Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Религиоведение arrow История религии

Культовые сооружения и культовая практика

Отсутствие антропоморфного воплощения богов в значительной мере содействовало возникновению своеобразного подхода к оценке пространства, в том числе его геометрической значимости. Этот подход просматривается уже во временных культовых сооружениях сайдзё.

Первое упоминание о сайдзё встречается уже в ранних письменных памятниках Японии, относящихся к IX в., а сооружение храмов относится к III–VII вв. Наиболее известным примером временного места для вознесения молитв являлись храмы, строившиеся при восшествии на престол царя, а затем императора. Только представителями известного жреческого рода Имубэ в районе Ямато было построено несколько таких сооружений. В этих храмах осуществлялось особое специфическое действо – "вкушение императором риса первой в году жатвы и плодов нового урожая". Это был символический акт, означающий, что через действия императора всем жителям древней Японии даровалась защита природных сил.

Строились временные храмы из тонких свежесрубленных и связанных деревьев, которые поддерживали крышу, покрытую листвой. Срубленные деревья, устланные зеленью полы и связанная в пучки трава были символом единения с природой, выражали непосредственную причастность человеческой жизни к земле, к плодородию.

Череда таких сооружений отличалась четкой геометрической ориентированностью с севера на юг, одно за другим. Линия размещения зданий отделяет, отгораживает хаос, средоточие враждебных сил, от пространства бытия человека. Кроме того это попытка организовать гармонию пространства и предметов в нем. Способность выразить пространство в осязаемых формах обнаруживает понимание природного окружения как системы безмерно сложной, но интуитивно воспринимаемой как воплощение идеальной гармонии. Здесь человеческое существование вплетается в систему космических связей не как случайный, а вполне "законно предусмотренный" компонент. Осознание этих связей жизни человека с ритмом природы, непосредственной и непрерывной зависимостью от нее определило систему специфических и строго детерминированных действий – ритуал, в осуществлении которого как бы действительно реализуется эта связь.

Сложился целый социальный слой, осуществляющий священнические функции. Возникла и система иерархического табуирования. Если на самом раннем этапе строительства храмов площадь перед ними была доступна каждому, то постепенно ее начинают окружать одной, двумя, тремя оградами прямоугольной конфигурации, замыкающими священную территорию и охраняющими ее от сил зла. В то же время в пространство за оградой теперь могли вступить только посвященные, обладающие "знанием" тайного, скрытого смысла явлений окружающего мира.

В развитии ритуала разнообразие графической выраженности пространства приобретает характер некой магической формулы связи с природой. Эта сложная символика опиралась на развитые автохтонные традиции, которые особенно ярко проявляются в ритуальных предметах, в частности в древней ритуальной керамике дзёмон (11 тысячелетие до н.э.)[1], отличающейся разнообразием символических изображений – знаков солнца, луны, молний, извилистых и зигзагообразных линий. Керамика служила оберегом и как тайное и священное знание несла закодированное сообщение о единой, логичной, взаимоуравновешенной системе, гармонично объединяющей три важнейших компонента всего сущего – небо, землю и человека. Ритуальная керамика отражает один из важнейших этапов культурно-исторического развития древней Японии. Художественное, образное сознание мира является структурной моделью мироздания, включающей в символическую картину обожествленной природы человека и его деяния. В попытке универсального охвата жизненных явлений космическая компонента изображений (знаки солнца и луны, символы симметрии и асимметрии мира) дополняется символами земледельческой магии, женской плодовитости, мужской сексуальной силы и пр. Именно с этого периода возрастает и все шире модифицируется особая значимость пространства, символизирующего связи человека и природы.

Специфическое отношение к пространственной форме, способной зримо выразить сакральный, символический смысл, стало характерным для так называемой "курганной эпохи" (III–VII вв.). В отличие от мощных, древних погребальных сооружений на материке, японские курганы – кофуны (захоронения представителей родоплеменной знати) – были более позднего времени и отличались усложненной формой.

Квадратно-круглая насыпь кофуна с квадратным входом представляет в плане соединение квадрата с кругом (изображение неба и земли по китайской космогонии). Большое количество кофунов сосредоточено в районе Ямато (центральная часть Хонсю) и на севере Кюсю, на территории древнего государства Яматай.

Наиболее ярко практика сооружения подобных ансамблей представлена мавзолеем Нинтоку (на границе между Осака и Сакаи), относящимся к первой половине V в. По существу, перед нами грандиозная модель мироздания в соответствии с системой символов континентальной культуры, воспроизводящих взаимодействие противоположных начал – мужского и женского (ян и инь) и пяти основных элементов мироздания (огонь, вода, дерево, металл и земля). Это мемориальное сооружение мыслилось как центр Вселенной, моделью которой оно одновременно было. По размерам оно (площадь – 460 тыс. м2, длина окружности – 2700 м) превосходило не только все усыпальницы на территории Японии, но и пирамиды Древнего Египта. Характерной чертой подобного строительства являлось ориентированное по сторонам света размещение кофуна.

Важным обстоятельством являлось то, что синто не только населял богами окружающий мир, но и утверждал культ предков, в первую очередь, конечно, божественных, по японской мифологии, создавших страну и людей, населяющих ее. Поэтому строительство курганов было не только данью умершим, но и связью с иными мирами, определенным воплощением заботы предков о живых. Предполагалось, что сооружение кофуна содействует "соприкосновению" мемориала с окрестными холмами, лесами и водами и создает магическую среду взаимодействия высших природных сил.

По представлениям японца, создание такой сакральной картины Вселенной с курганом в виде ее символического центра должно было распространить на обширные территории действие космических, благотворных для человека сил защиты от зла. Это и расценивалось как активное взаимодействие с силами природы, душами и духами предков.

Для божеств и их символов – синтай – для поклонения им с самых древних времен строились синтоистские святилища – дзиндзя или дзингу, посвященные разнообразным божествам: особо уважаемому божеству риса Инари, богу моря Сува, священной горе Фудзи и др. Среди множества дзиндзя, число которых по Японии превышает 80 тысяч, есть посвященные одному, нескольким или множеству божеств, как, к примеру, Ясукуни-дзиндзя, вместилищу душ солдат, погибших в войнах, которые вела Япония. Есть и совсем крошечные, затерянные в лесах и горах, а также безымянные культовые сооружения.

Наиболее почитаемыми храмами являются святилища, посвященные богине Аматэрасу. Согласно мифологии, Аматэрасу, отправляя на землю своего правнука Ниниги, вручила ему зеркало, меч и яшмовые подвески с наставлением освещать весь мир и править им, покоряя непокорных. Возникла трактовка регалий как символов важнейших добродетелей: зеркало – символ честности, яшмовые подвески – сострадания, меч – мудрости. Наивысшее воплощение этих качеств приписывалось личности императора.

Главным синтоистским храмовым комплексом стало святилище Исэ – Исэ дзингу (основано, по-видимому, в конце VII в.). Исэ считается святилищем Аматэрасу, в нем в качестве синтай помещены названные регалии. Здесь же отправляется культ Аматэрасу как верховного божества и божества-прародителя императорского дома, а через него и всех японцев.

Самым древним синтоистским святилищем является Сумиёси, создание которого устная традиция относит к 200–202 гг. Прекрасный комплекс стоит в парке и посвящен четырем богам. Трое из них – боги моря, а один – бог урожая. Сейчас комплекс считается важнейшей культурной ценностью общенационального значения. По конструкции и композиционной схеме храм значительно отличается от синтоистских сооружений подобного типа, и стиль его в японской архитектуре выделен как особый – стиль сумиёси.

Важным отличием комплекса является наличие фонарей, появившихся впервые в синтоистском комплексе. Они стоят на всем пути от входа до главных зданий, поражая разнообразием форм. Тут и высокие точеные фонари-цветы с резным основанием в виде лепестков лотоса и грубые, низкие с тяжелыми шляпами-грибами и пр.

Конечно, эти фонари стилистически принадлежат более позднему времени, поскольку обычай этот (украшение фонарями) появился гораздо позднее – в период VIII–XII вв. Считается, что бесчисленные фонари перед Сумиёси – подношения святилищу, а одновременно прошение японцев к богам моря. Самый большой из фонарей использовался в качестве маяка. В Сумиёси наряду с дарами владыкам моря приносились дары и богу урожая. Начало любого земледельческого сезона японец обязательно сопровождал ритуальными церемониями, принесением даров и пышными представлениями.

Одним из старейших святилищ, дающих представление о древнейшем синтоистском храмовом зодчестве, был храм в Иазумо, в котором квадратное закрытое помещение с двускатной тяжелой крышей опиралось на восемь высоких столбов. В синтоистских храмах была огороженная "священными веревками" территория, называемая cuĸu (обычно прямоугольный, засыпанный галькой или дробленым камнем участок). Она была не только местом присутствия божества, но и специальной территорией для праздников в его честь и различных обрядов.

Существовали и другие весьма специфические черты, отличающие синтоистское святилище от других культовых сооружений. Здания выстраивались строго друг за другом и как бы нанизывались на одну ось. Соотношение их и всего ансамбля с пространством церемониального двора и окружающей природой, взаимосвязь обьемов и массы зданий и пространства выражали определенную художественную концепцию. Тории – ворота, ведущие к замкнутому оградами ансамблю, и фонари, появившиеся позднее, дополняют общий ансамбль синтоистского святилища.

В Средневековье (XVĪ в.) было восстановлено одно из старейших в Японии синтоистских святилищ – Хатимангу, основанное в 765 г. Святилище было посвящено двум синтоистским божествам – Хатиману и известному герою феодальных войн самураю Такэноути но Сукунэ. Считается, что Хатиман – бог войны. Во время нескончаемых феодальных усобиц самураи приносили этому божеству свои молитвы и подношения.

Святилище Хагимаигу, пережившее пожары и землетрясения, разрушения и обновления, богато и пышно декорировано. Две позолоченные деревянные скульптуры Хатимана и Такэноути но Сукунэ – священные реликвии храма. Выделенная ажурной резьбой центральная часть, где совершались службы, под влиянием эстетики буддизма заполнена богатой храмовой утварью, всевозможным пышным реквизитом для храмовых торжеств.

Другим широко известным и почитаемым синтоистским святилищем является Сува-дзиндзя – храм бога моря Сува в Нагасаки. В 1550 г. от огромного храма Сува в префектуре Нагано в центральной Японии была отделена часть и перенесена за тысячи километров на южный остров Кюсю в Нагасаки. Сохранивший традиции синтоистской "амбарной" архитектуры, вследствие воздействия влияния буддизма, он постепенно увеличивал декор, превратившись со временем в торжественное, привлекающее множество паломников святилище.

Широкое и разнообразное культовое строительство уже в раннем Средневековье (IX в.) сделало необходимым создание хотя бы начальной системы их классификации. Своеобразная "табель о рангах" начала складываться с выделения в высшую группу святилищ, непосредственно связанных с ками, имеющими отношение к императорскому роду и его окружению. Таких святилищ было особенно много построено в центральной части острова Хонсю, примерно на территории древнего государства Ямато и более всего в окрестностях древних столиц Нара и Хэйан (Киото). Первоначально в список входило 16 святилищ высшего ранга, постепенно число их увеличивалось и достигло 22, оставшись неизменным до сегодняшнего дня.

Характерной чертой классификационного деления было то, что все святилища, внесенные в высшую группу, находились на содержании императорского двора. Все остальные синтоистские учреждения в зависимости от места расположения получали провинциальное содержание. При этом в каждой коку (провинции) складывалась своя иерархия храмов во главе с первым храмом ити по мия, где отправлялся культ наиболее известного и чтимого в этой местности ками, и другими святилищами, занимавшими более скромное положение.

С приходом в XII в. к власти военно-феодального сословия изменилось и положение синтоистского храма. Финансовая основа всего синтоистского культа теперь полностью зависела от се- гунского правительства бакуфу и лично самого сегуна, не заинтересованного в укреплении позиции института императорской власти.

Совершенно очевидной демонстрацией подобной ситуации было строительство пришедшим к власти в начале XIV в. сегуном Асикага святилища Оокунинуси, посвященного богу-сопернику охранительнице императорского рода Аматэрасу.

Синтоистские приходы нищали, святилища разрушались. Подобную ситуацию переживал и главный синтоистский комплекс в Исэ, посвященный "солнечной богине" Аматэрасу.

Кардинальное изменение в положении синто и статуса синтоистских храмов произошло в послемэйдзийекий период (вторая половина XIX – начало XX в.). Перестал существовать сёгунат, и было восстановлено императорское правление, к власти пришел император Муцухито, и годы его правления были названы Мэйдзи ("Просвященное правление"). События 1867–1868 гг. получили в Японии название Мэйдзи исин – Реставрация Мэйдзи.

Тогда синто заняло положение официального культа, была начата реорганизация всей системы синтоистских учреждений. Святилища были поделены на две группы – "святилища государственного почитания" и "провинциального почитания". Соответственно становился очевидным и характер их финансовой поддержки и пр.

Классификация синтоистских святилищ, как правило, точно отражается в их названиях. Большинство обычных, посвященных разным ками, святилищ называется дзипдзя. Самые высокоранговые, осуществляющие культ божеств – предков императорской династии, имеют торжественный титул дзиигу, что можно перевести как дворец божества, дворцовое сооружение такого-то ками. Как уже упоминалось, таким главным синтоистским храмовым комплексом стало святилище Исэ – Исэ дзингу, или просто Дзингу.

Вторым по значимости считается Мэйдзи дзингу, построенное в Токио в честь императора Мэйдзи. Архитектурный облик Мэйдзи дзингу отличается исключительно точным и гармоничным – по форме и цветовым решениям – репродуцированием строительной традиции ранних синтоистских святилищ.

Среди разнообразных типов культовых синтоистских сооружений были и такие, которые в системе классификации стояли чуть ниже дзингу, но обязательно имели в названии окончание на -гу (дворец, дворцовое сооружение). Иногда гу (китайское чтение) заменялось на японское чтение того же иероглифа – мия. Эти, тоже имеющие высокий ранг святилища были связаны с культом предков различных ветвей императорского рода, а также с почитанием обожествленного духа военных и политических деятелей японского государства. Наиболее известным из этого порядка является святилище Тосёгу в г. Никко.

Однако в официальной иерархии культовых сооружений синто существует еще один уровень – Тайся (Великое святилище). Ранее всего, практически впервые, оно было присвоено лишь одному святилищу в Идзумо, где почиталось божество, соперничавшее с Аматэрасу. Сёгунатом титул Тайся рассматривался как высший титул, который мог быть присвоен в иерархической системе синтоистских святилищ.

Тем не менее с течением времени немало синтоистских святилищ стали претендовать на этот титул. В послевоенный период их число превысило 100.

Сохранил значение и храм Идзумо, построенный в одной из самых процветающих провинций древней Японии. Главное здание было построено в стиле Тайся. Поскольку божество не имело антропоморфного изображения, а поклонялись его символическому воплощению синтай, сложилась своеобразная конструктивная система храмового сооружения.

Святилище представляло собой свайное сооружение с полом, поднятым над землей на высоту до полутора метров и тяжелой, крытой корой дерева хиноки крышей. Очевидная "амбарная архитектура" здания предполагает облик сооружения, в котором главным элементом как конструкции, так и внешнего облика, является крыша. Именно она в отличие от строений западной архитектуры формирует художественный образ здания. Крыша нависает над глухими, без оконных проемов, стенами и энгава – открытой верандой, окружающей строение.

В древности мощная, высоко вздымающаяся конструкция крыши была покрыта толстым слоем тростника. Для того чтобы она смогла противостоять ударам ветра, тайфунным вихрям и дождям, конек крыши укреплялся короткими круглыми балками кацуоги. Тяжелые кацуоги, идущие с интервалом один за другим поперек конька, держали всю верхнюю часть конструкции сооружения. С течением времени кацуоги все более очевидно приобретали чисто декоративное значение – сверкая цветным красочным покрытием, они вздымались на фоне неба над крышей ажурным декором.

Главная часть храма представляла собой закрытое, темное помещение, где хранился синтай. Это помещение храма было доступно только синтоистскому жрецу. В некоторых святилищах имеется еще небольшой зал для проповедей.

Замкнутая территория синтоистского святилища начинается священными воротами тории, поставленными на тропе или дороге, ведущей к святилищу.

Внутреннее пространство храмовой территории дробится на отдельные части. Четыре ограды, идущие с интервалом одна за другой, отделяют от всего окружающего само святилище, как бы охраняют его этим сужением территории. Основная часть святилища невелика и предназначена, как упоминалось выше, только для храпения синтай.

Синто не рассматривает святилище как жилище нами, скорее, лишь как место временного его нахождения. Божество может воплощаться в белые камни двора, пребывает на дереве, специально для него посаженном, но большую часть своего времени проводит в горах. В раннем синто религиозное действо как таковое, церемониал службы в силу неразвитости храмовой традиции проводились вне здания святилища, обычно вблизи тории.

И в этом смысле сложившийся синтоистский ритуал не опровергал, а наоборот, поддерживал практику буддизма, для которого также было характерно совершение молитвенного служения на внехрамовом пространстве. Общим было также и то, что внутренние покои храма были доступны только духовенству. На торжественных церемониях огромные двери, нередко почти во всю фасадную часть мощного буддийского сооружения, раздвигались, открывая культовые святыни и сверкающие богатым декоративным убранством интерьеры. Вся же церемония шла вне здания.

Взаимовлияние и взаимопроникновение элементов двух религий было очевидно, и во многом помимо официальной политики рёбусинто сама жизненная и духовная практика японца становились естественной основой для формирования и развития процесса синкретизации.

Это подтверждало и развитие архитектурной традиции. На ранних этапах развития буддийский храм, наполненный богатым декором, статуями, отгораживается от окружающего пространства, и замыкается в своей самодостаточности, как и синтоистское святилище. В то же время под воздействием буддийской традиции изменяется структурный и архитектурный облик синтоистского святилища. Оно расширяется и усложняется – закрытое помещение дополняется помещением для моления. К святилищу пристраивается молельня с буддами и бодхисаттвами.

В конце VII в. этот процесс приводит к появлению вообще нового типа храма – дзингудзи, демонстрирующего синкретизацию как реальное слияние религиозной практики двух религий в одном храмовом комплексе. При этом не обязательно шло присоединение буддийского культового сооружения, бывало и иначе – к буддийскому храму пристраивался синтоистский.

Воплощением процесса синкретизации является создание синто-буддийского храма Хатимана. Хатиман был первым синтоистским божеством, который стал изображаться в одеяниях буддийского монаха. В то же время появляются изображения бодхисаттв в синтоистских одеяниях. В синтоистском святилище XI в. в Уцукусима осуществлялся культ одной из самых известных бодхисаттв – Бодхисаттвы милосердия – одиннадцатиликой Каннон.

Для синтоистского святилища сложилась практика сооружения нового здания через каждые 20 лет. Поскольку основным строительным материалом было дерево, а влажный жаркий климат не способствовал хорошему и длительному сохранению подобных строений, для национальной строительной традиции стала закономерной такая практика восстановления с предельной точностью ценных сооружений.

В V–VI вв. на синтоистские святилища постепенно распространяется контроль императорского двора. Синтоистский культ быстро усложняется. В VIII в. формируется институт синтоистских жрецов каннуси при императорском дворе. Отправлением ритуалов завладевают несколько крупных фамилий придворной аристократии. Но наиболее важные обряды с того времени и по сегодняшний день отправляет сам император.

Особое значение приобретает почитание божества, которому посвящается храм; ритуалы включают развлечение ками, доставление ему удовольствия, что позволяет надеяться на его милость и защиту.

Система культовых действий разработана довольно скрупулезно: обряд единичной молитвы прихожанина, обряд его участия в коллективных храмовых действах – очищения (хараи), жертвоприношения (синсэн), молитвы (норито), возлияния (наораи); сложные процедуры храмовых праздников – мацури. Молитвенный обряд, который совершается приходящими в храмы, очень прост. В стоящий перед жертвенником деревянный решетчатый ящик бросают монету, затем привлекают внимание божества несколькими хлопками в ладоши и произносят молитву. Обряд хараи состоит в омовении водой рук и полоскании рта. В массовых омовениях обрызгивают верующих соленой водой и обсыпают солью. Синсэн – это подношение риса, чистой воды, моти – рисовых лепешек, разнообразных подарков храму. Наораи обычно представляет собой совместную трапезу прихожан, когда выпивается сакэ и поедается часть съедобных жертвоприношений, что символизирует соучастие в трапезе ками.

С древности и до сегодняшнего дня главные церемонии синтоистского храма связаны с процессом выращивания риса. Есть, например, специальный праздник 14 июня каждого года, связанный с высадкой рассады риса на так называемое заливное поле (суйдэн).

В здании храма проводится самая торжественная церемония – "вкушение императором риса новой жатвы". Даже тронная церемония – вступление нового императора на престол – проводится всегда после принесения им традиционной, повторяющейся ежегодно благодарственной молитвы за урожай риса.

С V в. существует собрание ритуальных молитв – норито. Жрец, читающий норито, выступает как бы посредником между человеком и ками, трактует волю божества, оглашая ее в песнопениях-молитвах.

К ритуальной синтоистской обрядности относятся и священные танцы кагура, обычно связанные с особыми храмовыми празднествами, в современной Японии – с храмовыми фестивалями. Кагура – это древние мистерии и, по существу, самые ранние театральные представления, отражающие магический ритуал солнечного культа. Значительная часть древних кагура дошла до наших дней благодаря театру Поо, который включил их в XIV–XVI вв. в свой репертуар. Сюжеты и хореография кагура – жрец или жрица, хор и солисты представляют какого-либо из синтоистских богов, чтобы вызвать его милосердие, умилостивить сто. С древности в мистериях кагура сложилось органическое единство музыки и танца, сопровождение танца голосом или инструментом. Инструментальная, классическая, сложившаяся также в глубокой древности музыка, сопровождавшая культовое служение, называлась гагаку. В VII–VIII вв. гагаку была обязательным фоном многочисленных богослужений, торжественных мистерий, сопровождением и украшением придворных церемоний. Примером самого раннего кагура, считающегося основой первого театрального действа, является упоминаемый в одном из основных синтоистских мифов танец богини Амэ-но Удзумэ. Ее темпераментный, согласно мифу, танец вызвал из темной пещеры спрятавшуюся богиню солнца Аматэрасу.

Наиболее красочными и торжественными представлениями, доносящими до современности дух древних мистерий, являются кагура в храме Футара-сан в Никко. Хореография, строй мелодий, голосовые партии здесь настолько точно воспроизводят древние образцы, что в отдельных частях обнаруживается несомненная их близость древним синтоистским заклинаниям, песнопениям-молитвам (норито).

В больших храмах определенная часть времени отводится для исполнения священных танцев кагура, особенно там, где есть профессиональные танцовщицы – мико, выступающие в обычные и в праздничные дни.

Профессионально поставленные кагура и грандиозные, с тысячами участников театрализованные шествия, например современные фестивали в Никко, рассматриваются тоже как почитание ками, рассчитанные на его благотворение и ответную помощь.

Особой частью синтоистского культа являются праздники – мацури. Торжественные мацури устраиваются раз или два в год и обычно связаны с историей святилища, или с мифологией, освящающей события, ставшие основанием для его создания. В подготовке и проведении мацури участвует множество людей. Для того чтобы организовать пышное торжество, обращаются к благотворительной помощи, поддержке других храмов. При подготовке праздника храм убирают и украшают ветками священного дерева.

Центральным моментом празднования является вынос о-микоси – паланкина, представляющего уменьшенное изображение синтоистского святилища. В украшенное позолоченной резьбой о-микоси помещается какой-либо предмет – символ. Существует убеждение, что в процессе движения паланкина дух ками переселяется в этот предмет и освящает всю массу участников церемонии и пришедших на празднование.

Праздникам, совершаемым только в данном районе или даже храме, присущи своеобразие и неповторимая индивидуальность. К таким торжествам, например, в Осака относится ежегодно проводимый мацури Сукуна-хиконэ дзиндзя.

Наиболее торжественным и красочным Сукуна-хиконэ дзиндзя становится в день храмового фестиваля 23 ноября, посвященного богу-покровителю Осака. К началу праздника в Осака съезжаются со всей Японии множество людей, желающих присутствовать па этом редком даже при обилии подобных праздников торжестве. Не меньшее внимание уделяется устроителями мацури другому символическому защитнику прихожан тора – тигру. Яркое изображение этого животного украшает и интерьер о-микоси (носилки с уменьшенной моделью храмового сооружения, которое несут несколько десятков человек). Тора – талисман, символ мужества, отваги и крепкого здоровья. Согласно древнему поверью, тигр обладает магической способностью оберегать человека от злых духов и страшных снов. В руках у участников торжественного шествия и многих зрителей зеленые ветки с прикрепленными к ним талисманами – изображениями тигра.

Праздник, который отмечает вся Япония с 13 по 15 августа, – Бои мацури (Родительский праздник или Праздник усопших душ). По единодушному признанию японцев, этот мацури, отмечающийся как в синтоистских святилищах, так и в буддийских храмах, – один из наиболее торжественных и живописных в стране. По поверью, в эти дни души умерших, когда-либо покинувших свои дома, возвращаются снова к семьям. А для того чтобы возвращающаяся душа не заблудилась в дороге, родственники зажигают фонари, и они призывными огоньками освещают путь далекому "страннику". Иностранцы называют его Праздником фонарей. Тысячи фонарей зажигаются ночью и расцвечивают города и деревни от самых дальних кварталов и домиков, стоящих в горах, до кромки моря, до каждого корабля и лодки в бухтах. И так три ночи разноцветные фонари горят, зовут, ожидают. На третью ночь приготовленные к этому дню игрушечные кораблики загружаются небольшим количеством съестных припасов, рядом ставится зажженный фонарь, и кораблики опускаются в воды реки, бухты, залива, чтобы плыть вдаль, посылая далекий мерцающий свет оставшимся на берегу.

Празднование Бон мацури в Японии – зрелище удивительно поэтичное и полное печали. Необычайна не столько красота этой картины, сколько единодушное и всеобщее стремление неторопливо отвести в сторону повседневную суету, присесть на берегу, опуская на воду мерцающий огонек.

Большое значение в развитии синтоистского ритуала имели календарные обычаи и обряды, возникшие в глубокой древности и связанные с молениями об урожае. Божество не только просили и умоляли, но и благодарили и развлекали. Так возникли целые серии весенних и осенних праздников и обрядов в честь различных богов, покровительствующих всему разнообразию сельскохозяйственного труда. Синто с его поклонением, одушевлением и обожествлением природы и культом предков стало важнейшей основой формирования духовной сферы, складывания специфического культурного поля японского этноса. Особой чертой восприятия, в том числе сложившихся в древности, календарных обычаев и обрядов, стала ритуальная традиция японцев воспринимать окружающий мир через красоты природного окружения – любоваться луной, цветами, звенящими струями дождя и падающим снегом – в созерцании и сопереживании, в торжестве и веселье красочных праздников мацури.

  • [1] Керамика дзёмон дала название одного из этапов истории Японии – дзёмон – японский неолит.
 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы