Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Политология

Баланс интересов в глобальной международной системе

В условиях глобализации для национальных государств возрастает потребность в справедливых правилах международного общения, которые позволили бы минимизировать вооруженные конфликты и войны в международной системе. Очевидно, что мировая политика является наиболее важной частью международных отношений, которая способна обеспечивать прогресс и развитие. Цели международной политики всякий раз определяются специфическим контекстом конкретно-исторической ситуации, в которой оказывается мировое сообщество, а также характером отношений, существующих между государствами, их экономической и военной мощью.

После падения коммунизма и централизованной экономики в 1990-е гг. казалось бы возникли предпосылки для того, чтобы сформулировать универсальные правила справедливого мирового порядка, который будет основан на служении человеку. Этому способствовала гомогенность глобальной экономической среды, связанной с повсеместным господством капитализма. Однако это оказалось иллюзией. В современных условиях на внутриобщественные отношения государств-наций возрастает влияние таких факторов, как: энергетическая и сырьевая проблемы; усиливающийся разрыв в уровне жизни промышленно развитых и отсталых стран; распространение ядерного оружия; обострение глобальных экологических проблем; рост международного терроризма и т.д. Это приводит к тому, что разные страны предлагают свою модель "справедливого мирового порядка".

В 1990–2000-х гг. США гомогенность мирового порядка стремились насаждать путем интервенции англо-американской модели демократии во все страны мира и утверждения глобальной гегемонии США для контроля за этим порядком. Экспорт демократии опирался на концепцию глобальной гегемонии США. Ее теоретические положения легли в основу стратегии глобальной демократизации, на практике означавшей замену нелояльных США политических элит с помощью "цветных революций" и установления марионеточных режимов.

Демократизация – глобальный тренд мировой политики: мифы и реальность

Наряду с глобализацией, решающим фактором трансформации международной политики становится демократизация: распространение демократических принципов, институтов, норм, ценностей и установок в различных регионах земного тара. Однако процессы утверждения конституционного государства и дальнейшего распространения демократической политической системы, норм и принципов на новые страны и регионы происходило неравномерно, носило циклический характер, сопровождалось возвратным движением и установлением авторитарных и тоталитарных режимов. Это дало основание профессору Гарвардского университета С. Хантингтону представить политическую эволюцию XX в. как процесс расширения демократии на новые страны в качестве господствующей и долговременной тенденции мирового развития, реализующейся циклами или "волнами демократизации". В своей работе "Третья волна. Демократизация в конце XX века" Хантингтон дает определение понятию "демократическая волна": "Волна демократизации есть переход группы стран от недемократических режимов к демократическим, протекающий в определенный период времени и по численности существенно превосходящий те страны, в которых за этот же период времени развитие протекает в противоположном направлении". Эта волна включает также либерализацию и частичную демократизацию политической системы[1]. Однако демократизацию часто сменяет автократия: когда в большой группе стран происходит усиление антидемократических сил, приводящих к поражению демократии и установлению авторитарных и тоталитарных режимов. Эти этапы во всемирной истории С. Хантингтон называет "попятной волной" или "волной отката от демократизации" ("reversewave"). С. Хантингтон выделяет следующие "волны демократизации" и "волны отката от демократизации".

Первая волна демократизации (1828–1926 гг.)

Длительная но времени, первая волна демократизации своими корнями уходит в американскую и французскую революции. Однако современное понимание демократической политической системы и конституционного государства связано с XIX в. Отличительными признаками процесса демократизации первой волны являются: 1) распространение всеобщего избирательного права на подавляющее большинство взрослого населения; 2) становление и развитие ответственных представительных институтов и подотчетных им исполнительных органов конституционного государства. В соответствии с этими критериями на рубеже XIX и XX вв. переход к демократии был завершен в 29 странах. Среди них США, Великобритания, Франция, Швейцария, Австралия, Канада, Новая Зеландия, страны Северной Европы. Незадолго до Первой мировой войны (1914–1918 гг.) демократические режимы были установлены в Италии и Аргентине, а в послевоенный период в других новых независимых государствах Европы – Исландии и Ирландии.

Первую волну демократизации сменяет первая волна отката от демократизации (1922–1942 гг.). Она берет свое начало с 1922 г. – с установления фашистской диктатуры Б. Муссолини в Италии. В течение этого же периода неустойчивые демократические институты в Польше, Литве, Латвии и Эстонии были ликвидированы в результате происшедших там военных переворотов. В 1926 г. в Португалии в результате государственного переворота власть в стране захватили военные и установили диктатуру, которая просуществовала до 1974 г. В Германии приход к власти Гитлера в 1933 г. и установление фашистского режима ознаменовали поражение Веймарской демократической республики. Аншлюс Австрии Германией в 1938 г. сопровождался в ней ликвидацией демократических институтов и норм. В Испании гражданская война 1936–1939 гг., завершившаяся установлением диктатуры генерала Франко, прервала кратковременный процесс демократизации страны. Реставрация авторитаризма в ряде стран Латинской Америки (Аргентине, Бразилии, Уругвае). В целом, из 17 стран, в которых между 1910 и 1931 г. установились демократические режимы, к концу 1930-х гг. лишь четыре государства сохранили демократическую форму правления. Таким образом, 1920–1930-е гг. характеризуются преобладанием автократической тенденции. Ее особенностью является то, что наряду с традиционно авторитарными политическими системами возникает новый тип автократии – тоталитаризм. Антидемократическая волна данного периода оказала существенное влияние на функционирование традиционных демократических режимов. В конечном счете, первая волна отката от демократизации явилась одним из главных источников Второй мировой войны (1939–1945 гг.).

Вторая волна демократизации (1943–1964 гг.)

Короткая по времени, она начинается еще во время Второй мировой войны. Глобальная экспансия демократических политических институтов и норм в этот период связана с победой над фашизмом и антиколониальным движением. В результате были восстановлены демократические режимы во Франции, Голландии, Дании, Бельгии и других странах Западной Европы. Присутствие оккупационных союзнических войск в Германии, Италии и Японии способствовало не только установлению и укреплению в этих странах демократических политических институтов, но сделало в них демократическое развитие необратимым. В то же время, в ряде латиноамериканских стран, в частности в Аргентине, Бразилии, Венесуэле и Перу, были проведены демократические выборы. Вторая волна совпала с начавшимся процессом национального освобождения и обретения собственной государственности бывшими колониями и полуколониями в Азии, Африке, Латинской Америке. В этот период были установлены демократические формы правления в таких странах, как Индия, Нигерия, Филиппины, Шри-Ланка и т.д. К началу 1960-х гг. уже 36 стран были включены в демократический мир.

Но к данному моменту вторая волна демократизации исчерпала себя. С этого времени начинается вторая волна отката от демократизации (1958–1975 гг.). В 1967 г. в Греции в результате военного переворота установилась военная диктатуры "черных полковников". Кроме Греции вторая попятная волна охватила подавляющее большинство стран третьего мира, где в результате военных переворотов либо узурпации власти правящей элитой установились авторитарные режимы, многие из которых носили откровенно диктаторский или военно-диктаторский характер. Последствия глобального отката от демократии в странах третьего мира были негативными. Так, если в 1962 г. правительств, сформированных в результате военных переворотов, было 13, то к 1975 г. их насчитывалось 38. Развитие автократической тенденции оказало влияние на западные демократии, вызвав в них кризисные явления, обострив социальные антагонизмы. Более того, провал демократического эксперимента, целью которого было перенесение ценностей и норм демократической политической системы в развивающиеся страны, породил пессимистические прогнозы по поводу жизнеспособности самой демократии.

Третья волна демократизации (1975–2012 гг.)

Третья волна демократизации отбросила опасения о провале глобального транзита демократии. Она начинается с крушения авторитарных режимов в Европе: Греция (1974), Португалия (1975), Испания (1976 г.). Затем она охватывает Латинскую Америку (Доминиканская республика – 1975 г., Гондурас – 1982 г., Перу – 1988 г .), Азию (Турция – 1983 г., Филиппины – 1986 г., Южная Корея – 1988 г.). Наконец, кризис стран "реального социализма" и "бархатные" революции (1989–1991 гг.) в Восточной Европе и СССР привели к падению в них автократии и установлению либеральной демократии. Третья волна отличается от первых двух волн. Во-первых, ее можно рассматривать как новый глобальный международный режим, в котором очевидна роль гегемона, в частности, США, в продвижении демократии в другие страны. Во-вторых, особенность современного процесса демократизации состоит в том, что переход к демократии осуществляется преимущественно демократическими методами, путем переговоров правительства и оппозиции, политических компромиссов и соглашений, выборов и ненасилия. Практика показывает, что революционная борьба с авторитарным режимом ведет к замене одной автократии на другую, аналогичную. Наконец, в-третьих, третья волна демократизации перешла из фазы экспансии (т.е. расширения на новые страны) в фазу консолидации (т.е. усиления демократических институтов и демократической практики в каждой из стран, а также укрепления межгосударственных связей в сообществе демократических наций). По мере усвоения формальных демократических институтов, норм и процедур все большим числом разнородных обществ, сама демократия становится все более дифференцированной, соответствующей реальному состоянию конкретных обществ.

Очевидно, что "третья волна" демократизации уже прошла пик своего развития в 1990-е гг. В начале XXI в. ее сменил откат, попятное движение в сторону авторитаризма, вызванное глобальными финансово-экономическими кризисами капитализма 2002 и 2008 гг. В результате возросло регулирующее влияние государства. Чередование демократической и авторитарной тенденций связано со сменой человеческих приоритетов и ценностей. Люди, длительное время страдающие от гнета тоталитаризма, мечтают о свободе, соблюдении нрав и желают покончить с автократией.

Но затем на смену этим желаниям приходят другие – экономическое благополучие, порядок и законность. Ожидания, которые человек связывает с демократией, часто не оправдываются, что приводит к разочарованию. К этому добавляется социальная напряженность, обусловленная издержками и просчетами в осуществлении реформ. Возникают новые угрозы – терроризм, внешняя опасность, коррупция, неэффективность власти. Вследствие чего на смену демократии приходит авторитаризм, наиболее вероятными формами которого являются теократические диктатуры (исламская, христианская); олигархический авторитаризм; популистская диктатура; авторитарный национализм; технократическая электронная диктатура, основанная на контроле за СМИ. По такому сценарию развивалась "арабская весна" 2011–2012 гг. – демократические революции в Ливии, Египте, Йемене, Алжире, Морокко и других странах Магриба (Северной Африки), сбросившие авторитарные режимы местных правителей, находившиеся у власти 20–30 лет. В условиях хаоса, нищеты и обострения социально-экономических проблем, к власти приходят радикальные исламисты, подобно ассоциации "Братья мусульмане" в Египте, которые установили шариатский режим и конституцию.

На начало XXI в. согласно рейтингу FH[2] из 120 стран "электоральных демократий" (т.е. там, где институты власти учреждаются на основе свободных выборов), 85 – классифицировались как свободные (т.е. обеспечивающие высокую степень политических и экономических свобод и уважение гражданских прав) и 35 – как "частично свободные" (т.е. допускающие известные ограничения политических прав и свобод). Казалось, что после крушения коммунизма в 1980–1990-с гг. и осуществления антитоталитарных революций в странах Центральной и Восточной Европы, а также на пространстве бывшего СССР будет сделан гигантский прорыв всемирно-исторического значения в распространении демократических институтов, норм и ценностей во все регионы земного шара. Однако эти ожидания оказались завышенными. По данным FH, хотя количество демократических стран увеличилось с 42 (в 1972 г.) до 75 (в 1991 г.), а численность населения "свободных" стран возросла на 300 млн человек, ареал "несвободного мира" не сократился, наоборот, расширился. За данный период население "несвободных" стран возросло на 531 млн человек и составило 81% от общей численности населения планеты, в то время как в "свободных" странах проживает лишь 19% населения мира[3].

Более того, усиливающаяся неравномерность экономического, технологического и политического развития увеличила разрыв между "Севером" и "Югом", т.е. богатыми и бедными странами. Это привело к росту нищеты в развивающихся странах и как следствие эскалации насилия, возникновению в них гражданских войн. Появились целые регионы нестабильных государств, находящиеся в пучине глубочайшего кризиса, хаоса и дезинтеграции: Африка, Латинская Америка, Кавказ, Средняя Азия. Очевидная бесперспективность демократических экспериментов в них заставляет руководителей этих государств говорить о необходимости опеки со стороны развитых стран и установлении системы управления, которая называется "незаинтересованным неоколониализмом". По признанию самого С. Хантингтона, "демократия не обязательно решает проблемы неравенства, коррупции, неэффективности, несправедливости и некомпетентного принятия решений. Но она обеспечивает институциональные условия, позволяющие гарантировать свободу индивида, защитить его от массовых нарушений прав человека и попрания его человеческого достоинства. Демократия – это средство от тирании и как таковое оно дает людям шанс решить и другие социальные проблемы"[4]. Следует заметить, что использование тех шансов, которые предоставляют политическая демократия и рынок, напрямую зависит от самих народов и их правительств.

Стратегия "продвижения демократии" – основа глобального доминирования США.

Начиная с 1990-х гг., для продвижения национальных интересов в мировой политике США используют доктрину "продвижения демократии", ставшей основой стратегии глобальной гегемонии США. Методологически истоки концепции глобальной гегемонии США основаны на постулатах неоконсерватизма – современной версии реализма. Согласно неоконсерватизму система международных отношений после окончания "холодной войны" нуждается в упорядоченности и контроле. Решающая роль в качестве арбитра должны играть США. Природа американской мировой гегемонии обосновывалась потребностями установления справедливого и демократического мирового порядка, в рамках которого возможен прогресс и процветание каждой наций. Право США на эту роль объяснялась различными факторами, которые на разных этапах рассматривались как решающие.

Концепция "конца истории" и стратегия превентивных войн (Ф. Фукуяма)

Первая концепция возникла в начале 1990-х гг. и получила название по одноименной статье американского политолога Френсиса Фукуямы. Ее базовый постулат: новая политическая структура мира будет основана на ценностях свободного рынка и демократии[5].

Фукуяма исходит из того, что у либеральной демократии "нет альтернативы". Это стало возможным в результате поражения СССР в "холодной войне". Прежде распространению западных ценностей в мире мешала советская идеология, но после ее очевидного поражения ничто не может стать на пути вестернизации мира. Идеологическая эволюция завершена, можно говорить об универсальности западной либеральной демократии. "Конец истории" в данном случае совпадает с переходом общества к постиндустриальной стадии, где определяющую роль играют наука и техника. В мире нет конфликтов глобального масштаба, закончилось противостояние двух мировых политико-экономических систем. Нет культурной конфронтации, происходит разрушение национальных рамок культуры, экономики, проблемы из сферы политической переносятся в сферу экономическую. Наступает конец периода внешних изменений, понимаемых как прогресс.

Однако вопреки прогнозам Фукуямы история продолжается, только она становится все более драматичной. Мир охвачен целой сетью конфликтов низкой интенсивности, которых с каждым годом становится все больше. Бурное развитие национализма и религиозного фундаментализма в разных концах планеты сопровождается ростом антиамериканских и антизападных настроений. Оптимистические прогнозы Фукуямы на практике оказались либеральной утопией: экспансия западных ценностей в мире осуществляется посредством ковровых бомбардировок (Югославия, 1999, Афганистан, Ирак, 2003).

В своей новой книге "Америка на распутье: Демократия, власть и неоконсервативное наследие" (2007) Фрэнсис Фукуяма радикально меняет свой взгляд на систему международных отношений. Правда, осуществить это, судя по всему, оказалось делом сложным, поскольку, как заявил сам Фукуяма, "отстаиваемые им положения не продиктованы ни одним из ныне существующих направлений во внешней политике США"[6]. В предисловии к новой книге Фукуяма пояснил, что долгое время считал себя неоконсерватором и разделял взгляды многих других неоконсерваторов, в том числе своих друзей и знакомых, работавших в администрации Джорджа Буша-младшего. Но после начала второй войны в Ираке пришел к выводу: "неоконсерватизм – и как политический символ, и как теоретическая концепция – выродился в нечто такое, с чем я больше не могу соглашаться"[7]. В своей новой книге он пытается показать, что "неоконсерватизм базировался на последовательной системе принципов, которые утратили свою актуальность после окончания холодной войны в силу внутренних и внешних политических причин".

Свое несогласие с проводимой Джорджем Бушем политикой "превентивных войн" Фукуяма обосновал следующими соображениями. Во-первых, атака 11 сентября 2001 г. – это не более чем единичный, хотя и феноменально успешный удар в ряду заурядных актов, которые обычно сводятся к взрывам автомобилей или отдельным убийствам. Во-вторых, агрессивная внешняя политика США все чаще демонстрирует "двойной стандарт". В самом деле, "если бы какая-нибудь из стран вроде Китая, России или Индии объявила общую стратегию упредительных действий или превентивной войны средством борьбы с терроризмом, Соединенные Штаты первыми выступили бы против этого"[8].

В своей работе Фукуяма, как всегда, был и остается тенденциозен. Пристрастность Фукуямы проистекает не из ограниченности или зашоренности его сознания, а оттого, что футуролог долгие годы выступал глашатаем довольно влиятельных американских политических кругов. Фукуяма искажает реальное положение дел, но делает это глубоко компетентно и с опорой на инсайдерские источники информации. Так, на протяжении многих лет он был близок к одному из лидеров неоконсерваторов и разработчиков стратегии внешней политики США, бывшему заместителю министра обороны США (2001–2005) и бывшему президенту Всемирного банка (2005–2007) Полу Вулфовицу. Теперь же Фукуяме предстоит непростой поиск новых покровителей, вместо скомпрометировавших себя неоконсерваторов. Книга Ф. Фукуямы как раз и производит впечатление работы, написанной человеком, который находится на распутье (как и вся Америка) и порядком измученного поиском ответов относительно своего будущего.

Доктрина "американской гегемонии нового типа"

Эта современная версия мирового господства США появилась на рубеже нового XXI в. Ее автором является американский государственный деятель и политолог З. Бжезинский. В своей работе "Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы" (1998) он представил современную версию атлан- тизма – концепцию "американской гегемонии нового типа". Бжезинский выявляет как явные, так и тайные цели и механизмы американской гегемонии, представляя геополитическое пространство в виде шахматной доски, где поведение "фигур" определяется их потенциалом.

Главный императив глобальной политики в XXI в. не сводится к дилемме "атлантизм – континентализм", достижению власти на суше или власти на море. По его мнению, "геополитика продвинулась от регионального мышления к глобальному, при этом превосходство над всем евразийским пространством служит центральной основой для глобального главенства"[9].

Современная американская гегемония согласно Бжезинскому знаменует собой новый тип мирового господства, который ранее не встречался в истории. Среди отличительных признаков новой гегемонии он выделяет три свойства: 1) впервые в истории действительно мировой державой является одно государство; 2) гегемоном выступает неевразийское государство, превосходящее все другие в мировом масштабе; 3) решающим фактором гегемонии неевразийской державы (США) является контроль за центральной (осевой) частью мира – Евразией.

Бжезинский разработал скоординированную американскую геостратегию в отношении Евразии, которая, как на шахматной доске, продумана на несколько ходов вперед с учетов возможных ответных ходов. Эта геостратегия, рассчитанная на длительное время, включает систему диспозиций (политических практик), сориентированных на краткосрочную (следующие пять или около пяти лет), среднесрочную (до 20 лет или около 20 лет) и долгосрочную (свыше 20 лет) перспективы. Эти стадии он рассматривает не в изоляции друг от друга, а как части единой системы: первая стадия должна плавно и последовательно перейти во вторую, а вторая стадия должна затем перейти соответственно в третью[10].

В краткосрочной перспективе Америка заинтересована укрепить и сохранить существующий геополитический плюрализм на карте Евразии. Согласно геостратегии Бжезинского, на практике это означает, что Соединенные Штаты добиваются реорганизации межгосударственных отношений во всей Евразии, чтобы в результате на континенте было не одно ведущее государство,

Збигнев Бжезинский

Збигнев Бжезинский

а много средних, относительно стабильных и умеренно сильных, но обязательно более слабых по сравнению с США, как по отдельности, так и вместе. Особое значение в этом отношении имеет Украина. Бжезинский считает, что эта задача может быть выполнена, если удастся предотвратить появление враждебной Америке коалиции, которая попыталась бы бросить вызов ведущей роли США. В среднесрочной перспективе американская геостратегия предполагает акцент на появлении все более важных и в стратегическом плане совместимых партнеров, которые под руководством США могли бы помочь в создании трансъевразийской системы безопасности, объединяющей большее число стран. В долгосрочной перспективе все вышесказанное должно постепенно привести к образованию мирового Центра обеспечения "по-настоящему совместной политической ответственности"[11].

Отношения между Россией и США Бжезинский описывает в терминах "зрелого стратегического партнерства", которое сводится к тому, что Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией, да и не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была просто слишком слабой, слишком разоренной 75-ю годами правления коммунистов и слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире.

Решительно отбросив, таким образом, любые предположения о возможном "стратегическом партнерстве" между Россией и США, он акцентирует внимание на стратегических задачах Америки. Ближайшая задача американской геостратегии заключается в том, чтобы удостовериться, что ни одно государство или группа государств не обладают потенциалом, необходимым для того, чтобы изгнать США из Евразии или в значительной степени снизить их решающую роль в качестве мирового арбитра. Для достижения этой цели он конструирует сложную архитектуру американской геополитической гегемонии. Ее механизм основан на системе тайных союзов и коалиций, цель которых состоит в том, чтобы сохранить господство Америки и не допустить создания антиамериканских континентальных блоков. Он откровенно заявляет, что США заинтересованы в сохранении существующего геополитического плюрализма на карте Евразии. Эта задача предполагает систематические усилия, направленные на то, чтобы предотвратить появление враждебной коалиции евразийских государств, способных "бросить вызов ведущей роли Америки"[10].

Однако, по мнению Бжезинского, глобальная гегемония США очевидна не для всех, она может быть оспорена рядом геополитических акторов, которые тяготятся доминированием одной сверхдержавы. Наиболее опасным сценарием он считает создание антиамериканской коалиции с участием Китая, России и Ирана, которых будет объединять не идеология, а взаимодополняющие обиды. Чтобы не допустить осуществления столь неблагоприятного сценария, он рекомендует использовать старую тактику "разделяй и властвуй". Она включает метод сепаратных переговоров с каждым из континентальных государств, разжигание между ними взаимных обид и обещание при условии сотрудничества с США каких-то мифических дивидентов в виде "двухстороннего стратегического партнерства"[13].

Не менее угрожающим для гегемонии США является возможность заключения союза Китая и Японии. Он объединит мощь двух динамично развивающихся стран, цивилизационно близких друг другу, опирающихся на конфуцианские ценности в качестве некой формы "азиатчины". Предотвращение этого сценария связано с укреплением японо-американских отношений. По мнению Бжезинского, Япония, если она повернет свое лицо к миру и отвернется от Азии, – должна быть значительно поощрена и получить особый статус, чтобы были удовлетворены ее собственные национальные интересы. Платой за это может стать заключение американо-японского соглашения о свободной торговле, в результате которого будет создано особое американо-японское торговое пространство. Такой план обеспечит геополитическую опору для длительного присутствия США на Дальнем Востоке[14].

Все серьезные инициативы США последних лет направлены на нейтрализацию любых континентальных альянсов России, Китая, Японии, Индии. Американская дипломатия, по Бжезинскому, умело использует экономические и политические рычаги для проведения сепаратных переговоров с каждой из крупных восточных держав, не допуская опасных сближений евразийских соседей. В его мондиалистской концепции "Pax Americana" опирается на тактику двух- и трехсторонних соглашений в области безопасности. Это, прежде всего, расширенное НАТО, подписавшее особую хартию с Россией, а затем – с Китаем. Помимо этого он считает необходимым пролонгацию особого двухстороннего договора о безопасности США с Японией и проведение трехсторонних консультаций между США, Японией и Китаем[10].

Наконец, наименьшая опасность для гегемонии США, по Бжезинскому, исходит от Европы, и то в том случае, если процесс интеграции зайдет в тупик. В этой ситуации возможна перегруппировка сил и образование франко-российского или германо-российского союза. Но в настоящее время такая принципиальная переориентация европейской политики маловероятна. Более того, он всерьез рассчитывает на то, что именно европейская геополитическая ориентация России поможет нейтрализовать ее опасные самостоятельные инициативы в международных отношениях. Бжезинский полагает, что такая тактика может быть успешной, по крайней мере, на 30 лет "на период существования одного поколения".

Следует заметить, что многие сюжеты книги спорны, а аргументы автора весьма сомнительны. По крайней мере, осуществлять гегемонию в современном мире практически невозможно, тем более в условиях нарастающей динамики угроз и вызовов. Это наглядно показали события 11 сентября 2001 г., провал военных кампаний США в Ираке и Афганистане. Для того чтобы выступать в роли мирового судьи и полицейского, США нужны веские моральные основания. Напротив, мир захлестнули антиамериканские настроения. Сегодня стало понятно всем, что под вывеской борьбы с международным терроризмом и под предлогом "насаждения демократии" на практике США осуществляют геополитический передел мира в свою пользу.

Теория столкновения цивилизаций С. Хантингтона

Директор Института стратегических исследований при Гарвардском университете (США) С. Хантингтон выдвинул и обосновал гипотезу мировых конфликтов между различными цивилизациями, которые будут главным трендом международной политики.

Опираясь на культурно-психологический подход к мировой политике, он представил систему международных отношений как процесс последовательного разрешения конфликтов, сменявших друг друга. Первоначально это были преимущественно династические конфликты между монархами и сюзеренами вплоть до Вестфальского мира 1648 г., завершившего Тридцатилетнюю войну в Европе между Габсбургским блоком и антигабсбургской коалицией в пользу последней.

Со времени Вестфальского договора и на протяжении нескольких столетий главными действующими лицами глобальных геополитических процессов стали национальные государства. Процесс складывания национального самосознания вывел на историческую сцену нации, и конфликт между нациями после Великой Французской революции 1789–1794 гг. стал определять вектор международной политики. В XX в., после Октябрьской революции 1917 г. конфликт между идеологиями приобрел роль решающего фактора структурирования геополитического пространства. После окончания "холодной войны" в 1989 г. линии раскола между различными цивилизациями стали главными линиями геополитических фронтов.

По мнению С. Хантингтона, всемирная история являла собой историю цивилизаций. Цивилизации как понятие включают в себя ценности, институты и способы мышления, которым сменяющие друг друга поколения придают первостепенное значение. Роль цивилизаций в силу роста их самобытности в мировой истории будет приобретать все большее значение, и судьбы мира все в большей мере будут определяться взаимодействием семи или восьми цивилизаций – западной, конфуцианской, японской, исламской, индуистской, славяно-православной, латиноамериканской и, возможно, африканской. Обоснование этой точки зрения сводится в основном к следующему:

  • 1) после "холодной войны" деление на первый, второй и третий миры устарело;
  • 2) противостояние "холодной войны" в форме противоречия между двумя суперсилами закончилось победой одной из них – США;
  • 3) будущие мировые кровопролитные конфликты – это конфликты между цивилизациями.

В защиту своей концепции Хантингтон приводит следующие аргументы.

  • 1. Различия между цивилизациями являются базовыми, они складывались на протяжении столетий, а то и тысячелетий и скоро не исчезнут.
  • 2. Процессы модернизации и глобализации ослабляют национальные государства с позиции их единства, сплоченности. И в подавляющем большинстве стран вперед выдвинулись религии, зачастую в виде фундаменталистских движений, особенно в исламской цивилизации.
  • 3. Рост самосознания цивилизаций усиливается двоякой ролью Запада. Запад находится сейчас в зените могущества, а среди незападных цивилизаций усиливается стремление "возврата к корням". Это разнонаправленные тенденции, способные порождать серьезные противоречия, связанные с антизападными силами в определенных цивилизациях и субцивилизациях. "Экспансия Запада" кончилась и начался "бунт против Запада", считает автор гипотезы. Незападные общества далеки от того, чтобы быть простыми объектами истории западного типа. Они все больше превращаются в мотор и творца как собственной, так и западной истории.
  • 4. Цивилизационные (культурные) различия гораздо более консервативны, меньше способны к изменениям, чем политические и экономические. Русские не станут эстонцами, а азербайджанцы – армянами. Еще более универсальны религиозные различия. Можно быть полуарабом, полуфранцузом и даже одновременно гражданином двух стран, но невозможно быть полукатоликом или полумусульманином.
  • 5. Усиливается экономический регионализм как в Европе, так и в Азии и Северной Америке. Значение региональных экономических группировок (больших пространств, объединяющих несколько государств в единый экономический или политический блок), вероятно, будет расти в будущем на базе общности цивилизаций и субцивилизаций.

Хантингтон уверяет, что государства-нации будут играть но-нрежнему главную роль в международных делах, но решающие мировые политические конфликты будут происходить между нациями и группами, принадлежащими разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций будет доминировать в мировой политике. Ученый считает, что уже сейчас многие конфликты носят характер противостояния цивилизаций. Причем они проявляются на микро- и макроуровнях. На микроуровне группы, находящиеся на границах цивилизаций и приходящие в соприкосновение, часто вступают в яростную борьбу, стремясь установить контроль над территорией (территория бывшей Югославии, левое Приднестровье, Курдистан, война красных кхмеров с социалистическим Вьетнамом за контроль над бассейном р. Меконг и т.п.). На макроуровне государства, принадлежащие к различным цивилизациям, стремятся утвердить свои особые ценности в зонах конфликтов (Турция поддерживает Азербайджан в сто конфликте с Арменией, в бывшей Югославии мусульманские страны поддерживают боснийцев и косоваров, а Германия – Хорватию).

По Хантингтону, наиболее вероятными являются следующие разломы: главный разлом – это разлом между Западом (Атлантическая цивилизация и Япония, которая после 1945 г. тесно связана с Западом) и остальными цивилизациями•, вторая по значимости линия противостояния: Западисламская цивилизация•, третья линия разлома: западное христианствоправославное христианство.

Внутри Запада военные конфликты маловероятны. На склоне XX в. Запад как цивилизация, вышел из фазы своего развития, которую можно обозначить как фазу "воюющих стран", и начал движение к другой фазе – "универсального государства". Эта фаза еще не завершилась. Государства Запада объединяются в два полууниверсальных государства в Европе и Северной Америке. Тем не менее это две целостности, и их составные части связаны между собой сложной сетью формальных и неформальных институциональных связей. Как известно, универсальными государствами предшествующих цивилизаций были империи. Поскольку политической формой рассматриваемой цивилизации является демократия, формирующееся универсальное государство оказывается не империей, а сочетанием конфедераций, федераций, международных режимов и организаций. Вопросы политической безопасности всемирного масштаба, считает Хантингтон, эффективно решаются геополитическим "директоратом" в составе США, Великобритании и Франции, а мировые экономические вопросы – экономическим "директоратом" в составе США, Германии и Японии.

Безусловно, те проблемы, о которых пишет Хантингтон, имеют место и влияют на мировую политическую архитектуру. Но такой культурологический взгляд на систему международной безопасности представляется несколько узким. Культурные, цивилизационные противоречия, под которыми понимаются противоречия этнические и религиозные, имеют огромное значение, но не являются главным, как утверждает Хантингтон, источником современных конфликтов. Если следовать логике Хантингтона, противостоящие стороны в конфликтах будут сражаться за цивилизационные связи и верность цивилизации. На самом деле они предпочтут борьбу за свои геополитические интересы и свою долю в так называемом переделе мирового продукта. Конфликтующие стороны будут поддерживать своих "братьев по цивилизации" до тех пор, пока не затрагиваются их собственные коренные геополитические и геоэкономические интересы.

Таким образом, гипотеза Хантингтона, на наш взгляд, отражает лишь частный, хотя и фундаментальный случай геополитических конфликтов. К сожалению, цивилизационная геополитика замыкается на противостоянии цивилизаций и не развивает идеи геополитики, диалога цивилизаций, взаимодействия каждой с прилегающими и отдаленными цивилизациями.

"Ансамбль демократий" вместо ООН

Эта теория предполагает создание новой международной организации, которая фактически должна подменить собой ООН. Именно поэтому, считают ее авторы, вместо Совета Безопасности ООН решения о начале подобных необходимых миру военных операций должен принимать "ансамбль демократий".

Автором концепции лиги демократий считается сенатор Джон Маккейн, бывший соперник Барака Обамы на президентских выборах. Один из самых активных сторонников идеи создания так называемой концепции "ансамбля демократий" в последние годы – Иво Даалдер, эксперт института Брукингса, бывший директор Европейского отдела в Совете национальной безопасности, назначенный послом США в НАТО. В ходе предвыборной кампании Обамы Даалдер был одним из его главных внешнеполитических советников. Более того, он считается одним из самых известных американских экспертов по НАТО, причем предлагаемые им планы реформирования этой организации могут показаться революционными. В специальном докладе "Америка и применение силы: источники легитимности" указынается, что всю ответственность должно взять на себя НАТО: "Мы хотим, чтобы НАТО и его глобальные демократические партнеры были вовлечены в процесс принятия решений по поводу использования силы, и это позволит создать новые стандарты легитимности". В этом докладе Даалдер представляет список вероятных членов расширенного НАТО: Индия, Бразилия, Южная Африка и Швеция.

Необходимость создания подобного "ансамбля демократий" на базе НАТО Даалдер пропагандировал практически во всех своих публикациях последних лет ("Демократии всего мира, соединяйтесь!", "Ансамбль демократий: кто и почему?" и др.).

В другой статье "Следующая интервенция" (2006) для газеты "The Washington Post" Иво Даалдер в соавторстве с Р. Каганом, одним из самых известных американских политологов-неоконсерваторов, констатировали, что США время от времени вынуждены применять военную силу за рубежом, причем военные интервенции осуществляются вне зависимости от того, какая политическая партия находится у власти: "С 1989 по 2001 г. США применяли военную силу за рубежом восемь раз – в среднем каждые 18 месяцев. Причем четыре раза интервенции были инициированы республиканской администрацией и четыре раза демократической". Однако последние войны в Ираке и Афганистане, констатируют Даалдер и Каган, показали, что военные операции за рубежом не должны проводиться без мирового одобрения, им необходима легитимация со стороны международных организаций. Между тем Совет Безопасности ООП не может быть этим регулятором зарубежных интервенций, так как он не предотвратил и не разрешил ни одного кризиса последнего десятилетия: в Руанде, Косово, Дарфуре, Ираке, Иране, Северной Корее. Причина этого, замечают Даалдер и Каган, очевидна: противодействие недемократических стран, представленных в Совете безопасности, т.е. России и Китая.

Маккейн и Даалдер, а также их единомышленники неоднократно заявляли, что несовершенство ООН заключается в том, что большинство входящих в нее стран – это диктатуры, поэтому организация не может справиться с возложенной на нее миссией и предотвратить возникающие в мире войны и конфликты. Вместо ООН, считают они, необходимо создать клуб демократиче

Роберт Каган

Роберт Каган

ских государств, которые могли бы брать на себя ответственность за разрешение мировых кризисов, пусть даже и военных.

Однако именно Иво Даалдеру принадлежит мысль, что основой для подобной организации должно стать НАТО. Еще в 2006 г. в своей статье "Глобальные вызовы НАТО" он писал, что Северо-атлантический альянс может быть исключительно региональной организацией хотя бы потому, что он уже участвует в операции в Афганистане. "Страны – члены НАТО должны мыслить и действовать глобально, – объяснял господин Даалдер. – Такие неевропейские демократии, как Япония, Австралия и Южная Корея, должны быть приглашены к вступлению в альянс в качестве полноценных членов". Он призывал обсудить этот вопрос уже в 2006 г. на саммите НАТО в Риге, однако признав, что для реализации этой инициативы, возможно, "потребуется время и новый набор мировых лидеров" – тогдашние руководители стран НАТО, такие как Джордж Буш, Тони Блэйер и Жак Ширак, по его мнению, не были готовы к подобным преобразованиям[16].

Поклонником идеи расширения НАТО за счет неевропейских демократий является также вице-президент США Джозеф Байден. В своей программной речи на Мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2009 г. он сказал, что у новой администрации США есть две новости: хорошая заключается в том, что отныне Вашингтон будет прислушиваться к мнению Европы, а плохая что Европе придется разделить с Америкой бремя затрат на международную безопасность, т.е. больше платить. Очевидно, что единственной возможностью для европейских стран – членов НАТО избежать новых расходов будет согласие на включение в альянс новых доноров, вроде Японии, Южной Кореи и Австралии. Правда, стоит отметить, что сам президент Б. Обама никогда публично не высказывался в поддержку этой идеи. Что касается перспектив Украины и Грузии вступить в НАТО, то новый постоянный представитель США в Брюсселе всегда высказывался в поддержку этого, заявляя, что НАТО "должно обеспечивать безопасность стран, которые живут в тени России". Однако очевидно, что в очереди на присоединение к "ансамблю демократий" им придется подождать, уступив место более обеспеченным и демократичным странам.

  • [1] Hantington S. The Third Wave: Demokrat ization in the Late Twentieth Century. London, 1991. P. 14.
  • [2] Freedom House (сокращенно FH – "дом свободы") – неправительственная организация со штаб-квартирой в Вашингтоне (США).
  • [3] Хантингтон С. Будущее демократического процесса: от экспансии к консолидации // Мировая экономика и международные отношения. 1995. № 6. С. 90.
  • [4] Хантингтон С. Будущее демократического процесса: от экспансии к консолидации. С. 90.
  • [5] Фукуяма Ф. Конец истории // Философия истории. Антология. М., 1994. С. 290-291.
  • [6] Фукуяма Ф. Америка на распутье: Демократия, власть и неоконсервативное наследие. М., 2007. С. 5.
  • [7] Фукуяма Ф. Америка на распутье: Демократия, власть и неоконсервативное наследие. М., 2007. С. 3.
  • [8] Там же. С. 25-38.
  • [9] Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 1998. С. 53.
  • [10] Там же. С. 234.
  • [11] Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 1998. С. 235.
  • [12] Там же. С. 234.
  • [13] Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 1998. С. 72.
  • [14] Там же. С. 228-229.
  • [15] Там же. С. 234.
  • [16] Коммерсантъ. 2009 г. 2 апр.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы