".

Повествование в "Казанской истории" насыщено малыми лирическими формами (плач, похвала, молитва), стилю которых свойственны и книжная риторика, и фольклорная образность. Последняя проявляется в обилии постоянных эпитетов, характерных для устного народного творчества ("поле чистое", "девицы красные"), просторечных выражений ("стар да млад", "далече в ноле"), в поэтике народной причети (плач казанской царицы Сумбеки, расстающейся с городом и властью).

Ритм повествования в "Истории" подвижен и гибок, он меняется в зависимости от тематики описаний, их эмоционального настроя. В сцене торжественного въезда в Москву царя-победителя ритм прозы величав и неспешен, чем-то напоминает былинный стих:

Онъ же посреди народа тихо путем прохожаше,

на царстемъ коне своемъ ѣздя со многимъ величаниемъ и славою великою,

на обѣ страны против поклоняшеся народом,

да все людие видяще, насладятся велелѣпогныя славы его, сияющия на немъ...

Иной ритмический рисунок имеет рассказ о прощании Сумбеки с умершим мужем, выполненный в экспрессивно-эмоциональном ключе, чему в немалой степени способствует нагнетение глагольных форм интенсивного действия, а также обилие анафор и рифмующихся окончаний:

...и сверже златую утварь з главы своея,

и раздра верхняя ризы своя,

и паде на землю у гроба царева,

власы своя терзающе

и ноготми лице свое деруще,

и в перси биюще.

Пейзажные описания в "Казанской истории" поражают своей конкретностью. Их главная задача – помочь читателю представить реальное место действия, вследствие чего их поэтика тяготеет к традиции изображения природы в памятниках литературы хождений. Рассказывая о первом походе Ивана Грозного на Казань, автор "Истории" объясняет его неудачу во многом суровыми природными условиями, в которых поход протекал: "И велика бысть нужа воемъ от стужи зимныя: и от мраза, и от глада мнози изомроша, и конскаго падежу безчислено бысть. Велика тогда зима и мразна, к тому же и весна приспѣ скоро, и дождь велик, и много его идяшс мссяцъ непрестанно... яко и станам и становищам в войске потонути, и мѣстом сухим не обрѣстися, гдѣ стояти и огнемъ огрѣтися, и ризы своя просушити, и ядения сварити".

Героям "Казанской истории" приходится преодолевать сопротивление природы, так как военный поход всегда связан с вторжением в чужое и враждебное пространство. Главное препятствие на пути русских – "степь пустынная": песок, поднятый движущейся конницей, закрыл солнце и небо, повергнув воинство в глубокую печаль. Во время второго похода Ивана Грозного на Казань "мнози же человецы изомроша от солнечнаго жара и от жажды водныя". Воду в редких, обнаруженных с большим трудом источниках ратные люди "в час единъ досуха исчерпаху, друг друга бьюще и угнѣтающе"; иные же "росу лизаху и тако жажду свою с нужею утоляху".

В тексте "Казанской истории" встречаются пейзажные зарисовки, которые имеют, помимо реального, символическое значение. Описание земли, где была основана Казань, напоминает картину "земного рая". Она всем "пренарочита: и скотопажна, и пчелиста, и всякими земляными сѣмяны родима, и овощами преизобилна, и звѣриста, и рыбна, и всякого угодия житейскаго полна".

Для "Казанской истории" характерно использование эпитетов, которые выполняют в тексте памятника изобразительно-выразительные функции и усиливают эмоциональное воздействие произведения на читателя. Они могут быть постоянными, как в фольклоре ("туча грозная"), сложными и составными, как в книжной письменности ("многоискусные воеводы"), реже – оригинального, тавтологического характера ("злолютый ратник"). Среди эпитетов чаще всего встречаются отглагольные существительные, связанные со сферой человеческих чувств ("непросыпная печаль", "неутаимые беды"). Особый интерес представляет небольшая группа эпитетов, помогающих писателю изобразить героя ("железная выя", "брада густа") или явление природного мира ("тихая весна", "месяц худ и мрачен"), что отражает процесс становления в русской литературе жанров портрета и пейзажа.

Сравнения в "Казанской истории" обычно основаны на сходстве действий ("златыя шлемы" светятся "аки звезды"), звуковых впечатлений ("возгреме земля, яко велий гром") или внешности (у Аталыка "очи велики, аки буйволовы"). Авторская индивидуальность наиболее ярко проявляется в сравнениях, построенных по принципу подобия внутренних качеств: навет, ложный слух производят такое же действие на человека, как огонь на дрова, червь – на дерево. Традиционное сравнение "пре- светлое солнце" может обрести в тексте "Истории" новый смысл, далекий от религиозно-символического. "Пресветлое солнце", прогоняющее темное облако, – это радость, идущая на смену унынию, когда с войны возвращается муж царицы Анастасии. Иногда фрагмент текста содержит целую гроздь сравнений, при этом одни из них могут быть направлены на поэтизацию ратного труда русичей, которые уподобляются орлам, пчелам и оленям; другие имеют некомплиментарный характер: воины-победители рыщут по городу в поисках добычи, как "ястреби гладни", "яко лвы рыкаху", предавая смерти непокорных казанцев.

По сравнению с древнерусской исторической прозой предшествующего периода в "Казанской истории" усиливается метафорическая образность повествования. Самой распространенной среди метафор является группа, характеризующая психологическое состояние героев. Для изображения русского царя показательно использование метафорических выражений, передающих свойственные именно Ивану Грозному раздражение, гнев, ярость ("воздвиже пламень ярости своея из глубокаго сердца своего", "возяряся велми рыкнув"). Изображая внутренний мир человека, автор "Истории" часто прибегает к повтору близких по значению слов, либо пытаясь передать оттенки чувства, либо гипертрофируя его. Так, Иван Грозный "не возмятеся о нечестиваго царя приходе на Русь, ни устрашися от него, ни убояся". Реже встречаются в тексте "Истории" элементы олицетворения и метонимии: как Русь "страх объемлет", так Казань "злобами и неправдами великими наиолняшеся". В отличие от создателя "Степенной книги", автор "Казанской истории" не перегружает повествование рядами тропов, что делает его повесть "разумно сладкой".

По мнению Д. С. Лихачева, экспрессивно-эмоциональный стиль в изображении человека, доставшийся в наследство исторической прозе XVI в. от эпохи русского Предвозрождения, начинает обретать новые черты: отдельные приемы психологизации повествования формализуются, стиль становится торжественным, пышным, но при этом сухим и холодным - стилем второго момументализма. Скрашивают помпезность этого стиля официальной литературы выразительные детали, живые наблюдения, элементы занимательности, которыми так богата "Казанская история". Ее пестрый в жанрово-стилистическом отношении мир подчинен одной идее – доказать, что победа над Казанью представляет собой итог многовековой борьбы русского народа с монголо-татарским игом и Казанским царством, возникшим на обломках Золотой Орды.

О большой популярности "Казанской истории" свидетельствует наличие более 260 списков памятника, выявленных исследователями в архивохранилищах страны. Самые ранние списки "Истории", созданной в 1564–1566 гг., относятся к началу XVII в. Широка география хождения списков "Истории": книгу читали, судя по владельческим пометам в рукописях, в Поволжье и в Сибири, на русском Севере и в центральных районах страны. Среди читателей были люди разных сословий: военачальники и офицеры, купцы и подьячие; книгу бережно хранили и передавали из поколения в поколение и в царском дворце, и в крестьянской избе. Один из списков произведения, сделанный в XVIII в., находился в библиотеке М. В. Ломоносова. "Казанская история" послужила одним из источников поэмы Μ. М. Хераскова "Россияда". Благодаря долгой и кропотливой работе таких исследователей, как Г. 3. Кунцевич, Г. Н. Моисеева, Т. Ф. Волкова, Л. А. Дубровина, прослежена литературная история памятника, выделены сто основные редакции, восстановлен состав авторского текста, осуществлен ряд научных изданий произведения.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы