Религия – выражение человеческой природы

Э. Кассирер был безоговорочно прав, когда написал, что из всех явлений культуры религия и миф хуже всего поддаются логическому анализу[1]. Согласно Фоме Аквинскому религиозная истина сверхприродна и сверхрациональна, но не иррациональна. С помощью разума мы не можем проникнуть в тайны веры. Однако эти тайны не противоречат разуму, а дополняют и совершенствуют его. Тем не менее всегда существовали религиозные мыслители, которые противостояли всем попыткам согласовать эти две противоположные силы – веру и разум. Изречение Тертуллиана (155/165–220/240) "Верую, ибо абсурдно" никогда не утрачивало своей силы. Б. Паскаль провозглашал темноту и непознаваемость подлинных элементов религии. С. Кьеркегор описывал религиозную жизнь как великий парадокс, попытка смягчить который для него означала отрицание и разрушение религиозной жизни.

"А религия, – пишет Кассирер, – оставалась загадкой не только в теоретическом, но и в этическом смысле: она переполнена теоретическими антиномиями и этическими противоречиями. Она обещала нам причащение, единение с природой, с людьми, сверхъестественными силами и самим Божеством. Результат, однако, прямо противоположен: в своем конкретном проявлении она стала источником глубочайших раздоров и фанатичных схваток между людьми. Религия претендует на обладание абсолютной истиной, но ее история – это история заблуждений и ересей. Она обещает нам и предсказывает потусторонний мир – далеко за пределами нашего человеческого опыта, но сама остается человеческой, слишком человеческой"[2].

Однако Кассирер считает, что проблема предстанет совершенно в ином свете, как только мы решимся изменить точку зрения. Немецкий философ считает возможным рассматривать религию как антропологический феномен, как явление, выражающее человеческую природу. Но разве до сих пор мы не говорили о человеке? Разве изложенные нами версии происхождения религии не принимали в расчет образ человека? Разумеется, принимали. Но человек при этом брался не в своей целостности. Мы говорили о нем, захваченном страхом, трагедией отцеубийства, хозяйственной потребностью, потребностью почтить умерших предков, смутным ощущением трансцендентного чувства. Что касается Кассирера, то он осмысливает человеческую природу как особи, называемой символическим животным.

Да, предметы веры, вероучения, теологические системы вовлечены в нескончаемую борьбу. Даже этические идеалы очень различны и редко согласуются друг с другом. Но все это, как считает Кассирер, не мешает существованию особой формы религиозного чувства и внутреннего единства религиозного мышления. Религиозные символы беспрерывно меняются, но основополагающий принцип, символическая деятельность остаются теми же самыми: религия едина в своем многообразии.

Итак, человеческое бытие протекает в символических формах. Философские антропологи прошлого столетия обратили внимание на известную "недостаточность" человеческого существа, на некоторые особенности его биологической природы. Ученые полагали, что животно-биологическая организация человека содержит в себе определенную "недовосполненность". Однако они были далеки от представления, будто человек на этом основании обречен, вынужден стать жертвой эволюции.

Природа способна предложить каждому живому виду множество шансов. Оказался такой шанс и у человека. Не имея четкой инстинктуальной программы, не ведая, как вести себя в конкретных природных условиях с пользой для себя, человек бессознательно стал присматриваться к другим животным, более прочно укорененным в природе. Он как бы вышел за рамки видовой программы. В этом проявилась присущая ему "особость", ведь многие другие существа не сумели преодолеть собственную природную ограниченность и вымерли.

"Человек обречен на то, чтобы все время, – пишет Ю. Н. Давыдов, – восстанавливать нарушенную связь с универсумом..."[3] Восстановление этого нарушения есть замена инстинкта принципом культуры, т.е. ориентацией на культурно-значимые предметы. Новое приобретение целиком преобразило всю человеческую жизнь. Человек не способен избавиться от этого достояния, он может лишь принять условия своей собственной жизни. Отныне он находится не только в физическом, но и в символическом универсуме.

Человек уже не противостоит реальности непосредственно, нс сталкивается с ней, так сказать, лицом к лицу. Физическая реальность как бы отдаляется по мере роста символической деятельности человека. Вместо того чтобы обратиться к самим вещам, человек постоянно обращен на самого себя. Он настолько погружен в лингвистические формы, художественные образы, мифические символы или религиозные ритуалы, что не может ничего видеть и знать без вмешательства этого искусственного посредника.

Язык, миф, искусство, религия – части этого универсума, те разные нити, из которых сплетается символическая сеть, запутанная ткань человеческого опыта. Человек живет, скорее, среди воображаемых эмоций, в надеждах и страхах, среди иллюзий и их утрат, среди собственных фантазий и грез. Следовательно, человека можно определить не столько как разумное животное, сколько как животное символическое.

Э. Кассирер замечает: "Первобытная религия – это, может быть, самое последовательное, яркое и решительное утверждение жизни во всей человеческой культуре"[4]. Символическая природа религии не вызывает сомнений.

Здесь заключено действительно поразительное открытие Кассирера, который гораздо глубже, нежели Фрейд или Вебер трактует религиозные феномены: не хозяйственная, практическая потребность и не двойственное отношение к прародителю, не культ предков и не первобытный страх – источники религиозных переживаний. Однако неясным остается вопрос о том, почему потребность человека творить символические миры получила реализацию именно в религиозном переживании.

Заключение

Объяснить тайну религии, причины ее появления со светских позиций – задача довольно сложная. К сожалению, религиоведение долгое время довольствовалось примитивными объяснениями. Оно приписывало первобытному человеку чувство неизбывного страха, игнорируя обжитый им волшебный мир магии. Религиоведение связывало происхождение религии с трепетным отношением к смерти, упуская из виду, что это отношение не универсально, а оказывается различным в конкретных культурах. Религиоведение видело земные корни религии в социальных коллизиях, которые давно ушли, а сама религия осталась. Специалисты толковали о сложности процесса познания, который чреват "отлетом фантазии", но религия сохранила себя и в условиях критического переосмысления всей гносеологической активности человека. Между тем за последние десятилетия этнография, культурология накопили достаточно материала, чтобы подойти к обсуждению этих вопросов с более широких философских позиций. Огромную помощь здесь может оказать философская антропология, которая раскрывает мир человека в его сложности и целостности.

  • [1] См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. С. 524.
  • [2] Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. С. 525.
  • [3] Давыдов Ю. Н. Неомарксизм и проблемы социологии культуры. М.. 1978. С. 338.
  • [4] Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. С. 538.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >