Западная модель экономической свободы и роль государства и права

Западный образ жизни базируется на иной модели соотношения государства, права и экономики.

Надо сразу же заметить, что буржуазия шла к власти под флагом идей естественного права и, следовательно, государство при таком воззрении если и воздействует на экономику, то только такими законами, которые соответствуют естественному праву. Основными же постулатами последнего являются священность и неприкосновенность частной собственности, частный характер присвоения.

Отсюда – государство не рассматривается в качестве хозяйствующего субъекта. Оно рассматривается в качестве силы, призванной охранять соответствующие отношения. Государство чаще всего объявлялось "ночным сторожем", независимым арбитром в конфликтных ситуациях.

Добиваясь власти, буржуазия требовала отказаться от государственного вмешательства в экономику. Свобода собственности и свобода труда – вот основные составляющие западной модели экономической жизни.

С точки зрения А. Смита – патриарха буржуазной экономической науки, каждому человеку, если он не нарушает законов справедливости (т.е. естественных законов), представляется совершенная свобода преследовать свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого. Такой же была и позиция многих буржуазных юристов.

В условиях, когда начинают складываться крупнейшие монополии, буржуазное государство активизирует свою экономическую деятельность. Причем не всегда в интересах монополий, как это у нас упрощенно подавалось некоторое время назад.

Антимонопольное законодательство, социальное законодательство, большинство социальных программ буржуазных правительств во многом удовлетворяли интересы профсоюзов и рядовых тружеников. Было, например, явной натяжкой объявлять законы о минимальной заработной плате выражением воли господствующего класса буржуазии, поскольку трудящиеся массы находили в них свой интерес и удовлетворение.

Так или иначе, но попытки планирования, государственные инвестиции, контрольные меры правительства – все это не устраняло систему частного предпринимательства. Более того, в последние годы правительства США, Великобритании и других стран предприняли поворот на свертывание государственной активности и отход от принципов государства всеобщего благоденствия. Неоконсерваторы посчитали, что программы помощи со стороны государства не способствуют социальной активности граждан.

Если западная модель отвергает тщательное и активное государственное регулирование экономических отношений, то резонно возникает вопрос, насколько же велика в таком случае роль закона и иных средств юридического воздействия?

Можно сказать однозначно: огромна. Причем едва ли не в первую очередь следует указать на роль судебных и арбитражных решений, которыми в действительности направляется экономическая жизнь при любой правовой системе (и более всего – в странах прецедентного права). Свободно определив свои обязанности в договоре, сторона рискует потерпеть убытки, если в случае конфликта партнер по соглашению обращается в суд. Разумеется, суд при этом действует в рамках закона.

Но роль законодательных актов при буржуазной модели экономической свободы заключается в другом. Они призваны если не разрешить, то хотя бы сгладить внутренние конфликты системы.

И не только классовые, о которых много сказано в марксистской литературе.

Главное противоречие вытекает из того обстоятельства, что на знаменах буржуазии в буржуазной революции были начертаны лозунги Свободы, Равенства и Братства. Между тем, как не без оснований указывал еще французский политический мыслитель А. де Токвиль, равенство – будь то политическое, социальное или экономическое – заключает в себе угрозу для политической свободы и независимости личности[1]. Тогда же авторов американской конституции тревожило то, что политическое равенство, правление большинства и сама политическая свобода угрожают праву собственников использовать свою собственность по собственному усмотрению.

Современный американский политолог Р. А. Даль поставил перед собой вопрос о том, имеют ли американцы возможность построить общество, которое могло бы в большей степени приблизиться к достижению ценностей демократии и политического равенства, но при этом достичь современного уровня индивидуальной свободы? Этот автор задался целью найти такую экономическую структуру, которая способствовала бы упрочению политического равенства и демократии путем уменьшения неравенства, коренящегося в системе владения и управления фирмами[2].

От внимания буржуазных политиков не могло укрыться то обстоятельство, что право собственности и управления фирмами создает неравенство граждан в доходах, богатстве, статусе, квалификации, обладании информацией, в доступе к политическим лидерам и в целом – в прогнозировании жизненного успеха и, следовательно, в шансах на равных участвовать в управлении государством. И юридически, и фактически имеет место неравенство во внутреннем управлении хозяйственными предприятиями.

Вместе с тем имеет серьезное влияние позиция, согласно которой экономическая свобода столь же законна, что и политическая. Она включает в себя право частной собственности, а последнее, в свою очередь, – право собственников самим управлять своими фирмами или делегировать право контроля над ними менеджеру. Поэтому в демократическом западном обществе демократические законы в итоге призваны освящать недемократизм (неравенство) в экономической сфере.

Именно поэтому в США, например, всегда стоял вопрос, до каких пределов естественное право собственности ограничивает полномочия законодательного органа. Долгое время Верховный Суд очень умеренно и осторожно относился к определению полномочий Конгресса и законодательных собраний штатов в этом вопросе. Только с 1870-х гг. укореняется практика законодательной защиты бизнеса от регулирующего воздействия на него.

Упомянутый выше Р. А. Даль полагает, что исторические свидетельства, включая опыт бюрократического социализма, дают основания отвергнуть чрезмерное сосредоточение власти в руках центральных государственных органов. Желателен такой экономический строй, который рассредоточивал бы, а не сосредоточивал власть. Решения, касающиеся затрат и результатов, цен, заработной платы и распределения любых видов прибыли, должны приниматься главным образом и даже исключительно на уровне индивидуальных предприятий.

Демократическая нормативная система законов и правил, в рамках которой действовали бы предприятия, нужна в целях предупреждения загрязнения окружающей среды, предупреждения сговора предпринимателей против потребителей и т.п.[3]

Западная модель либерализма и экономической свободы всесторонне и по-настоящему глубоко аргументируется современным экономистом и политологом, лауреатом Нобелевской премии Ф. А. Хайеком.

Вот наиболее характерные положения его теории[4].

  • 1. Коллективный разум не достиг высот, чтобы заменить саморегулирующийся процесс сознательным руководством; индивидуальные усилия миллионов отдельных личностей формируют такую структуру человеческой деятельности, когда ее возможности превосходят достижения сознательно задуманных проектов.
  • 2. Противоположные результаты конкурирующих экспериментов, проводившихся на памяти двух поколений в разных частях того, что когда-то было общеевропейской цивилизацией, продемонстрировали превосходство системы, где высшей ценностью является свобода личности, базирующаяся на институте частной собственности.
  • 3. Без свободы в делах экономических никогда в прошлом не было свободы личной и политической; разработка стройной системы аргументов в пользу экономической свободы явилась результатом свободного развития экономической деятельности как непреднамеренного и непредусмотренного побочного продукта свободы политической.
  • 4. Главный принцип либерализма сводится к использованию стихийных сил общества, по возможности, без принуждения.
  • 5. Для сторонников системы "плановой экономики" недостаточно разработать рациональную и стабильную правовую структуру, в рамках которой люди занимались бы любой деятельностью по личным планам. Они требуют централизованного руководства всей экономической деятельностью по единому плану. Их оппоненты выступают за то, чтобы власти, в чьем распоряжении находится аппарат принуждения, ограничились созданием условий, способствующих максимальному развитию индивидуальных способностей, инициативы и самостоятельного прогнозирования и планирования деятельности гражданами.
  • 6. Закон должен преследовать всякие попытки ограничить свободу беспрепятственного доступа в разные отрасли на равных основаниях. Вместе с тем невозможно придумать рациональную модель общественного устройства, где государство просто бездействовало бы.

Эффективная конкурентная система не менее любой другой нуждается в разумно организованных и постоянно корректируемых юридических рамках. Планирование и конкуренцию можно совместить только при одном условии: если первое будет способствовать конкуренции, а не действовать против нее.

7. Государству следует ограничиваться установлением общих правил, применяемых к широкому многообразию ситуаций, и предоставить индивидууму свободу во всем, что зависит от локальных обстоятельств. Как только в момент принятия закона можно будет предвидеть его конкретные последствия, закон этот перестает быть орудием для человеческого пользования и превращается в орудие воли законодателя, обращенное против людей в его, законодателя, целях. Неверно убеждение, что либеральный строй характеризуется бездеятельностью государства.

Любое государство должно действовать, и каждое его действие есть вмешательство во что-то. Вопрос в том, может ли индивид предвидеть действия государства и учитывать их при формировании собственных планов.

Приведенные положения не нуждаются в особых комментариях. Все дело заключается в том, чтобы в числе других они учитывались при переходе России к конкурентным отношениям.

  • [1] Токвиль А. О демократии в Америке. М., 1897.
  • [2] Даль Р. А. Введение в экономическую демократию. М., 1991. С. 15.
  • [3] Даль Р. А. Введение в экономическую демократию. С. 69–70.
  • [4] Хайек Ф. А. Дорога к рабству // Новый мир. 1991. № 7. С. 178–179, 183-185, 192-196, 211.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >