Мифологическая основа эпического предания: ирландские саги

Ирландские саги – героический эпос древних кельтов. Предположительное время возникновения сюжетов – II–IV вв.; события – племенная вражда в Ирландии на рубеже нашей эры. Первые записи, вероятно, существовали в IX в., но самые древние дошедшие до нас рукописи отдельных саг: "Книга бурой коровы" (названная так но цвету кожаного перемета) – ок. 1100 г. и Лейнстерская рукопись – XII в.

Главным героическим лицом кельтского эпоса был Кухулин[1], племянник Конхобара, короля уладов. Королевство уладов – одно из пяти, располагавшихся на территории Ирландии. Оно находится в северной части острова и ведет нескончаемую войну с западным Коннахтом, во главе которого стоит Айлиль. Однако фактически не он главное лицо, а его воинственная жена Медб. Так что вражда двух государств может быть прочитана и на уровне меняющихся родовых отношений, трудно преодолевающих матриархат. Вышедшие из состояния первоначального матриархата, улады постоянно оказываются на грани конфликта с материнским началом, грозящим тому, кто отпал от него, потерей силы и плодородия. В сюжете многих саг, в том числе и самой обширной из них – "Похищение быка из Куальнге" – видно, как трудно дается роду перестройка внутренней жизни и какими психологическими травмами откладывается в памяти преданий.

Собирание рукописей началось еще в начале XVII в. в связи с завоеванием Ирландии англичанами. Тогда многие памятники были переписаны заново и наряду со старинными списками сохранены в монастырях и библиотеках континентальной Европы (особенно в Лувене).

Сагами ирландские сказания именуются совершенно произвольно по аналогии с германским эпосом. По названиям известно около 250 произведений, но реально дошло до нас гораздо меньше. В основном они созданы в прозе, изобилующей характерными для устной традиции формульными повторами и перебиваемой стихотворными вставками. Стих – силлабический, организованный обычно в четверостишия, имеющие по семь слогов и связанные парной рифмовкой, усиленной многочисленными перекличками как гласных звуков (ассонансом), так и согласных (аллитерацией).

Сами сказители подразделяли саги по сюжетному принципу: Похищения, Сватовства, Плавания, Разрушения...

Позднее был предложен циклический принцип классификации (по четырем или пяти циклам): мифологический, героический (или уладский), исторический (или королевский) и цикл Финна (иногда именуемый по имени певца – Оссиана). Этот последний цикл стал особенно популярен в эпоху предромантизма после поэм Дж. Макферсона (1760-е гг.), первоначально выдаваемых им за подлинные произведения Оссиана. Поводом для мистификации послужил и тот факт, что в ирландских сагах с редкой для эпоса значительностью звучит тема любви. Один из восходящих к кельтской традиции сюжетов – о Тристане и Изольде[2] – был широко использован еще в куртуазном рыцарском романе и вошел в историю мировой литературы. С кельтскими преданиями связана и вся сюжетная основа историй о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола.

Хранителями родовой памяти в сказаниях у древних кельтов выступали друиды, филиды и барды. Друиды были жрецами языческого культа и теряли свое первоначально очень большое значение по мере христианизации Ирландии, начавшейся в V в. Их место заняли филиды, ставшие своего рода придворными предсказателями, законоведами, учеными. Барды остались слагателями и исполнителями песен.

Приведем отрывок из одной из ирландских саг уладского цикла.

"Тут в первый раз исказился Кухулин, став многоликим, ужасным, неузнаваемым, диким... Под оболочкою кожи чудовищно выгнулось тело, так что ступни, колени и голени повернулись назад, а пятки, икры и ляжки очутились впереди. Сухожилия икр стянулись впереди голени, и каждый могучий округлый их узел был не меньше кулака воина. У затылка сошлись мышцы головы, и любой из их непомерных, бессчетных, могучих, увесистых круглых бугров был подобен голове месячного ребенка. Меж тем обратилось лицо его в красную вмятину. Внутрь втянул он один глаз, да так, что и дикому журавлю не изловчиться бы вытащить его из черепа на щеку. Выпал наружу другой глаз Кухулина, а рот дико искривился. От челюсти оттянул он щеку, и за ней показалась глотка, в которой до самого рта перекатывались легкие и печень Кухулина. Верхним нёбом нанес он львиный удар по нижнему, и каждый поток огненно-красных клочьев, хлынувший из горла в рот, в ширину был нс менее шкуры трехлетней овцы. Громовые удары сердца о ребра можно было принять за рычание пса или грозного льва... Так, исказившись, поднялся

Кухулин на свою боевую колесницу, усеянную железными остриями, тонкими острыми лезвиями, крючками, колючками, геройскими остриями, запорами, гвоздями, что были на ее оглоблях, ремнях, петлях и узлах"[3].

Прервем здесь цитату. Кухулин, герой кельтских (ирландских) саг, наиболее архаичный но своему типу из дошедших до нас героев европейского эпоса. Чем не герой фантастического триллера? Продолжим разговор о нем, чтобы не только увидеть сходство, по и почувствовать разницу.

Кухулин только еще делает первые шаги из пространства мифа в земное пространство человеческой истории, постоянно напоминая о своем происхождении. По одной из версий (как всегда в эпосе, одни и те же события запомнились и излагаются в разных и – самое главное – разновременных вариантах), Кухулин – сын верховного бога Луга и сестры короля Конхобара Дейрдре. По другой версии, его отец – сам Конхобар, вступающий в кровосмесительный брак; мотив не редкий для мифа, восходящий к обычаям внутриродового брака. Наконец, согласно третьей версии, его отец – Суалтайм, а бог Луг – покровитель; это выглядит как более позднее обоснование, мотивировка, подведенная под мифологическую родословную.

При рождении герой получает имя Сетанта, которое звучит не вполне по-кельтски, а если к этому добавить, что герой смугл и темноволос, то это давало повод предположить, что в нем отразились черты какого-то другого народа. Пиктов? Они предшествовали ирландцам-кельтам на территории Ирландии и, вполне вероятно, подсказали черты образа того, кто мифологически принадлежит к одним из создателей рода, первопредкам. В таком случае это еще одна черта архаики, связи с каким-то таинственным изначальным миром, от которого проистекает и чисто магическая, волшебная сила Кухулина. Это свое имя он получил в детстве, в семь лет, совершив один из своих первых подвигов, ставший одновременно и проступком, потребовавшим искупления. Он убил страшного пса, принадлежавшего кузнецу Кулану. Во искупление содеянного он берется занять место убитого на оговоренный срок. Отсюда и имя, читающееся как Пес Кулана. Оно произносится как двухударное Ку-хулин с акцентом на первом и втором слоге.

В этом имени, таким образом, еще одно звено героя с таинственным инобытием, в данном случае природным. Магия – это был способ знания о мире, дающий возможность управлять им путем заклинаний. Книга природы прочитывалась древним человеком как магический шифр, доступный тому, кто владеет тайной его знаков. Образ зверя – один из таких знаков, тотем, указывающий на первопредка рода, остающегося и его защитником. Тот факт, что тотем включен в имя Кухулина, передоверяет ему эту роль и одновременно делает его воплощением всего рода. Нередко, как в саге "Похищение Быка из Куальнге", ему буквально приходится вставать одному за всех, поскольку над его народом – уладами – тяготеет родовое проклятие, на несколько дней ежегодно лишающее всех взрослых мужчин их силы. Оно не распространяется только на Кухулина (о происхождении проклятия существует отдельная сага – "Недуг уладов").

Божественно рожденный, магически поименованный, Кухулин получил героическое воспитание. Сначала у кузнеца. Благодаря своей связи со стихией огня, благодаря своей созидающей силе, которая напоминает о божественном творении мира из хаоса, кузнец часто мифологизируется и выступает воспитателем героя. Затем Кухулин прошел воинское обучение у волшебницы Скатах (сага "Сватовство к Эммер"). Снова мотив женщины-воительницы, а через нее – магического знания. Во время боя Кухулину дано перевоплощаться, принимая боевой демонический образ. В эти моменты пыл его воинственного гнева таков, что даже своим страшно к нему приблизиться, но порой необходимо, чтобы буквально охладить героя: они "отняли его от колесницы и погрузили в три чана с ледяной водой, чтобы погасить его гнев. Словно ореховая скорлупа разлетелись доски и обручи первого чана, во втором же вспенилась вода на несколько локтей в высоту, а воду из третьего чана стерпел бы не всякий"[4].

В другом месте метафора пылающего гнева рождает такой образ: "...растаял снег на тридцать шагов вокруг, и невмоготу стало вознице сидеть близ него, ибо велики были ярость и пыл воина, и страшный жар испускало его тело"[5].

Мы здесь видим образ, непосредственно возникший из слова, оборота речи. Впрочем, это мы разделяем слова на те, которым нужно верить буквально, и те, которые есть лишь свободная игра метафорического воображения. Эпическое отношение к слову было исполнено гораздо большего доверия и почтения. Слово предшествовало бытию, и слово давало бытие: все сказанное либо когда-то существовало в реальности либо было вполне представимо как существующее. Если гневом пылали, как огнем, следовательно, все качества огня сопутствовали этому душевному проявлению. Внутренний мир человека представляли, лишь уподобляя его внешнему миру, давая ему какое-то вещественное или действенное проявление.

Постоянно перевоплощаясь, Кухулин напоминает о своем древнем происхождении – из мифа. Его человеческий облик еще не вполне установился, он может быть преодолен, забыт хотя бы на время. Но в тех чертах, которые уже обретены, Кухулин не знает изменений. В боевой ярости он не помнит себя, до жестокости непримиримый к врагам, пред каковыми предстает "юношей грозным, гневным, жестоким, угрюмым"[6]. Эта формула-характеристика повторяется неоднократно: и мысль о жестокости, и мысль о молодости. Эпический герой не знает возраста, всегда пребывая в состоянии наибольшего расцвета своей силы. Кухулин, совершающий множество подвигов, по предсказанию, погибает молодым, юным. Даже когда он, 17-летний, в одиночку защищает пораженных своим традиционным недугом уладов, к нему отнесены слова "мальчик" и даже "малыш", напоминающие о чуде от рождения дарованной ему силы.

Эпический герой не может измениться и не может изменить. Среди его формульных характеристик и постоянное свидетельство о его благородстве. Оно, быть может, даже в большей мере, чем сила, возвышает Кухулина над остальными. Спор о первенстве среди героев он выигрывает, когда единственный не отказывается от своего обещания положить голову под топор ("Пир у Брикрена"). В тот раз смерть миновала его, но именно своим благородством он навлек свою погибель ("Смерть Кухулина"). Не желая оскорбить отказом трех старух, встреченных по пути на бой, он ест предложенное ими собачье мясо, нарушая тем самым магический запрет (гейс), от чего теряет часть своей силы. Ведь его имя – Пес Кулана, происходящее от его родового тотема. Отведав собачьего мяса, он каким-то образом подрывает источник своей силы, скрытый в родовой связи. Хотя бы частично нарушая эту связь и одновременно настаивая на собственном героическом достоинстве, герой обрекает себя на гибель.

Здесь ранний источник важнейшего эпического конфликта. В дальнейшем не раз герой будет прямо поставлен перед выбором между всеобщим благом, от него зависящим, и личным благородством, без которого он не мыслит себя героем (ср. "Песнь о Роланде", "Слово о полку Игореве"),

Но этот конфликт созреет много позже, когда герой вполне проявит и осознает себя как личность. Вначале герой был неотделим от сил природы, слит с ними. Он сам как бы сила природы, дарованная роду для защиты его интересов. Рожденный внутри мифа, герой медленно совершает путь к истории.

Круг понятий и проблем

Архаический герой: мифологическая родословная, история наречения, тотем, героическое воспитание, демонизм героя.

Задания для самоконтроля

  • 1. Дайте характеристику друидам, филидам, бардам.
  • 2. Расскажите об особенностях ирландских саг и охарактеризуйте уладский цикл саг.

  • [1] Слово произносится как двухударное: Ку-хулин с акцентом на первом и втором слоге. При упоминании этого имени в русской поэзии оно, русифицированное, получает ударение на последнем слоге, как в известном стихотворении Н. Заболоцкого – о родстве природы и культуры: Читайте, деревья, стихи Гезиода, Дивись Оссиановым гимнам, рябина! Не меч ты поднимешь сегодня, природа, Но школьный звонок над щитом Кухулина.
  • [2] О кельтской основе сюжета см.: Михайлов А. Д. Легенда о Тристане и Изольде // Серия "Литературные памятники". М.: Наука, 1976.
  • [3] Похищение Быка из Куальнге. М., 1985.
  • [4] Похищение Быка из Куальнге. М., 1985. С. 172–173.
  • [5] Там же. С. 185.
  • [6] Похищение Быка из Куальнге. С. 187.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >