Теория народности в России (Собирательство, Н. Добролюбов, А. Пыпин, русские писатели)

Первоначально деятельность Руссо воспринималась в России только как просветительская, наряду с трудами французских просветителей. Еще во времена Елизаветы, в 1750-х гг., Тредиаковский – теоретик и практик русского классицизма – в "Слове о премудрости, благоразумии и добродетели" восставал уже с негодованием против учения Руссо, называя его "обывателем женевским", от учения которого произошло "повреждение добронравия". Здесь подчеркивается отрицательное отношение Тредиаковского к идеям европейского просвещения. В дальнейшем отмечается влияние философии Руссо на планы молодой Екатерины II, хотя уже в 1770-х гг. стало ясно, что это был лишь показной интерес. Екатерина в первое время через Григория Орлова предлагала даже Руссо убежище в России. Но затем, особенно после Е. Пугачева и Французской революции 1789 г., эта философия оказалась для нее неприемлемой и даже опасной: Руссо, как автор "Общественного договора" и сочинений о Польше, отнюдь не содействовал укреплению российского абсолютизма.

Екатерина II, уже после Французской революции, в 1795 г., писала, что французов "Руссо заставит ходить на четвереньках". Дело в том, что Руссо, выражая интересы мелкой буржуазии и в значительной мере – широких народных масс, выступил противником абсолютизма со своеобразных позиций: он, отрицая современную ему цивилизацию, призывал назад, в прошлое, и видел "здоровое" зерно в первоначальных шагах человека, в древности, в жизни простого народа. Это был первый шаг и в становлении идеи народности культуры, хотя и в фантастических формах. Руссо противопоставил "естественное состояние народов новейшей, искусственной" европейской цивилизации.

Итак, идея народности получила первоначальный толчок в указанной выше противоречивой теории Руссо, которая явилась реакцией на устаревшие философско-эстетические системы классицизма. Эта реакция против рассудочности и метафизического материализма проявилась в Германии и России в литературных системах. С одной стороны, это выступление Руссо – протест против рассудочности и нормативности эстетики классицизма, а с другой – первые ростки идеи народности. Этот первоначальный толчок, который привел к смене идеологии, общественная мысль Европы получила от Руссо, который явился предшественником нового направления в философии и литературе. Он оказал влияние на Лессинга, Гёте, Шиллера, А. Герцена, Н. Новикова, А. Радищева, Н. Карамзина, русских романтиков.

В России процесс формирования теории народности литературы сопровождался введением и обоснованием основных литературоведческих понятий и стремлением осмыслить художественную литературу под углом зрения системы взаимосвязанных явлений. Начало этому процессу было положено реформами Петра I, приобщившего Россию к западноевропейской науке и культуре. Процесс этот все более ускорялся на протяжении XVIII и начала XIX в., осложняясь социально-историческими факторами национального и общеевропейского масштаба. В первую очередь здесь следует указать на Французскую революцию 1789 г. и Отечественную войну 1812 г., которые оказали огромное воздействие на формирование русской национальной культуры и литературы.

Влияние Руссо и Гердера, с его своеобразной "философско-исторической" теорией, на русское литературоведение несомненно. Однако в становлении теории народности в России был период неосознанных стихийных тенденций, когда преобладала литературоведческая практика. Эта практика наметилась еще в трудах литераторов XVIII в. и характеризовалась двумя моментами. Прежде всего, это был интерес к древнему периоду поэзии. Наши первые любители народной старины собственными средствами старались понять ее сущность и значение. Вторая тенденция – интерес к народному творчеству. Это был период собирания и издания материалов народного творчества – песен, былин, пословиц, поговорок. Здесь должны быть названы имена Н. И. Новикова, М. Д. Чулкова, И. Прача и других.

Сами по себе указанные выше две черты (интерес к древнему периоду литературы и народному творчеству) не могут определять специфику концепции народности, так как носят слишком общий характер. Если рассматривать эти формы литературоведческой деятельности (собирание, сличение и обработка текстов, описание и публикация), то в рамках академического направления они ближе всего к филологической школе, характеризующейся простейшими, элементарными приемами литературоведческой обработки. Не всегда можно говорить здесь о последовательном применении принципа историзма и народности, но общекультурное значение работ ученых этого периода, обогащавших русскую науку в количественном отношении, несомненно.

Стремление к систематизированному изучению художественной литературы, отчетливо обозначившееся в трудах русских литераторов XVIII в., явилось преддверием возникновения научного литературоведения в России. Систематичность предполагает рассмотрение литературных фактов под углом зрения либо одного (ведущего) научного принципа, либо совокупности, системы принципов (различной степени сложности, зависящей от количества уровней, глубины анализа и широты обобщения). При этом возможны и различная степень обоснованности и упорядоченности явлений литературы. С самого начала литературная наука развивалась, подобно другим наукам, от элементарного к сложному, от фактов и явлений к их связям и взаимосвязям, от изучения связей к доказательству их закономерности. И, наконец, на определенном этапе развития литературоведческой науки обнаружилась тенденция к приданию выводам характера непреложных законов.

Роль и удельный вес науки о литературе в системе других наук усиливается по мере развития самой художественной литературы как объекта литературоведческих исследований. Уровень развития и состояние художественной литературы в свою очередь определялись формами, условиями и обстоятельствами исторического развития российской действительности – предмета изображения литературы и предмета изучения литературоведческой науки.

Начало систематическому, научному литературоведческому знанию положил в России XVIII в. В XVII в. можно обнаружить лишь элементы научного истолкования исторических и литературных явлений в работах Г. К. Котошихина и И. Т. Посошкова. Возникновение же систематических, сознательных научных изысканий в России связано с учреждением Академии наук, и в частности, с работами историков П. И. Рычкова, В. В. Крестинина, В. Н. Татищева и других.

В русской литературе XVIII в. отмечается влияние философии Руссо на Новикова, который глубоко сочувствовал так называемому подлому простонародью. Новиков осваивал наследие западноевропейской философии самостоятельно. Литературная деятельность Руссо (его роман "Новая Элоиза") положила начало сентиментализму Карамзина. Новиков взял из Руссо идеи народности и просвещения, а Карамзин воспринял идеалистическую сентиментальность Руссо. Таким образом, народно-историческая традиция открывалась в XVIII в. трудами Новикова, воспринявшего одну из сторон этой традиции, восходящую к Руссо. Сама по себе "чувствительность" не обязательно совмещается с идеей народности литературы. У Руссо она дополняется чувством любви к природе, стихийным отрицанием цивилизации.

В ином плане близким по своим взглядам к Новикову был А. Н. Радищев, взгляды которого также испытали влияние французской философии, в том числе Руссо. При этом не отмечается влияния на Радищева той из сторон философии Руссо, в которой выразился его интерес к древности. А. Радищев, как Д. Фонвизин и ряд других писателей XVIII в., характеризуется интересом к современному положению народа, к его социальным условиям. Влияние же Руссо на Радищева не было исключительным. Оно отмечалось, наряду с влиянием других французских философов, по-видимому, в первом периоде деятельности Руссо, периоде общепросветительском, когда он был близок к энциклопедистам. Это был период формирования взглядов Радищева, 60-е гг. XVIII в. В числе студентов Лейпцигского университета он ознакомился с французскими философами Вольтером, К. А. Гельвецием, Руссо, Рейналем, Г. Б. Мабли.

Гердер был известен в России с XVIII в., хотя сущность его трудов не сразу была понята. Карамзин, посетивший его в 1789 г., восторгается его мыслями, видит в нем великого ученого. Известно, что основанное в 1801 г. Жуковским (при участии А. Ф. Мерзлякова, В. Ф. Воейкова, братьев Андрея и Александра Тургеневых) "Дружеское литературное общество" напоминало "Дружеское ученое общество" И. В. Лопухина и Н. И. Новикова и что, приехав в 1802 г. в Мишенское, В. А. Жуковский привез туда издания Шиллера, Гердера, Лессинга, а также идеи нового литературного направления.

В первой половине XIX в. можно отметить влияние Гердера в работах целого ряда русских ученых. В своей "Истории русской словесности" С. П. Шевырев сошлется на труды "великого" германца Гердера. Идет в своих работах за "незабвенным" Гердеро.м О. М. Бодянский, его изучают Л. Н. Пыпин и Н. С. Тихонравов.

В России к середине XIX в. эта новая наука у таких представителей академического литературоведения, как Пыпин, получает название "науки народоведения". Для Пыпина уже ясно, что русская литература, так долго находившаяся в чуждых ей формах псевдоклассицизма, может расцвести лишь на путях национального развития, при котором определится и ее общечеловеческий смысл, и значение.

Итак, в становлении теории народности литературы в России первым этапом был интерес к изучению памятников народной старины, отмеченный в русской литературе деятельностью Новикова, Чулкова, Прача. Второй этап становления новой школы – первая треть XIX в. И для этого этапа были важны работы Гердера. После Гердера становятся понятны такие теоретики народности, как И. И. Срезневский, О. М. Бодянский, М. А. Максимович. Идея народности пришла в Россию вместе с романтизмом, в эстетике которого она занимала важное место, а романтизм, в свою очередь, также восходит к Гердеру. В трудах Гердера – источник идей народности и романтизма начала XIX в.

Однако интерес к изучению народности в России не зависел целиком от западноевропейского влияния и определялся условиями российской действительности. Это было движение, параллельное развитию европейской мысли. Интерес к народной поэзии в России связан с изданием "песенников" в 70-х гг. XVIII столетия, одновременно с "Народными песнями" Гердера. Это было не систематизированное научное изучение, а скорее стихийное собирательство.

Становление научной этнографии и литературоведения в России подготовлено именно собирателями XVIII в., а также собирателями начала XIX в. – И. М. Снегиревым, И. П. Сахаровым и другими. В 40–60-е гг. XIX в., по словам Пыпина, трудами таких "партизан народной поэзии", как Ф. Буслаев и А. Афанасьев, характеризуется третий период развития теории народности литературы. У Буслаева – это работа "О преподавании отечественного языка" (1844), у Афанасьева – "Поэтические воззрения славян на природу" (1866–1869). Таким образом, обе научные школы в России: академическая ("народоведческая") и философско-эстетическая (гегельянско-шеллингианская) школа Белинского соотносятся с учением Гердера и объясняются также сходством условий национального развития Германии и России. В том и другом случае интерес к "народности" связан с особенностями развития "народного самосознания". Общность философских источников двух научных школ сближает и исторические результаты их развития: с одной стороны – просветительский демократизм академического направления, а с другой – радикальный демократизм Белинского и Добролюбова.

Немецкая идеалистическая школа И. Канта, И. Г. Фихте, Ф. В. Шеллинга, Г. Ф. Гегеля взяла у Гердера "идеальную" сторону его учения, которая в России явилась основой натуральной школы Белинского, внесшей свой вклад в изучение "народности" со стороны ее социально-эстетического значения.

Гегель был сторонником идеи "чистой" народности, независимой от "народоведческих" целей. По мнению Гегеля (воспринятому в 1830-х гг. Белинским), гердеровская форма "народности" носила искусственный характер и была всего-навсего имитацией подлинной народности.

В то же время немецкая идеалистическая философия искусства – Канта, Шеллинга, Гегеля, – выдвигая идеи свободы творчества в противовес нормативной эстетике классицизма, тем самым наследовала соответствующие идеи Руссо и Гердера.

Лишь отказ Белинского в 1840-х гг. от гегелевской идеи свободы творчества не просто приблизил его концепцию народности литературы к академической теории "народоведения", а придал этой теории новый социально-политический смысл.

Значительный вклад в теорию народности внес представитель радикально-демократической критики, последователь Белинского Н. А. Добролюбов (1836–1861). Его статьи "Рассказы из народного русского быта", "Черты для характеристики русского простонародья" и особенно "О степени участия народности в развитии русской литературы" (1858) заложили основы социально-политической концепции народности литературы. В его статье "О степени участия народности в развитии русской литературы" в острой форме критикуется характер и уровень народности всей предшествовавшей русской литературы. С беспощадностью Добролюбов отвергает сам факт существования народности в русской литературе XVIII – первой половины XIX в., включая творчество Пушкина, так как эта литература не отражала насущных "стремлений" русского народа. При этом Добролюбов почти не касался вопроса о философско- исторических предпосылках теории народности. В XVIII и начале XIX в. он ценит издательско-просветительскую и археографическую деятельность Новикова, митрополита Евгения, позднее – собирательскую деятельность Сахарова. Тем не менее, в плеяде радикальных демократов именно Добролюбов профессионально-тематически чаще всего соприкасался с вопросами, близко интересовавшими ученых "народоведческой" школы: он писал работы и рецензии по вопросам народного творчества, древней русской литературы и особенно русской литературы XVIII в. Придерживаясь социально-"исторической" точки зрения на развитие русской литературы, Добролюбов не признавал никаких достоинств в трудах Шсвырсва, в том числе и в его "Истории литературы...". Как и Белинский, Добролюбов не прощает Шевыреву его "вражды к германской философии", считает его человеком мало эрудированным. В своей рецензии па третью часть лекций Шевырева по "Истории русской словесности...", вышедшей в 1858 г., Добролюбов указывает на "неизлечимо-мистический" "характер общих понятий" Шевырева. Близок Добролюбов к точке зрения раннего. Белинского и в вопросе о древней русской литературе, существование которой он отрицает. Вместе с тем Добролюбов высоко оценивает работы других представителей "народоведческого" направления: С. М. Соловьева, К. Д. Кавелина, Н. В. Калачова, Ф. И. Буслаева, И. Е. Забелина, А. Н. Пыпина, – которые указали, по его словам, "правильную историческую" точку зрения на русскую литературу. Добролюбов одобряет труды ученых-"библиографов" Н. С. Афанасьева, А. Д. Галахова, Н. В. Гербеля, Н. С. Тихонравова и других. На фоне деятельности этих ученых труды Шевырева, но словам Добролюбова, обнаруживали "мистически-московский патриотизм", были наполнены "высокомерными возгласами о величии русского смирения, терпения и пр.". Для Добролюбова, как для Белинского и Чернышевского, консервативно-религиозная ориентация трудов Шевырева перечеркивала их практическое научное значение. В том же духе оценивает Добролюбов и деятельность Н. И. Греча. Серьезной критике подвергает Добролюбов и методологические принципы современных ему исследователей народного творчества. Одобряя издание А. Афанасьевым русских сказок, песен и собирательскую деятельность вообще, он критикует представителей отвлеченной науки за отрыв от действительной жизни народа и его истории, субъективизм в исторической науке. Для этих ученых не представляет ценности народное творчество само по себе, а необходимы чисто теоретические исследования, которые он называет "гастрономическими". Но и простого "нанизывания" фактов литературы для Добролюбова недостаточно: он высмеивает крайнюю приверженность к фактам в науке, для него важны выводы. Добролюбов отвергает как "бесполезное" крайнее направление "отвлеченного философствования", при котором "можно набросать громких фраз", не имея "убеждений", так и крайности "библиографического" направления, являющегося "простым упражнением памяти", он утверждает принцип единства аналитического и синтетического принципов научного исследования. Всякое издание материалов народного творчества важно для Добролюбова только тогда, когда в нем даются выводы о реальных чувствах, мыслях и действительном положении народа.

Он считает плодотворным вывод Белинского о вызванной социальными условиями "пассивности" в характере русского народа. Для Добролюбова важны только те произведения искусства и науки, которые помогали бы избавиться от его пассивности. Он верит в народ, который пока развивается "неестественным путем".

Из этого принципа народности Добролюбова вытекают его отрицательные приговоры явлениям предшествовавшей литературы, в которой, по его словам, "почти никогда нет партии народа". Именно поэтому Добролюбов не жалует званием "народного" ни одного из предшествовавших ему деятелей русской литературы. В связи с этим общим принципом оценки находятся и отрицательные выводы Добролюбова о характере сатирического направления в русской литературе, особенно в литературе XVIII в. Он полагает, что сатира должна касаться основных общественных проблем, таких, как "крепостные отношения", и "преследовать" подобные явления в их "корне, в принципе", чего он не мог сказать о русской сатире XVIII в. и о сатире последующих периодов ее развития.

Крупнейший ученый, заложивший основы академически-просветительской концепции народности в русской литературе, – академик А. Н. Пыпин (1833–1904). В своих работах – "История русской литературы", "История русской этнографии" и других – он анализирует творчество русских литераторов с точки зрения вклада, вносимого ими в разработанную Пыпиным и его соратниками программу, известную иод именем "народоведение". Программой предусматривалось: изучение забытых памятников древнерусской литературы, памятников народного творчества, изучение славянских литератур, сочувственное изображение положения народа. Пыпин и его соратник Н. С. Тихонравов опирались при этом на работы Гердера, Я. Гримма, Тэна. В отличие от Гегеля и Белинского их не очень интересовал уровень эстетического мастерства писателя: основным критерием оценки выступал уровень народности и историзма. Это были профессионалы науки о народе. Впервые в истории отечественного литературоведения возникает целое направление, посвященное одной идее – идее служения литературы народу. Эта "народоведческая" наука была по-своему уникальной. Пыпин буквально мобилизовал все смежные с литературой науки (историю, этнографию, археологию, языкознание) на раскрытие проблемы народности, пропагандируя при этом идею улучшения жизни простых людей. Практически это выразилось в стремлении поднять уровень народного "самосознания" посредством просветительства. Наибольшими возможностями в этом плане, по мнению Пыпина, располагала художественная литература, которую он ставил в центр своего внимания.

Проблема народности литературы раскрывается Пыпиным на широком историческом фоне. В его методе исследования принимается в расчет огромное количество внешних по отношению к литературе факторов, влиявших, так или иначе, на жизнь народа. Пыпин подчиняет юридические, этнографические, бытовые, археологические источники единой цели – уяснению всех обстоятельств народной жизни. Принцип народности обеспечивает цельность его метода, связывает воедино самые различные факты истории национальной культуры и литературы. Пыпин с постоянством и настойчивостью наблюдал преломление принципа народности литературы не только в исторических, но и в социальных условиях, всякий раз связывая литературные явления с конкретными обстоятельствами, их породившими.

Предпринятый Пыпиным с позиций народности социально-исторический анализ творчества русских писателей положил начало новому, многоаспектному методу рассмотрения литературных явлений в рамках развивающихся различных направлений европейской и русской общественно-научной мысли. До настоящего времени сохраняет свое значение анализ Пыпиным творчества Н. И. Новикова, А. С. Грибоедова, А. С. Пушкина, В. Г. Белинского, Н. А. Некрасова, М. Е. Салтыкова-Щедрина; представляет интерес оценка им романтизма, славянофильства, масонства, народничества.

Просветительский демократизм Пыпина и других представителей культурно-исторической школы был обусловлен их академической методологией. Целенаправленная, многолетняя деятельность ученых культурно-исторической школы была прогрессивной для своего времени. Яркие работы представителей культурно-исторической школы контрастировали с радикальными идеями радикальных демократов. Культурно-демократическая, народоведческая социально-историческая и литературная концепция Пыпина оставалась в рамках мировоззрения передовой русской интеллигенции, сохраняя свою специфику. Патриотический и научный подвиг ученых народоведческой школы заключается также и в том, что благодаря их трудам открыты, исследованы, включены в научный обиход многочисленные, дотоле неизвестные памятники русской национальной культуры. Работы ученых этого направления усиливали не только теоретическую, но и фактическую, количественную сторону науки: описание и издание памятников старины, в том числе – житий, апокрифов, повестей и сказаний, мифов, поэзии, иконографии, "животного" эпоса и т.д.

В этой непосредственно фактической направленности была дополнительная, сильная сторона работ ученых народоведческой школы. Подобное миросозерцание не могло нс сказаться и на решении вопроса о целях литературы. Ученые этой школы были противниками теории "чистого" искусства. Они считали, что литература просветительскими средствами должна решать практические вопросы народной жизни – содействовать отмене крепостного права.

Пыпин не принимает главного в учении радикальных демократов о народности – классового принципа. Указывая, что народная поэзия в Древней Руси была "предметом гонений и проклятий", Пыпин не соглашается с Добролюбовым в объяснении причин этих гонений, объявляя классовый подход к этому вопросу со стороны Добролюбова "огульным". Соглашаясь с Добролюбовым в том, что искусство "слагается" по жизни, а не наоборот, т.е. разделяя материалистический взгляд революционных демократов на природу искусства, Пыпин считает литературные приговоры Добролюбова, как последователя Белинского и Чернышевского, слишком "суровыми". Он "защищает" от Добролюбова сатиру XVIII в., народность творчества Фонвизина, Грибоедова, Пушкина, Гоголя.

В основу анализа творчества писателя Пыпин также положил принцип народности, ее характер и уровень. В соответствии с методологией анализа, разработанной Пыпи- ным, он определяет прежде всего время "истинно-научной постановки вопроса народности" и указывает, что это происходит в последние десятилетия века, а вплоть до середины XIX в. научное изучение проблемы народности в России было, по мнению Пыпина, "слабым" по следующим важнейшим факторам:

  • 1. "По основной точке зрения", т.е. по социальному содержанию проблемы народности; запутанность терминов доходила до того, замечает Пыпин, что в формуле официальной народности 30-х гг. под словом "народность" подразумевались официальные правительственные установки, концепция, якобы объединявшая русское общество на принципах "самодержавия", "православия" и "народности".
  • 2. "По свойству побуждения"; по утверждению Пыпина, побуждения, по которым возникали сочувствие, антипатия, недовольство, были двоякого рода:
    • а) "литературные" (так, классикам казалась нарушением всех правил сама форма пушкинской поэзии и ее "легкое" содержание, а "новое" поколение, напротив, восторгалось этой формой);
    • б) "общественно-тенденциозные" (так, власти не могли забыть "либеральной" юности Пушкина, когда он был "союзником прогрессивного направления", а для Бенкендорфа Пушкин был не поэт, а либерал и "глава оппозиции").

Очевидно, что слабость научного изучения "по основной точке зрения" и "по свойству побуждения" не что иное, как слабость (бессистемность) мировоззрения исследователя. Белинский, по мнению Пыпина, высоко и верно оценил поэзию Пушкина, хотя и усомнился в ее народности по причине малой образованности народа. У Пушкина, говорит Пыпин, это было "настроение" народности, "тон" ее. Народность "как принцип", "правдиво-реальное" отношение к народности, сознательное применение ее как "литературного орудия" получило развитие в русской литературе уже после Пушкина, у его "преемников".

Если у Пушкина и Лермонтова народность – "народноисторический инстинкт", то у Гоголя – реализм. Главный представитель следующего периода развития принципа народности литературы – Тургенев, который изображал непосредственно крепостной быт и показывал развращающее влияние крепостного права. Степень народности писателя определялась Пыпиным близостью к "крестьянской" тематике и отношением к вопросу об освобождении крестьян. Различие между тремя писателями – в степени глубины и сознательности воплощения принципа народности. У Пушкина народность – "инстинкт", у Гоголя – "могущественный реализм", у "преемников" Гоголя (Тургенева, Григоровича, Писемского) – "любящее изображение светлых сторон народного характера" и "протест против народного угнетения".

Подобно Добролюбову, Пыпин старается определить "степень участия народности" в развитии русской литературы, принимая в качестве критерия для сравнения глубину осознанности принципа народности писателями. Пыпин не связывает задачи литературы с революционным действием во имя интересов народа. Он полагал, что "освобождение крестьян" произойдет в результате "внутренних исправлений русской жизни", т.е. посредством реформ. Именно поэтому, оценивая степень народности литературы, он останавливается на Тургеневе, тогда как для Добролюбова наивысший уровень народности – в сатире Щедрина.

К началу царствования Николая I, к 1830-м гг., идея народности получила широкое распространение в России. Она вышла далеко за рамки литературы и наряду с понятиями "самодержавие" и "православие" стала символом официальной правительственной идеологии. Триединство – "православие", "самодержавие", "народность", – выдвинутое министром просвещения С. С. Уваровым, знаменовало собой нерасторжимость союза монархии и народа и, следовательно, незыблемость самодержавного государственного строя. Меценатство, укоренившееся при царском дворе в XVIII столетии, во многом определявшее деятельность М. В. Ломоносова, А. П. Сумарокова, В. К. Тредиаковского, Г. Р. Державина, приобрело в XIX в. формы систематического регулирования и контроля. Помимо самого императора и членов царской семьи, постоянные контакты с крупными писателями осуществлялись со стороны руководителей министерств просвещения и внутренних дел – С. С. Уварова, А. X. Бенкендорфа, Л. В. Дубельта. Под пристальным вниманием правительственных структур, столичных губернаторов находились Карамзин, Жуковский, Пушкин, Гоголь. Концепции официальной народности, помимо правительственных изданий, придерживались такие журналы, как "Сын Отечества" Ф. В. Булгарина, "Библиотека для чтения" О. И. Сенковского и некоторые другие.

В творчестве таких писателей, как Булгарин (роман "Иван Выжигин"), Н. В. Кукольник (либретто к онере "Жизнь за царя"), идея официальной народности проводилась сознательно, у таких писателей, как А. А. Орлов, являлась результатом недостатка художественного мастерства. Идея народности здесь выступала в назидательно-дидактической форме: исправлялись такие пороки, как пьянство, невежество героев из простого народа. Такая "народность" была неприемлема для больших художников и также сознательно отвергалась, начиная еще с Η. М. Карамзина. Лишь внешним признаком народности для этих писателей являлась чисто национальная тематика, обязательное изображение людей из народа. Такую "народность" В. Г. Белинский называл "простонародностью". Для него признаком народности являлся "сгиб ума", угол зрения, взгляд писателя: так, Пушкин оставался народным, изображал ли он Испанию, Польшу, Францию или Россию.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >