Футуризм и этернализм

После презентизма и пассеизма целесообразно рассмотреть также футуризм (от лат. futurum – будущее). Появление очередного "изма" вполне правомерно. При анализе временного ряда событий может абсолютизироваться не только значение прошлого и настоящего, но и будущего. Футуризм – это учение, согласно которому будущее доминирует над настоящим и прошлым, причем это доминирование можно понимать двояко, онтологически и эпистемологически. Исходя из этого получают две формулировки футуризма.

Теоретическая разработка. Два типа футуризма

  • 1. Согласно онтологическому футуризму, без будущего не было бы настоящего и прошлого.
  • 2. Согласно эпистемологическому футуризму, знание будущего является ключом к познанию настоящего и прошлого.

Во избежание недоразумений отметим, что в данной книге под футуризмом понимается не авангардистское учение в итальянском и русском искусстве начала XX в., программу которого разработал Ф. Маринетти, а концепция, уместная в рамках философии историологии.

Широко распространено мнение, что историология в качестве науки о прошлом вообще не имеет какого-либо отношения к будущему, являющемуся предметом футурологии. Ниже будет показано, что это мнение не учитывает существенные особенности историологии. Верно, что для историков концепт будущего не является столь же родным, как концепты прошлого и настоящего. Но и это обстоятельство не повод для отрицания актуальности концепта будущего в истории.

Полагаем, что потенциал исторического футуризма в наиболее емком виде представил немецкий философ М. Хайдеггер. Основное содержание его известной книги "Бытие и время"[1] состоит в том, что бытие есть становящееся бытие, а потому оно временно, но смысл задается финалом временности, направленной к смерти субъекта. В смысловом отношении прошлое и настоящее струятся из будущего.

Из первоисточника

Мнение выдающегося философа М. Хайдеггера о будущем. Оно "никогда не может начинаться, ведь отсутствие еще-не настоящего нас всегда каким-то образом уже задевает, т.е. присутствует так же непосредственно, как осуществившееся. В будущем, в наступающем нас настигает присутствие"[2].

Как представляется, Хайдеггер выразился довольно удачно – будущее "нас всегда каким-то образом уже задевает". С этим необычным присутствием будущего в человеческой жизни знаком, пожалуй, каждый. То, что нас задевает, каким-то образом существует. Но каким именно?

Чтобы ответить на поставленный вопрос, целесообразно вновь обратиться к процессу принятия решения субъектом перед совершением конкретного действия. Руководствуясь ценностными концептами той теории, которая ему доступна, он в конкретной ситуации намечает древо возможных целей, из которых выбирает предпочтительную. В сложных случаях ему недостаточно ограничиваться только своими целями, он вынужден так или иначе учитывать возможные ценности и цели других людей – акторов и коммуникантов. Будущее – это возможный мир, не действительный, но реальный. Обычно будущее считают нереальным, ибо оно не стало действительностью. Но реальное и действительное – это не одно и то же. Мы, люди, вынуждены признать реальность будущего, ибо оно нас "затрагивает". В конечном счете это проявляется в нашем выборе предпочтительных целей. А раз мы совершаем выбор, то уместен концепт истины. Логики сумели показать, что к высказываниям о будущем применим регулятор истинности[3]. Итак, будущее не только реально, но и высказывания о нем могут быть истинными или ложными. Но окончательное суждение об истинности высказываний о будущих событиях можно будет сделать, лишь зная последствия совершенных поступков. Пожалуй, в этом месте уместны некоторые примеры.

Пример относительно реального и нереального будущего

К будущему относится лишь реальные, а не мнимые возможности. Если мальчику, собирающему из конструктора космическую станцию, говорят, что он на ней взлетит, то это нереально и, следовательно, не относится к будущему. Но вполне возможно, что мальчик станет космонавтом. В данном случае речь идет о реальном будущем. Высказывание: "Ты станешь космонавтом", – истинно лишь в том случае, если мальчик на самом деле станет космонавтом. В противном случае оно окажется ложным.

Итак, в качестве субъектов, принимающих решение и совершающих действия, все люди имеют дело с будущим. Оно реально и в этом смысле существует. Но у историка другой предмет исследования, чем у футуролога. Может быть, они имеют дело с различными видами будущего? На наш взгляд, дело обстоит именно таким образом. Историка интересует будущее в прошедшем и будущее в настоящем. В отличие от историка, внимание футуролога направлено не на будущее в прошедшем, а на будущее в будущем. Подобно историку, он не может обойтись без будущего в настоящем. Все, что делает футуролог, в том числе научное предсказание, прогнозирование и планирование, интересно историку, но лишь в "заземлении" на то прошлое, которое он изучает.

Допустимо ли утверждать, что историческое будущее воздействует на историческое настоящее? Лишь в том смысле, как это было разъяснено выше. Имеется в виду, что в деятельности людей постановка целей и выбор конкретных действий имеет значение. В мире физических процессов нет ничего подобного. Поэтому применительно к ним можно с уверенностью утверждать, что будущее никак не воздействует на настоящее. В физике футуризм явно неуместен. В социальных же науках дело обстоит по-другому, чем в физике. Чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить идеалы справедливого устройства жизни, разработанные Платоном, христианский принцип надежды, нововременной концепт социального прогресса. Динамика социального познания явно связана с приданием будущему все большей значимости.

В философско-историологической литературе распространено убеждение, что прагматизм вызывает к жизни презентизм. Ссылаются на эпистемологические позиции, занимаемые Ч. Бирдом и К. Беккером – признанными классиками презентизма. Но при этом явно упускаются из вида важнейшие методологические доминанты прагматизма, в частности, его консеквенциалистские установки, ориентацию на последствия поступков. Эти установки характерны и для английского утилитаризма, но в еще большей степени для американского прагматизма. Многие современные американские историки, несмотря даже на их интерес к прошлому, ориентированы, тем не менее, на будущее. В этой связи они всемерно актуализируют настоящее – отсюда их презентизм. Но это такой презентизм, который необходим для актуализации будущего в настоящем. Футуристские тенденции сильны в прагматизме в большей степени, чем в любой другой философской концепции.

В современных социальных науках интерес к будущему возрастает повсеместно. Всем очевидно, что человек и общество, обеспечивая всего лишь настоящее, неизбежно оказываются перед едва ли преодолимыми трудностями. Выход из этой ситуации один – постоянно зондировать будущее, стремясь захватить в концептах его самые отдаленные горизонты. Было бы неверно считать эту миссию уделом исключительно футурологии. Концептом "будущее в настоящем" руководствовались и люди прошлого. В дальнейшем его актуальность лишь возрастала. Но допустимо ли утверждать, что она свидетельствует в пользу эпистемологического футуризма, согласно которому будущее – ключ к познанию настоящего и прошлого? Конечно же, нет. Футуризм несостоятелен в той же самой степени, что пассеизм и презентизм. Все трое в неудовлетворительной форме выражают отдельные аспекты метанаучного актуализма, в рамках которого получают свое освещение и онтология, и эпистемология прошлого, настоящего и будущего.

Наконец обратимся и к этернализму (от лат. aeternus – вечный), согласно которому основополагающее значение в историологии принадлежит концепту "вечность", открывающему доступ к пониманию специфики исторических событий, в том числе их прошлого, настоящего и будущего. Обертоны явственно слышатся в постулировании социальной цикличности, и не только в античной философии истории, но и в ницшеанском "вечном возвращении", в долговременных перспективах, рассчитанных на туманное отдаленное будущее. Концепция этернализма, столь популярная в Античности и Средневековье, ныне находится в кризисном состоянии. К ней возвращаются вновь и вновь, но реанимировать ее не удается. Как вполне правомерно подчеркивает А. Н. Славина, "кризис модели вечности, в частности европейской, означает, что данная модель вечности более не продуктивна. Она больше не функционирует в культуре как порождающая структура и референтная область, не репрезентирует адекватно цели данной культурно-исторической общности, не в состоянии выступать оператором синхронизации тотальности истории (т.е. не является референтной областью и для представлений об историческом процессе). Элементы, составляющие структуру модели вечности, разрушаются и деконструируются; перестают работать системы – гносеологические, онтологические, социально-политические, построенные на основе старого иерархического комплекса. Происходит смена научных парадигм, пересмотр ценностей и категорий, принципов политики, экономики и т.д."[4].

Актуальный вывод

"Модель вечности, будучи устаревшим в современной культурноисторической ситуации “культурным оператором”, все же остается в культуре на правах важнейшего средства манипуляции, которое используется господствующей идеологией как выгодная ей модель организации истории"[5].

Обобщим вывод А. Н. Славиной. При известных условиях в качестве средства социальной манипуляции могут использоваться не только этернализм, но также пассеизм, презентизм и футуризм. Людей призывают в одних случаях жить во имя светлого будущего, в других погрузиться в свое прошлое, и т.д. Идеологи действительно способны рассматриваемые концепты превратить в своеобразные симулякры, необходимые им для манипуляциями действиями людей. Речь идет о симулякрах, ибо моральная ответственность власть имущих перед людьми всего лишь симулируется. Но, как представляется, идеологическая составляющая концепций пассеизма, презентизма, футуризма и этернализма разгадывается легче, чем их эпистемологические и онтологические недостатки.

Обзор соответствующей литературы показывает, что, как правило, историки и философы историологии подвергают рассматриваемые концепции вроде бы уничтожающей критике. Но они не только уничтожаются, но и непременно в той или иной форме восстанавливаются. И пассеизм, и презентизм, и футуризм, и этернализм напоминают русскую игрушку Ванька-встаньку. Ей никак не могут найти альтернативу. Чем определяется поразительная жизнестойкость презентизма, пассеизма и этернализма? Неужели они действительно являются неизбежным злом?

На наш взгляд, суть рассматриваемого дела состоит в некритическом отношении к проблеме времени значительной части историков и в их явно недостаточной метанаучной компетентности. Разумеется, в истории проблема времени является одной из центральных. Если ее анализировать без должного привлечения потенциала исторических теорий, то создается впечатление, что для определения "философского камня" историологии достаточно установить онтологическое соотношение между прошлым, настоящим и будущим. Не замечается, что при этом происходит отказ от принципа теоретической относительности. "Назад к вещам!" – любят восклицать не только философы, но и историки. Но значительно актуальнее другой призыв: "Назад к теориям!" Только во всеоружии теорий можно распутать все гордиевы узлы, завязанные на проблеме исторического времени.

Выводы

  • 1. Решающим ключом к познанию одного из модусов исторического времени оказываются не два других модуса и не вечность, а упорядоченная совокупность исторических теорий, представленная их проблемным рядом и интерпретационным строем.
  • 2. Концепции презентизма, пассеизма, футуризма и этернализма являются односторонними вариантами истолкования проблемы исторического времени.
  • 3. Они часто используются в идеологических целях.

  • [1] См.: Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Ad Marginem, 1997.
  • [2] Хайдеггер М. Время и бытие. М.: Гнозис, 1993. С. 398–399.
  • [3] См.: Войшвилло Е. К., Попов О. В. Проблема истинностного значения статуса высказываний о случайных будущих событиях (фаталистический аргумент Аристотеля) //Логический анализ языка. Язык и время. М.: Индрик, 1997. С. 329.
  • [4] Смолина А. Н. Модель вечности как модель организации истории // Фигуры истории или "общие места" историографии. Вторые санкт- петербургские чтения по теории, методологии и философии истории. СПб.: Северная звезда, 2005. С. 88.
  • [5] Смолина А. Н. Модель вечности как модель организации истории. С. 89.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >