Источники и система международного уголовного права

Источники международного уголовного права

Употребляя понятие "источник права" применительно к международному уголовному праву, мы будем понимать под ним только юридический источник права, который является итогом нормотворческой, а в ряде случаев и правоприменительной деятельности.

Применительно к принципам и нормам международного права как источникам международного уголовного права можно вести речь, если международный правовой акт устанавливает, изменяет или устраняет преступность деяния либо иным образом регламентирует материально-правовые вопросы уголовной ответственности. При этом такое международно-правовое положение должно иметь не рекомендательный, а обязательный характер. В противном случае потеряет смысл международное уголовное право как таковое, ибо представить себе исключительно "рекомендательное" уголовноправовое установление вряд ли возможно.

В связи с этим нельзя признать источниками международного уголовного права те акты международного права, которые относятся к категории "мягкого права", юридически не обязательного для государств (например, многочисленные рекомендации ООН по международному сотрудничеству в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в условиях развития).

В теории обычно считается, что источниками международного уголовного права необходимо считать международный договор, международный обычай и решения международных организаций[1]. В ряде работ также указывается, что в качестве дополнительных ("вспомогательных") источников надо признавать нормы национального уголовного права и решения внутригосударственных судов, "в той или иной степени направленные на преследование и наказание за совершение международных преступлений или преступлений международного характера"[2].

В зарубежной доктрине источниками международного уголовного права признаются (в зависимости от "иерархии значимости"): 1) "первичные источники" (договоры и обычное право); 2) "вторичные источники" (правила, вытекающие из норм обычного права и условий договоров); 3) общие принципы международного уголовного права; 4) "вспомогательные источники" (например, "общие принципы права, признанного сообществом государств")[3].

Обратимся к положениям ст. 21 Римского Статута ("Применимое право"). В силу этой нормы, Международный уголовный суд применяет следующие правовые источники материального характера:

  • • положения настоящего Статута (в частности, Элементы преступлений);
  • • применимые международные договоры, принципы и нормы международного права, включая общепризнанные принципы международного права вооруженных конфликтов;
  • • принципы и нормы права в соответствии с тем, как они были истолкованы в предыдущих решениях Суда;
  • • в исключительных случаях – национальные принципы и нормы права тех стран, которые при обычных обстоятельствах осуществляли бы юрисдикцию в отношении данного преступления (при условии отсутствия противоречия этих принципов и норм международному праву).

На первый взгляд источниковая база международного уголовного права чрезвычайно разнообразна и эклектична. Как следует из самих норм международного права, при решении уголовно-правовых вопросов в принципе возможно использование следующих формальных источников: "общие" принципы права; "принципы и нормы международного права" (в них в первую очередь включены международные договоры); международный обычай; решения международных организаций (в том числе и "судебные решения"); юридические доктрины.

Поэтому определимся с пониманием и сущностью каждого из названных источников.

Сложнее всего обстоит дело с пониманием и юридическим значением принципа международного права. Как известно, сам термин "принцип" происходит от латинского "principium", что означает "начало, основа". В теории подчеркивалось, что правовые принципы, с точки зрения их закрепления, разграничиваются на правовые принципы, закрепленные в праве, и правовые принципы, не закрепленные в нем. Такой дуализм в понимании существа правового принципа характерен для отечественной науки международного права. Традиционна позиция, согласно которой разделение на принципы-идеи и принципы-нормы наиболее обоснована и юридически правильна. Причем приоритет должны иметь "основные принципы" высшей юридической, политической и моральной силы (jus cogens) на основании того, что они закрепляют основы современной системы международных отношений и международного права, являясь наиболее "обобщенными нормами"[4].

Однако принцип-идея любой отрасли права не может иметь правоприменительное значение, не будучи закрепленным в норме. В этом случае он превращается лишь в "благое пожелание", а его несоблюдение не может повлечь никаких неблагоприятных последствий для нарушителя.

Примечательно, что германская доктрина международного права нередко указывает на то, что принципы в целом являются "только абстракциями (abstractions only), вытекающими из норм международного права, поскольку они сами по себе не обязательны, если не были включены в международное право"[5]. Еще более жесткую позицию занимают английские авторы, считающие, что не отраженный в норме принцип права "в действительности никого не обязывает и ни для кого не создает прав"[6].

Такую же позицию, по сути дела, занимает Декларация о принципах международного права 1970 г., призывая все государства в своей деятельности всего лишь "руководствоваться этими принципами"[7].

Следовательно, основополагающие документы международного права предполагают юридическое закрепление принципов в правовых нормах как международного, так и внутригосударственного характера. При этом сам "основополагающий принцип" становится нормой, предписанным правилом поведения, неисполнение или нарушение которого влечет то или иное неблагоприятное последствие. Именно это значение может иметь принцип международного права как источник международного уголовного права.

Преступление может быть совершено деянием, которое всегда нарушает конкретную норму права, а не какую-нибудь "руководящую" или "основополагающую" идею. Говоря иными словами, уголовная ответственность невозможна при нарушении юридической доктрины, каковым является принцип-идея. Следовательно, основополагающий принцип любого права, в том числе и международного, имеет уголовно-правовое значение, будучи закрепленным в конкретной норме права.

С точки зрения наступления уголовной ответственности по международному уголовному праву граница между "нормой международного права" и "принципом международного права" стирается, а принцип международного права для признания его источником международного уголовного права должен иметь нормативное оформление.

В дальнейшем, говоря об основных ("основополагающих") принципах международного права как источниках международного уголовного права, мы будем подразумевать только те основные принципы, которые получили нормативное оформление. К таким принципам, имеющим уголовно-правовое значение, относятся:

  • • принцип всеобщего уважения прав и свобод человека;
  • • принцип равноправия народов и права народов распоряжаться своей судьбой;
  • • принципы мирного сосуществования и суверенного равенства государств и связанный с ними принцип неприменения силы или угрозы силы в международных отношениях;
  • • принцип нерушимости государственных границ и территориальной целостности государств;
  • • принцип сотрудничества государств.

Примечательно, что в деятельности органов международного правосудия встречаются отсылки к основополагающим принципам международного права при отсутствии явной, четко определенной международной нормы. Так, Международный трибунал по бывшей Югославии в одном из своих решений обратился к общим принципам международного права, положив в основу своего решения "общий принцип уважения к человеческому достоинству", "лежащий в основе международного гуманитарного права, международного права прав человека и корпуса международного права в целом"[8].

Традиционно под нормой международного права понимается правило поведения, которое признается субъектами международного права (государствами и иными субъектами) в качестве юридически обязательного. По своей сути такое правовое предписание представляет собой "согласованную волю государств", имеющую диспозитивный или императивный характер[9]. Норма международного права не означает идентичности воли государств – достаточно, чтобы они были согласованы в том, что касается правила поведения и признания его в качестве юридически обязательного. Поскольку воля государств согласована в отношении содержания правила поведения и признания его в качестве правовой нормы, здесь они едины. Норма международного права – это продукт не "общей" воли государств, а согласования волеизъявлений[10].

В отечественной доктрине обычно считается, что только договорные нормы международного права могут иметь обязательный характер. Именно обязательность договорных норм международного права делает их источниками международного уголовного права. На настоящий момент действует около трехсот договорных норм международного права, так или иначе регламентирующих вопросы уголовного права. Именно это обстоятельство дает основание для утверждения о том, что договорная норма международного права является в настоящее время основным источником международного уголовного права.

По способу принятия норма международного права может быть:

  • двусторонней – содержится в двустороннем договоре между государствами и имеет юридическую силу только для них (примерами такой нормы могут являться договоры о правовой помощи, регламентирующие, в том числе вопросы выдачи лиц, совершивших преступления; консульские конвенции между государствами, определяющие пределы консульского иммунитета от уголовной ответственности);
  • многосторонней – содержится в трех- и более стороннем договоре, не являющимся по своему определению универсальным актом международного права; большинство таких договоров заключается государствами – членами региональных международных организаций, и действие этой нормы обычно ограничено только участниками (например, Конвенция СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г)[11];
  • универсальной – обычно содержится в конвенционном договоре, при этом особенностью универсальной нормы является ее открытость для подписания другими государствами (самые яркие примеры – Конвенции ООН).

По способу правового регулирования нормы международного права подразделяются:

  • • на диспозитивные – в рамках такой нормы субъекты международного права могут сами определять свое поведение, взаимные права и обязанности в зависимости от обстоятельств;
  • императивные – такие нормы устанавливают конкретные пределы определенного поведения.

Источником международного уголовного права являются международно-правовые нормы императивного характера. Именно в силу повелительного характера государства и международные организации как субъекты международного права в целом обязаны исполнять такие нормы как непосредственно, так и внося определенные изменения в национальное законодательство (в том числе, конечно, и в уголовное).

По характеру своего действия в международном уголовном праве императивные договорные нормы международного права можно разделить:

  • • на имеющие непосредственное действие – такие нормы могут не включаться во внутреннее законодательство государства;
  • имеющие опосредованное действие – эти нормы подлежат либо обязательному включению во внутригосударственное законодательство в оригинальном виде, либо национальный закон приводится в соответствие с ними.

Итак, в качестве основного источника современного международного права следует признать договорную норму международного права, имеющую императивный характер.

Данное положение нашло свое последовательное подтверждение в позиции Международного трибунала по бывшей Югославии по вопросу о применимости норм международного права: "Международный трибунал вправе применять... любой договор, который: 1) был несомненно обязателен (курсив мой. – А. К.) во время совершения инкриминируемого деяния и 2) не противоречил или не отступал от императивных норм международного права..."[12].

Своеобразной разновидностью императивных норм международного права являются уставы международных организаций (ООН, Международного Суда, Международного уголовного суда) и международных трибуналов – Нюрнбергского, Токийского, по бывшей Югославии, по Руанде, по Сьерра-Леоне.

Как известно, межгосударственные отношения во многом строятся в соответствии с международным обычаем – исторически сложившейся традицией. Вопрос об отнесении обычая к источникам международного уголовного права довольно спорен. Международный обычай – неписанное правило поведения, которым регулируются те или иные отношения при "молчаливом согласии" субъектов международного права. Однако как оценить ситуацию, если какой-либо субъект международного права выступит против соблюдения такого обычая? В этом случае он (обычай) потеряет качество обязательности соблюдения. Представляется, что "неписанный" обычай в международном уголовном не может рассматриваться в качестве императивного ("жесткого") источника, а следовательно, являться источником международного уголовного права в формальном смысле.

По-другому обстоит дело, если обычай официально признается двумя и более государствами в качестве правила поведения. В этом случае "официальность" такого обычая означает его документальное, договорное закрепление. И тогда такой обычай должен расцениваться как норма международного права, со всеми вытекающими отсюда последствиями[13].

История знает немало примеров, когда обычные нормы трансформировались в собственно международный договор. Так, например, Международный трибунал в Нюрнберге заявил, что большинство правил, отраженных в IV Гаагской Конвенции 1907 г., были признаны цивилизованными нациями и рассматривались как действующие законы и обычаи войны. В дальнейшем "обычаи ведения войны" нашли договорное закрепление в ст. 35, 37–391 Дополнительного протокола 1977 г. к Женевским конвенциям о защите жертв войны (1949 года), а также нормативное подтверждение в Уставах Международных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде.

Одним из самых спорных вопросов, касающихся источников международного уголовного права, является вопрос о признании в качестве таковых решений международных судов. Казалось бы, положения ст. 21 Римского Статута вполне позволяют применять ранее вынесенные решения этих организаций при рассмотрении последующих дел (Суд может применять принципы и нормы международного права так, как они были истолкованы в его предыдущих решениях).

Таким образом, в качестве источника международного уголовного права надо расценивать прецедентное решение по делу, вынесенное международным судом (трибуналом). При этом надо особо оговорить, что такое прецедентное решение не создает правовую норму – оно, по существу, наполняет реальным, "живым" содержанием уже имеющуюся норму международного уголовного права. К тому же прецедентный характер решений международных судов должен стать одним из факторов, обеспечивающих единообразное понимание и применение норм международного уголовного права на глобальном уровне. Хотя, справедливости ради, по однотипным вопросам международные суды продолжают выносить разноречивые решения[14], да и сам вопрос о существовании обязательной прецедентной силы решений международных судов не получил однозначного решения[15].

Как бы то ни было, значение прецедентных решений органов международной юстиции трудно переоценить. В литературе однозначно и справедливо утверждается, что именно решения Нюрнбергского трибунала стали "локомотивом" для последующего развития всего международного уголовного права "как мы его знаем"[16]. Большое значение в понимании преступности деяния по международному уголовному праву имеют международные трибуналы ad hoc современности. Так, в частности, именно в решениях этих органов были сформулированы объективные и субъективные признаки многих военных преступлений, причем некоторые из этих решений содержат прямое указание на то, что для наступления уголовной ответственности за военные преступления особое значение имеют "Нюрнбергские судебные процессы о военных преступлениях"[17].

По справедливым словам А. Кассезе, задача международных судов – "пролить свет на нормы обычно-правовой природы и дать им юридическую точность всякий раз, когда их содержание и смысл все еще окутаны неопределенностью, а также обстоятельно разъяснить и уточнить содержание соглашений, которые зачастую сформулированы кратко. В частности, суды играют обязательную роль для: (i) установления существования и определения содержания норм обычного права, (ii) интерпретации и разъяснения условий соглашения и (iii) основанной на общих принципах разработки юридических категорий и конструкций, а также обязательных для применения международных уголовно-правовых норм. Именно благодаря судебным решениям прогресс международного права идет столь быстрыми темпами"[18].

Немаловажное значение в понимании преступности деяния по национальному уголовному праву стран – членов Совета Европы (в том числе и России) имеют решения Европейского суда по правам человека. В силу ст. 57 Европейской конвенции о международной действительности судебных решений по уголовным делам от 28 мая 1970 г.[19], каждое договаривающееся государство обязано принять законодательные меры для того, чтобы "принимать во внимание любое решение Европейского суда по уголовным делам".

В соответствии с положениями Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (с последующими Протоколами)[20], решения Европейского Суда по правам человека являются единственным официальным толкованием текста названной Конвенции и имеют равную с ней юридическую силу. Признание обязательной силы за прецедентами Европейского Суда по правам человека явилось своеобразной "революцией в праве" не только для государств-участников[21], но и, как представляется, стало резким поворотом в понимании Источниковой базы международного уголовного права: отдельное решение международного суда по конкретному делу стало приравниваться к норме международного права. Важнейший характер прецедентного права, создаваемого Европейским Судом по правам человека, отмечался в современной отечественной литературе[22].

Прецедентные решения международных судов нередко имеют материально-правовое значение для последующих решений по уголовным делам. Так, например, в развитие положений ст. 8 Европейской конвенции о правах человека было вынесено несколько решений Европейского Суда по правам человека о том, что в содержание тайны личной жизни (нарушение которой расценивается как преступление) должны входить, например: а) сведения медицинского характера – особенно в отношении защиты тайны сведений о ВИЧ- инфицированных; государство обязано в силу исключительной деликатности таких сведений всякий раз исследовать вопрос о распространении в какой бы то ни было форме таких сведений[23]; б) сведения о сексуальной ориентации и психосоциальном типе личности, а также сведения о смене пола и имени[24].

Могут ли национальное уголовное право и решение внутригосударственного уголовного суда расцениваться в качестве источников международного уголовного права? Ряд авторов признают такую возможность и приводят следующий пример: национальный уголовный запрет преступления наемничества, содержащийся в законодательстве некоторых стран, позволил сформироваться обычной норме о недопущении наемничества, что впоследствии оказало влияние на разработку международно-правовых норм, квалифицирующих наемничество как международное преступление[25].

Определенное влияние национального закона или решения национального правоприменителя на формирование международного права имеется. Но речь идет только об абстрактном "влиянии", причем остается не совсем ясной суть и степень такого влияния. По этим причинам – в силу отсутствия императивного характера и формально определенной юридической силы – национальное законодательство и решения внутригосударственных судов нельзя отнести к источникам международного уголовного права в юридическом понимании последних.

Может ли юридическая доктрина быть источником международного уголовного права? Так, ст. 38 Статута Международного Суда ООН допускает использование доктрин наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву – но исключительно в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм. Приоритет остается за текстом самой нормы. "Мягкость" юридического характера доктрины ученого делает ее попросту рекомендацией, которую можно принять во внимание, а можно и не принять. Поэтому доктрину также нельзя считать формальным источником международного уголовного права.

Итак, под источником международного уголовного права надо понимать юридический источник права, являющийся в формальном смысле итогом нормотворческой или правоприменительной деятельности. Основным признаком любого источника международного уголовного права является его императивный, а не рекомендательный характер для правоприменителя. Систему источников международного уголовного права образуют: принципы международного права, договорные нормы международного права, обычные международные нормы, решения международных судов. При этом принципы международного права и международный обычай должны иметь обязательное нормативное оформление.

Система международного уголовного права

Систему международного уголовного права образуют все международно-правовые нормы и решения международных организаций, определяющие взаимосвязанные предмет, метод и задачи юридического регулирования и, в конечном итоге, определяющие отраслевую самостоятельность международного уголовного права. При этом данная отрасль сама по себе продолжает оставаться неотъемлемой частью системы международного права в целом.

В теории предлагалось разделить систему международного уголовного права на Общую и Особенную части. Так, И. И. Лукашук и А. В. Наумов к Общей части международного уголовного права отнесли совокупность норм, определяющих принципы международного уголовного права, его действие во времени и пространстве, вопросы уголовной юрисдикции и ответственности; а к Особенной части – совокупность норм, определяющих преступность конкретных деяний по "общему международному праву" и конвенционные преступления[26]. Сходная позиция присуща и другим авторам.

К Общей части международного уголовного права надо относить совокупность международно-правовых норм и решений международных организаций, определяющих принципы международного уголовного права, понятие и признаки преступного деяния, регламентирующих вопросы действия международных актов уголовно-правового характера, а также наступление ответственности и освобождение от нее.

Особенную часть международного уголовного права составляет совокупность международно-правовых норм и решений международных организаций, в которых определены признаки конкретных преступлений по международному уголовному праву.

  • [1] Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. С. 14–15.
  • [2] Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. С. 25, 28.
  • [3] Cassese A. International criminal Law. Oxford, 2003. P. 26.
  • [4] См., например: Курс международного права: в 7 т. / отв. ред. И. И. Лукашук. Т. 2. М., 1989. С. 6–9.
  • [5] Schwarzenberger G. A manual of international law. London, 1960. Vol. 1. P. 25.
  • [6] Kelsen H. General theory of law and state. Cambridge, 1945. P. 6–7.
  • [7] Международное право в документах. М., 1982. С. 11–12.
  • [8] Prosecutor v. A. Furundzija. Case № IT-95–17/1-Т. 10 December 1998. § 182, 183.
  • [9] См.: Курс международного права: в 7 т. / отв. ред. Р. А. Мюллерсон, Г. И. Тункин. Т. 1. М., 1989. С. 184–188.
  • [10] В теории высказывалась позиция относительно того, что норма права представляет собой "общую волю" создавших его государств. Но эта точка зрения не получила поддержки. См.: Алексидзе Л. А. Некоторые вопросы теории международного права. Императивные нормы. Тбилиси, 1982. С. 167.
  • [11] Собрание Законодательства РФ. 1995. № 17. Ст. 1472.
  • [12] Международное публичное право: сб. док. М., 1996. Т. 2. С. 104–105.
  • [13] См., например: Тункин Г. И. Теория международного права. М., 1970. С. 177.
  • [14] Так, говоря о различных подходах к юридической оценке "совместной преступной деятельности" при совершении международных преступлений, Г. И. Богуш справедливо указал, что Международный уголовный суд и Международный трибунал по бывшей Югославии (территориально, кстати, находящиеся в одном городе – Гааге) применяют различные теории индивидуальной ответственности. "В итоге одно и то же поведение в Боснии и Уганде может получить диаметрально противоположную правовую оценку" (см.: Богуш Г. И. Общие принципы уголовного права в Римском Статуте Международного уголовного суда // Международное уголовное правосудие: современные проблемы. М., 2009. С. 88–89).
  • [15] В качестве примера приведем пространную цитату из одного решения Международного трибунала по бывшей Югославии: "Трибунал не связан прецедентами, установленными другими международными судами, типа трибуналов Нюрнберга и Токио, уж не говоря о делах, рассмотренных национальными судами, имеющими юрисдикцию по международным преступлениям. Точно так же трибунал не может положиться на ряд дел, не говоря уже об отдельном прецеденте, чтобы установить принцип права: власть прецедентов ... может состоять лишь в проявлении возможного существования нормы международного права. Более определенно, прецеденты могут составить свидетельство существования обычной нормы, когда они демонстрируют opinio juris sive necessitatis и международную практику по определенному вопросу или показывают появление общего принципа международного права. Альтернативно прецеденты могут иметь убедительную силу относительно существования нормы или принципа, если они могут убедить Трибунал, что решение, принятое в предшествующем деле, представило правильную интерпретацию существующего права. Ясно, что в этом случае предшествующие судебные решения могут убедить суд, что он избрал правильный подход, но они не заставляют сделать это заключение просто в силу того, что они имеют вес как предшествующие" (см.: Prosecutor v. Z. Kupreskic. Case № IT-95-16-T. 14 January 2000. § 540).
  • [16] См., например: Кларк P. Кодификация принципов Нюрнбергского судебного процесса и последующее развитие международного права // Нюрнбергский процесс: право против войны и фашизма. С. 218–231; Наумов А. В. Нюрнбергский процесс и международный правопорядок // Без срока давности: к 60-летию Нюрнбергского процесса. М., 2006. С. 15–38.
  • [17] Prosecutor v. D. Tadic. Case № IT-94-I-A. 2 October 1995. § 673–674.
  • [18] Cassese A. International Criminal Law. Oxford, 2003. P. 20–21.
  • [19] ETS № 70.
  • [20] Российская газета. 1995. 5 апр.
  • [21] Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: право и практика. М., 1998. С. 3.
  • [22] См., например: Волосюк П. В. Значение решений Европейского Суда по правам человека в уголовном праве России: автореф, дис.... канд. юрид, наук. Ростов н/Д, 2007. С. 7–9; Клепицкий И. А. Преступление, административное правонарушение и наказание в России в свете Европейской Конвенции о правах человека // Государство и право. 2000. № 3. С. 65–74.
  • [23] Z. V Finland. Судебное решение от 25 февраля 1997 г. // Европейский Суд по правам человека: избранные решения. М., 2000. T. 2. С. 412–419.
  • [24] В. V France. Судебное решение от 25 марта 1992 г. // Европейский Суд по правам человека. T. 2. С. 705–714.
  • [25] Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. С. 26. Также в литературе приводится пример, как решение ангольского суда в процессе над наемниками (1976) также оказало своеобразное влияние на появление международно-правовых норм, запрещающих наемничество как международное преступление: Международная комиссия, созданная для расследования преступлений наемников в Анголе, проанализировав результаты своей деятельности, приговор ангольского суда, международную практику борьбы с наемничеством, резолюции Генеральной ассамблеи ООН и региональные конвенции, разработала проект Конвенции о предотвращении и запрещении наемничества. См.: Блищенко И. П., Дориа Ж. Прецеденты в международном публичном и частном праве. М., 1999. С. 280–285.
  • [26] Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. С. 10, 112.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >