Власть как самоценность, мотивационные механизмы политической власти и деформации личности

Если при инструментальной мотивации власти она является средством, то в противоположном случае власть рассматривается как самоценность. При этом ведущую роль играют связанные с обладанием властью положительные эмоциональные переживания. Как отмечал М. Вебер, стремиться к власти можно и "ради нее самой", чтобы наслаждаться чувством престижа, который она дает. Он подчеркивал, что это, в частности, может быть связано с ощущением того, что "держишь в руках нерв исторически важного процесса", принимаешь участие в принятии важных решений, касающихся жизнедеятельности всего общества.

При этом указанное мотивирующее основание в содержательном плане не совпадает с инструментальным стремлением к статусу, поскольку может проявляться и у политика, не претендующего на публичность. В поведенческом плане рассматриваемый вариант мотивации власти реализовывается в двух основных тенденциях:

  • 1) стремлении к приобретению и расширению ресурсов власти или потребности чувствовать себя сильным (X. Хекхаузен) – своеобразный "статический" аспект;
  • 2) желании использовать эти ресурсы на практике – "динамический" аспект.

Давно замечено, что отношение людей к власти весьма неоднозначно. На одном полюсе находится позиция "дай Бог, не вляпаться во власть". На другом – столь сильное стремление к ней, что от него, по выражению Н. Макиавелли, "не могут оградить все достоинства ума и сердца". При этом последний тип отношения к власти гораздо более социально заметен. Как отметил в связи с этим Б. Рассел, у человека имеются две ненасыщаемые и бесконечные страсти – к славе и власти. Неудивительно, что именно проблема мотивации власти, ее источника и проявлений постоянно находилась в центре внимания мировой социальной мысли.

Выделенные основы стремления к власти отнюдь не исключают друг друга. В реальности все они в той или иной мере связаны и взаимодетерминируют друг друга. В свете этого весьма обоснованной представляется полипотребностная концепция мотивации власти, предложенная российским психологом С. Б. Кавериным. С его точки зрения, потребность власти – синдром пяти базовых потребностей: свободы (власть используется для достижения безопасности); гедонистической (власть – средство удовлетворения материальных потребностей); самоутверждения (через власть достигаются престиж, уважение, признание); самовыражения (власть как достижение значимых результатов, игра, соревнование); потребности быть личностью (через обладание властью реализуется стремление сделать что-либо для других, а не только для себя).

Сама по себе потребность во власти как интегративное личностное образование не является ни плохой, ни хорошей. Ее проявление в поведении определяется как внешними условиями, так и соотношением указанных потребностей. "Суммарность и одновременность действия базовых потребностей побуждает считать, что каждый человек, осуществляющий власть, движим одновременно мотивацией и независимости, и господства, и выгоды, и служения людям", – пишет ученый. Исходя из этого С. Б. Кавериным разработана оригинальная типология людей на основании того, какая из потребностей преобладает в структуре мотивации власти (табл. 2.1).

Таблица 2.1

Структура мотивации власти

Доминирующая потребность

Тип личности

Потребность в свободе

Нонконформист

Гедонистическая потребность

Конформист

Потребность в самоутверждении

Диктатор

Потребность в самовыражении

Авантюрист

Потребность быть личностью

Демократ

Отметим, что позиция С. Б. Каверина перекликается с точкой зрения ряда зарубежных ученых, также полагающих, что стремление к доминированию не следует рассматривать исключительно как признак психического нездоровья. Так, К. Хорни принципиально отделяла невротическую мотивацию власти, коренящуюся, по ее выражению, в слабости личности, от нормального желания власти, вытекающего из силы человека, его объективного превосходства и детерминируемого особенностями социализации, культуры общества. Подобной точки зрения придерживался и Э. Фромм, отмечавший, что "в психологическом плане жажда власти коренится не в силе, а в слабости... Власть – это господство над кем-либо; сила – это способность к свершению, потенция".

Рассмотренная выше концепция позволяет охарактеризовать феномен мотивации власти как многомерное явление, не сводимое к какому-либо одному побуждению. Это тем более важно, что, как следует из проведенных в последние годы исследований, имеет место изменение иерархии мотивов в период достижения власти и собственно властвования.

С другой стороны, говоря о мотивации власти, ее множественной детерминации, следует также помнить, что поведение человека (в том числе и политическое) отнюдь не исчерпывается стремлением к господству над другими. Поэтому представляется весьма значимым положение А. Джорджа о том, что мотив власти может как усиливаться другими побуждениями личности, так и вступать в конфликт с ними. В свою очередь исследование подобного рода внутриличностных противоречий и их влияния на политическую активность должно стать одной из важных проблем психологии политики.

Личность политического лидера является сложнейшим многомерным образованием и состоит из множества различных взаимосвязанных структурных элементов. Не все они, в одинаковой степени ответственные за политическое поведение, проявляются в нем. Однако после многочисленных исследований, проведенных в американской политической психологии, удалось выделить наиболее влиятельные личностные характеристики, которые мы для удобства сгруппируем в шесть блоков:

  • 1) представления политического лидера о себе самом;
  • 2) потребности и мотивы, влияющие на политическое поведение;
  • 3) система важнейших политических убеждений;
  • 4) стиль принятия политических решений;
  • 5) стиль межличностных отношений;
  • 6) устойчивость к стрессу.

Я-концепция политического лидера. Проблема компенсации реальных или воображаемых дефектов личности была поставлена еще соратником 3. Фрейда – А. Адлером. Эта идея получила свое более полное развитие в работах Г. Лассуэлла. Согласно его концепции, человек для компенсации низкой самооценки стремится к власти как средству такой компенсации. Таким образом, самооценка, будучи неадекватной, может стимулировать поведение человека в отношении политически релевантных целей – власти, достижений, контроля и других.

Внимание Г. Лассуэлла было приковано к развитию представлений человека о самом себе, степени развития и качеству самооценки и их воплощению в политическом поведении. Его гипотеза состояла в том, что некоторые люди обладают необычайно сильной потребностью во власти или в других личностных ценностях (например привязанность, уважение) как в средствах компенсации травмированной или неадекватной самооценки. Личные ценности или потребности такого рода могут быть рассмотрены как эго-мотивы, поскольку они часть эго-системы личности.

А. Джордж в одной из своих работ продолжил линию рассуждения Г. Лассуэлла о стремлении к власти как компенсации низкой самооценки. Он детально рассмотрел возможную структуру низкой самооценки и считает, что низкую самооценку могут составлять пять субъективных негативных чувств в отношении себя в различных их комбинациях: чувство собственной неважности, незначительнности; чувство моральной неполноценности; чувство слабости; чувство посредственности; чувство интеллектуальной неадекватности.

Уже после того как Г. Лассуэлл привлек внимание политологов и политических психологов к роли самооценки в политическом поведении лидера, появился целый ряд исследований, посвященных представлению политика о себе.

Политический лидер в любой ситуации за редким исключением ведет себя в соответствии с собственной Я-концепцией. Поведение его зависит от того, кем и как он себя осознает, как он сравнивает себя с теми, с кем он взаимодействует.

Я-концепция, т.е. осознание человеком того, кто он, имеет несколько аспектов. Наиболее существенные из них – это образ Я, самооценка и социальная ориентация политического лидера. У. Стоун приводит рассуждение классика психологии У. Джемса, что наша самооценка может быть выражена как отношение наших достижений к нашим претензиям. Но хотя сам У. Стоун считает, что самооценка – это позитивное чувство в отношении себя, понимая его как самоуважение.

Американские исследователи Д. Оффер и Ч. Строзаер рассматривают образ Я политика, который соответствует "общей сумме восприятий, мыслей и чувств человека по отношению к себе". Они в частности отмечают, что эти восприятия, мысли и чувства могут быть более или менее ясно проговорены в образе Я, в котором Я разделено на шесть различных частей, тесно взаимодействующих. Эти шесть Я следующие: физическое Я, сексуальное Я, семейное Я, социальное Я, психологическое Я, преодолевающее конфликты Я.

Как отмечает E. Т. Соколова, ценность и субъективная значимость качеств и их отражение в образе Я и самооценке могут маскироваться действием защитных механизмов. Сложность Я-концепции Р. Зиллер и его коллеги понимают как число аспектов Я, воспринимаемых политическим лидером, или как степень дифференциации Я-концепции. На ранних стадиях самосознания происходит отделение человеком себя от других. Далее Я в его сознании разделяется на неограниченное число частей. Впоследствии у человека проявляется тенденция оценивать себя в сравнении с другими людьми. Этот процесс получил подробный анализ в теории социального сравнения Л. Фестингера. Главным положением этой теории является утверждение, что в основе стремления человека правильно оценить свое мнение и способности в сравнении с другими людьми лежит потребность иметь ясную и определенную Я-концепцию.

Через процесс социального сравнения у человека устанавливаются рамки социального рассмотрения Я как точки отсчета. Р. Зиллер и его коллеги разработали типологию личности политических лидеров на основе исследования самооценки и сложности Я-концепции. Первый тип составляют лидеры с противоречивым, на первый лишь взгляд, названием аполитичные политики. Это деятели с высокой самооценкой и высокой сложностью Я-концепции, которые ассимилируют новую информацию, касающуюся их, без угрозы для их Я-концепции, но при этом для их реактивности существуют серьезные ограничения. Они чувствуют себя оторванными от других и поэтому с трудом реагируют на поведение своих последователей или населения государства в целом.

Другой тип, наиболее удачливый в политике, – прагматики. Это политические лидеры с низкой самооценкой и высокой сложностью Я-концепции, отвечающие на широкий круг социальных стимулов. Они прислушиваются к мнениям других людей и модифицируют свое политическое поведение на основе обратной связи.

Третий тип составляют политические лидеры с высокой самооценкой и низкой сложностью Я-концепции, нс реагирующие на мнения других. Их познавательные процессы и поведение очень жестки, а самооценка чрезвычайно стабильна. Это характерно для руководителей бывшего СССР, лидеров современных авторитарных режимов таких государств, как Белоруссия, Венесуэла, Китай, КНДР. Данный психологический феномен особенно характерен для псевдодемократической волны лидеров политических режимов, появляющихся на основе применения технологий политических трансфертов США, НАТО, других субъектов современной геополитики. С ними много общего у лидеров партийно-политической элиты России, прежде всего из состава оппозиции и бизнес сообщества.

И, наконец, четвертый тип – это деятели с низкой самооценкой и низкой сложностью Я-концепции, которые интенсивно реагируют на узкий круг социальных стимулов. Их назвали недетерминированные.

Самооценка политического лидера накладывает очень важный отпечаток на внутри- и внешнеполитический курс его страны или возглавляемой организации. Если у него в течение жизни сформировалась заниженная самооценка, то его постоянное недовольство собой могло быть той самой движущей силой, которая толкала его на взятие все новых и новых барьеров в сфере внутренней или внешней политики. Такими предстают перед общественностью известные политические лидеры различного уровня – А. Аушев, Д. Медведев, С. Миронов, Б. Обама, Ю. Нарышкин и др. Заниженная самооценка толкает политического лидера к различным шагам на международной или внутренней арене – крупномасштабным военным или миротворческим акциям, неожиданным для окружения экстравагантным поворотам, пассивному созерцанию и т.п.

Лидеры государств с завышенной самооценкой, переоценивая собственные качества политика и главнокомандующего, зачастую не замечают всеобщей и внешней, и внутренней реакции на свой курс на международной арене. Они упиваются собственным успехом (даже если он мифический) и относят критику к злобствующим завистникам. Здесь можно говорить о нарушении обратной связи между последствиями политического действия и субъектом. Почти никакие последствия не способны заставить такого лидера испугаться или содрогнуться от мысли о том, к чему могут привести его поступки. В частности, такая направленность на самореализацию приоритетно через удовлетворение своих однобоких потребностей в политике привела Председателя Совета министров Италии Сильвио Берлускони (1994-1995, 2001-2006, 2008-2011) к нарушению им законов, морально-этических норм, за что итальянский суд в 2012 г. осудил его па четыре года тюрьмы. В такой ситуации он как бывший премьер-министр Италии, миллиардер и медиа-магнат обвинил не только итальянские власти, но и лидеров Евросоюза, в том числе канцлера Германии Ангелу Меркель, экс-президента Франции Николя Саркози в интриганстве и заговорах против него[1].

Другой тип лидеров с завышенной самооценкой, сталкиваясь с недооцениванием их политики как в стране, так и за рубежом, сильно страдает от аффекта неадекватности. Когда их политика строилась, с их собственной точки зрения, на принципах высокой морали или же казалась им продуманной и продуктивной, а воспринималась как безнравственная или же бессмысленная, такие политические лидеры шли на самые неожиданные шаги. И чем больше они обижались и переживали, тем чаще они повторяли аналогичные политические акции, вызывая еще большее неодобрение.

Лидеры с адекватной самооценкой представляют лучший образец партнеров на политической арене. Их внешняя и внутренняя политика не мотивирована стремлением к самоутверждению, обратная связь между последствиями акций и ними самими работает неукоснительно. Адекватно оценивающий свои политические способности лидер, как правило, уважительно и высоко оценивает других лидеров. Не боясь, что его унизят, обидят, обойдут, твердо зная собственную высокую цену, считая себя не хуже тех, с кем ему приходится взаимодействовать, такой лидер будет вести политику, которая позволила бы добиться поставленных целей и дала бы обоюдную выгоду. Отсутствие невротического компонента в самооценке приводит, как правило, к его отсутствию и в политическом поведении.

Невротическое стремление к политической власти. Поиск любви и привязанности является одним из путей, часто используемых в нашей культуре для получения успокоения от тревожности. Поиск власти – другой такой путь. Завоевать любовь и расположение – значит получить успокоение путем усиления контакта с другими, в то время как стремление к власти означает получение успокоения через ослабление контакта с другими и через укрепление собственного положения. Невротическое стремление к власти служит не только защитой от тревожности, но также и каналом, но которому может выходить вытесненная враждебность.

Доминирование, характерное для невротического стремления к власти, не обязательно открыто предстает как враждебность к другим. Оно может быть скрыто в социально значимых или дружеских формах, проявляясь, например, как склонность давать советы, стремление направлять дела других людей, в виде инициативности или лидерства. Но если за такими отношениями скрывается враждебность, другие люди – дети, супруги, подчиненные – будут ощущать ее и реагировать либо подчинением, либо сопротивлением. Сам невротик обычно не осознает привнесенной сюда враждебности. Даже если он приходит в состояние бешенства, когда дела идут не так, как он хочет, он все равно продолжает думать, что он но своей сути является нежной душой, впадающей в дурное расположение духа лишь потому, что люди ведут себя столь неблагоразумно, пытаясь противостоять ему.

Таким образом, психология политической власти – понятие весьма многомерное, оно отражает субъектно-объектные отношения в обществе, которые упрощенно сводятся к тому, что одни люди стремятся обладать властью, а другие ищут этой власти над собой. Однако удержаться на вершине власти первые могут только при условии, что вторые им доверяют, т.е. при условии реальной легитимности власти.

Политика относится к тем видам профессиональной деятельности, в которой мотивация власти является ключевым профессионально важным качеством личности, а ее слабая выраженность выступает ведущей детерминантой снижения ее эффективности. С этим положением перекликается и наша точка зрения о том, что политический деятель должен испытывать позитивные эмоции от доминирования над другими. Однако это не означает, что успешный политик должен проявлять сверхвыраженность данного мотива.

Несомненно, важное влияние оказывают явления, сопряженные с исполнением властных полномочий – известность, почет, материальный статус, которые начинают восприниматься как атрибуты личности, а не должности. Нельзя отрицать и того, что определенные черты личности, оказавшиеся релевантными политической деятельности, могут получить в ее условиях чрезмерную выраженность, например стремление к достижению цели, уверенность в себе.

Политика связана как с высокими затратами энергии, так и с огромными возможностями для удовлетворения потребностей власти, самореализации, статуса и соответствующими эмоциональными состояниями, продуцирующими соответствующие биохимические процессы. Став политиком, человек с определенными психическими особенностями может привыкнуть получать такую "подпитку" и после определенного момента "садится на политическую иглу". Соответственно, для получения удовлетворения требуются все бо́льшие доли власти, почитания, более грандиозные политические прожекты Данному процессу сопутствуют изменения личности, сходные с клинической картиной, выявленной у людей с наркотической зависимостью: некритичность к происходящему, сверхценность собственных идей, подозрительность и т.п. В связи со сказанным можно привести мнение Г. Лассуэлла о том, что люди, которые полностью отделились от других ценностей во время достижения и удержания власти – опасные члены общества.

  • [1] См.: Аргументы и факты. 2012, 28 октября.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >