Н. А. Бердяев как философ религии

Н. А. Бердяев оценивал XX в. как эпоху болезненной рефлексии, вечного сомнения. Эти печальные симптомы, по его мнению, характерны для критических эпох. "Великое значение Ницше для нашей эпохи, – писал философ, – в том и заключается, что он с неслыханной дерзостью решился сказать что-то; он нарушил этикет критической эпохи, пренебрег приличиями научного века, был самой жизнью, криком ее глубин, а не о жизни. Прославленная научная добросовестность, научная скромность, научное самоограничение нашей эпохи слишком часто бывает лишь прикрытием слабости, робости, безволия в вере, в нерешительности избрания"[1].

С этих позиций Бердяев критикует Гегеля, которого он считает величайшим и последним из гностиков-рационалистов. Философия была превращена Гегелем в идол, философия пала так низко, как не падала еще никогда в истории человеческого самосознания. Должна или не должна философия быть автономной и свободной (разумеется, она должна быть автономной и свободной). Но должна ли такая философия осознавать необходимость религиозной полноты опыта. Религия, как считает Бердяев, может обойтись без философии, но философия не может обойтись без религии. Религия нужна ей как пища, как источник живой воды. "Религия есть жизненная основа философии, религия питает философию реальным бытием"[2].

Н. А. Бердяев расходится с позицией В. С. Соловьева, который полагал, что возможен философский универсальный синтез, философское достижение всеединства. Это отголосок позиции Гегеля. На самом деле всем может быть только религия, а не философия, только религиозно достижим универсальный синтез и всеединство. Философия может быть лишь органической функцией религиозной жизни. По мнению Бердяева, весь опыт новой философии ясно свидетельствует о том, что проблемы реальности, свободы и личности могут быть поставлены и истинно решены лишь для посвященных в тайны христианства, лишь в акте веры, в котором дается не призрачная, а подлинная реальность и конкретный гнозис[3].

По мнению Бердяева в истине Христовой есть божественная простота. Истина стяжается жизнью и подвигом, усилием воли и целостным духом, а не одним познанием. Само познание есть лишь функция религиозной жизни. Идеал христианина есть скорее идеал святого, чем мудрого учителя. Христианский гнозис требует акта самоотречения, отречения от христианской гордости, от притязаний разумного познания. "Христианский гнозис есть стяжание себе разума божественным безумием"[4]. Разъясняя свою позицию, Бердяев показывает что христианские догматы – не интеллектуальные теории, не метафорические учения, а факты, видения, живой опыт. У величайшего из людей, апостола Павла, были встречи и видения потрясающей силы и реальности. Он выразил их в догмате искупления[5].

Итак, философия не нужна для догматов религии, но догматы религии нужны для философии, питают ее, посвящают в свои последние тайны. Философия, по словам Бердяева, должна быть органической функцией религиозной жизни, а не прислужницей теологии. Здесь обнаруживается принципиальная разница. Философия не может быть и не должна быть богословской апологетикой, она открывает истину, но открыть ее в силах лишь тогда, когда посвящена в тайны религиозной жизни, когда приобщена к пути истины. Философия, которая будет искать своей пищи в религиозном опыте, не только не будет схоластикой, но именно она будет противоположна всякой схоластике.

Так Бердяев хотел вернуть философии полнокровность, приобщить ее к духу жизни, т.е. окончательно освободить ее от всякой схоластики. Отсюда появляется идея отвержения схоластического богословия, которое оценивается как разобщение с тайнами религиозной жизни, свидетельствует о том, что опыт религиозный иссяк, и подменяет опыт отвлеченным мышлением. Однако философ вовсе не связывает схоластику со средневековой философией. Напротив, к последней важно теперь возвращаться чаще и чаще.

Религиозная вера, по словам Бердяева, всегда есть освобождение и спасение, только в этом ее смысл. Иная, не освобождающая религия – ложь и обман. Индивидуальный разум, индивидуальное усилие не могут открыть универсальной истины. Непомерные притязания индивидуального сознания по всем линиям терпят поражения. Весь ход человеческой культуры, как считает философ, все развитие мировой философии ведет к осознанию того, что вселенская истина открывается лишь вселенскому сознанию, т.е. сознанию соборному, церковному. Лишь церковная философия в силах решить проклятые вопросы, лишь ей доступны проблемы свободы и зла, личности и мирового смысла, реализма и брачной тайны познания[6].

Н. А. Бердяев подводит читателей к мысли о том, что безумие в Боге есть высший подвиг свободы, а не рабство и мракобесие. Сознательный переход от отвлеченной философии самодовлеющего рассудка к конкретной философии целостной жизни духа, нс философии чувства, а философии органического духа, раскрывает возможность положительного решения проблем реальности, свободы, личности.

Говоря о трагизме философии в целом, Бердяев подчеркивает, что слово "философ" было весьма популярно в эпоху французской просветительской философии. Первое и самое сильное нападение философии пришлось выдержать со стороны религии. "Именно столкновение философии и религии и создает трагедию философа"[7]. Столкновение философии и науки менее трагично. Острота противостояния философии и религии определяется тем, что религия имеет свое познавательное выражение в теологии, свою познавательную зону. Философия всегда ставила и решала те же вопросы, которыми занималась теология. Вот почему теологи всегда утесняли философов, нередко преследовали и даже сжигали. Известна борьба арабских магометанских теологов против философии. Отравленный Сократ, сожженный Джордано Бруно, принужденный уехать в Голландию Рене Декарт, отлученный от синагоги Бенедикт Спиноза свидетельствуют о преследованиях и мучениях, которые философии пришлось испытать от представителей религии.

Однако, по словам Бердяева, источник мучений и преследования философии лежит не в самой природе религии, а в ее социальной позиции. Основа религии есть откровение[8].

Н. А. Бердяев считает, что откровение само по себе не сталкивается с познанием. Откровение есть то, что открывается мне, познание есть то, что открываю я. Но может ли сталкиваться то, что открываю я в познании, с тем, что открывается мне в религии? Разумеется, но это откровение может стать трагическим для философа, ибо философ может быть верующим и признавать откровение. По мнению Бердяева, религия есть сложное социальное явление, в котором откровение Бога, т.е. чистый и первичный религиозный феномен, перемешивается с коллективной человеческой реакцией па это откровение, с человеческим использованием его для разнообразных интересов. Религию, следовательно, можно истолковывать социологически и, по мнению Бердяева, у Маркса и Дюркгейма можно найти много социологически верного о религии.

Откровение в чистом и первичном виде не есть познание, и познавательных элементов оно в себе не содержит. Этот познавательный элемент привносится человеком, как реакция мысли на откровение. Не только философия, но и теология есть познавательный акт человека. Теология не есть откровение, она вполне человеческий, а не божественный феномен. Теология не есть индивидуальная, а социально-организованная познавательная реакция на откровение. Из этой организованной коллективности вытекает пафос ортодоксии.

Однако откровение, как считает Бердяев, может иметь огромное значение для познания. Откровение для философского познания есть опыт и факт. Вся теология учителей церкви заключала в себе огромную долю философии, которая всегда, в сущности, питалась из религиозного источника. Вся досократовская философия связана с религиозной жизнью греков. Философия Платона связана с орфизмом[9]. Средневековая философия сознательно хотела быть христианской. Религиозные основы можно найти, по словам Бердяева, у Р. Декарта (1596–1650), Б. Спинозы (1632–1677), Г. Лейбница (1646–1716), Д. Беркли (1685–1753).

  • [1] Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. С. 15.
  • [2] Там же. С. 20.
  • [3] Гнозис – понятие, в широком смысле означающее познание, знание. В более узком смысле – религиозное течение поздней античности, в котором иудейское понимание бытия сочеталось с идеями эллинистической философии и персидско- иранскими верованиями.
  • [4] Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. С. 23.
  • [5] Искупление – это понятие в так называемых религиях искупления, к которым принадлежит христианство, предполагающее освобождение человека от различных зол, будь это искупление совершенно своими силами, как в буддизме (самоспасение), или, как в христианстве, благодаря избавителю (спасение других). В христианстве речь идет главным образом об искуплении от первородного греха.
  • [6] См.: Бердяев II. А. Философия свободы. Смысл творчества. С. 28.
  • [7] Бердяев Н. А. Философия свободного духа. М., 1994. С. 230.
  • [8] Откровение – фундаментальное понятие теологии, выражающее сверхчувственное познание сверхъестественной реальности в акте мистического озарения. Откровение – открытие божеством сверхъестественным способом своей воли или какой-либо божественной истины. Откровение может осуществляться явлениями божества, знамениями, видениями, внушениями. В большинстве религии откровение – основа приобщения к божественному знанию, которое не может быть приобретено логическим путем.
  • [9] Орфизм – религиозное учение, возникшее в VIII–VII вв. до н.э. в Аттике и названное в честь легендарного Орфея. Орфизм использовал культы Деметры и Диониса, тесно связанные с земледельческой магией. Орфики проповедовали идеи искупления и загробного воздаяния, вели аскетический образ жизни.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >