Истинный и высший источник религии

Два источника религии и морали

С исторической точки зрения трудно провести четкое различение двух источников религии и морали. Конечно, Бергсон не собирался обосновывать свою этическую и религиозную теорию только метафизическими доводами: он всегда учитывал эмпирические данные социологии и антропологии. Среди антропологов действительно распространено мнение, что в условиях первобытной социальной жизни не может быть и речи о какой бы то ни было деятельности отдельного индивида. Полагают, что в первобытном обществе индивид не выделялся как нечто самостоятельное. Чувства, мысли, действия человека не порождались им самим, но побуждались внешней силой.

Механизмы первобытной жизни характеризовались жестокостью, единообразием, постоянством. Традициям и обычаям следовали рабски и бесхитростно, в силу одной лишь умственной инерции или общего группового инстинкта. Это автоматическое подчинение каждого члена племени законам последнего долгое время рассматривалось как главная аксиома, лежащая в основе исследований порядка и следования правилам в первобытном обществе.

Однако новейшие антропологические исследования приводят данные, расшатывающие догму о полной механистичности и автоматизме первобытной социальной жизни. Согласно Малиновскому эта догма рисует туземную жизнь в ложной перспективе. Дикарь, как подчеркивает Малиновский, несомненно, испытывает огромное уважение к своим племенным обычаям и традициям как таковым, однако сила традиции и обычая – не единственная сила в его жизни. Даже на низшем уровне человеческой культуры налицо определенные черты другой силы. Жизнь под внешним принуждением, жизнь, в которой все проявления индивидуальной деятельности подавлены и устранены, – это скорее социологическая и метафизическая конструкция, нежели историческая реальность.

Э. Кассирер отмечает, что в истории греческой культуры мы находим период, когда старые боги, боги Гомера (VIII в. до н.э.) и Гесиода (820–756 до н.э.), начали терять свой авторитет и силу. Народные верования в этих богов подвергались яростным нападкам. Возникли новые религиозные идеалы, созданные отдельными индивидами. Великие поэты и мыслители – Эсхил (525–456 до н.э.), Эврипид (480–406 до н.э.), Ксенофан (ок. 570- ок. 475 до н.э.), Гераклит (544–483 до н.э), Геродот ок. 484- ок. 425 до н.э.), Анаксагор (ок. 500–428 до н.э.) – заложили новые интеллектуальные и моральные стандарты. Гомеровские боги, если мерять их этой меркой, потеряли свой авторитет. Был ясно осознан и критически осмыслен их антропоморфный характер. Тем не менее антропоморфизм греческой народной религии отнюдь не потерял положительной ценности и значения.

Гуманизация богов была неизбежной ступенью в эволюции религиозной мысли. Во многих местных греческих культах мы находим явные следы поклонения животным и даже тотемических верований. Как писал Джилберт Мерей (1866–1957), "греческая религия в своем развитии естественным образом проходит три стадии, каждая из которых имеет историческое значение. Первая – это стадия примитивной простоты, бесхитростности или век невежества, предшествовавший тому моменту, когда Зевс смутил умы людей; аналогичные периоды наши антропологи находят в каждой части света... В чем-то эта стадия специфична именно для греков, а в других отношениях, однако, она настолько типична для сходных стадий в любом мышлении, что хочется видеть в ней общее начато всякой религии или скорее – тот сырой материал, из которого строится всякая религия"[1].

Затем возникает тот процесс, который завершается, согласно Меррею "торжеством Олимпа". В результате человек по-новому стал понимать природу и свое место в ней. Общее чувство всеединства, слитности жизни породило новое, более сильное и специфическое чувство – чувство человеческой индивидуальности. Отныне дело уже не в естественном, природном родстве – единокровии, связывающем человека с растениями или животными. В своих личных богах человек увидел в новом свете и себя самого. Это изменение становится еще более заметным в развитии представлений о высшем божестве – Зевсе-Олимпийце. Даже Зевс – бог природы, бог, обитающий на горных вершинах, повелевающий тучами, дождем, горами, – постепенно обретает новый облик.

У Эсхила Зевс становится выразителем высших этических идеалов, хранителем и покровителем справедливости. "Гомеровская религия, – писал Меррей, – это шаг в самореализацию Греции. Мир стал пониматься не как вовсе лишенный управления извне и не как объект нападения темных сил (змей, быков, небесных камней и чудовищ): он представал теперь как управляемый органическим единством персонифицированных и разумных правителей, мудрых и щедрых предков, похожих на человека умом и обликом, но неизмеримо его превосходящих"[2].

В этом процессе развития религиозной мысли мы видим, как окрепший человеческий разум пробуждается к новой деятельности. Философы и антропологи часто твердили нам, что истинный и высший источник религии – чувство зависимости в человеке. Религия, согласно Шлеермахеру, возникла из чувства абсолютной зависимости от божества. Этот тезис принимает Фрэзер в "Золотой ветви". "Поначалу, – пишет Фрэзер, – религия лишь отчасти и небезоговорочно признает наличие внешних по отношению к человеку сил, однако с ростом знания она становится глубинным исповеданием полной и абсолютной зависимости от божества; его прежнее свободное поведение сменилось установкой на скромную простертость перед таинственными силами незримого"[3].

По мнению Кассирера, это описание не лишено истины, но оно является лишь полуистиной. Ни в одной области человеческой культуры "установка на скромную простертость" не может пониматься как подлинная и решающая побудительная сила. Пассивная установка никак не может породить продуктивную энергию. В этом отношении даже магия выглядит как важный шаг в развитии человеческого сознания.

  • [1] Murray G. Five stages of Greek Religion // Columbia University Lectures. N. Y., 1930. P. 16. (Цит. по: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. С. 545–546).
  • [2] Фрэзер Дж. Золотая ветвь / пер. М. К. Рыклина. М.: Политиздат, 1980. С. 72.
  • [3] Там же.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >