Мир на грани распада (Вера Галактионова)

Наибольшей противоречивостью в определении творческого метода отличаются мнения критиков о произведениях Веры Григорьевны Галактионовой (р. 1948): "скифская проза", "дикие тексты", "архаический модернизм", "исконный реализм", "порочный, платоновский символизм", "деревенская проза", "русский модерн", "традиционализм в его развитии". Наиболее верным в отношении ее творчества представляется все же определение "русский неомодернизм" – новый, национальный модерн, вырастающий из традиций Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского, Л. М. Леонова.

Самые значительные произведения Галактионовой – повесть-сказ "Большой крест" (2001), романы "На острове Буяне" (2003) и "5/4 накануне тишины" (2004), повесть "Спящие от печали" (2010). Однако можно заметить, что перед каждым этапным произведением писательница проводит публицистическую разработку темы. Так "Большому кресту" предшествует "Тайна храма Христа Спасителя" – документальная повесть об исторических причинах раскола православия. Историю создания, разрушения и возрождения храма она прослеживает со времен никонианской церковной реформы, которую определяет как "грандиозный слом религиозно-психологического строя народной соборной единой души", в результате которого неизбежной стала братоубийственная революция 1917 г. Восстановление храма, согласно Галактионовой, символизирует возрождение русского человека в его православной сути.

Очевидна связь между романом "На острове Буяне" и очерком "Черная быль – Белая Русь". Сохранение жизни славянских народов в условиях всепроникающего радиоактивного воздействия – основная тема очерка о зараженных чернобыльских зонах, выживающих вопреки всему. Точно так же роман о глухом таежном поселке, который держит оборону от всех тех, кто несет будущим поколениям наркотики, всеразрушающую власть денег и растление душ, утверждает идею общенационального сопротивления болезням нынешней цивилизации.

Очерк "Народ, разделенный в доме своем", в котором Галактионова исследует механизмы разрушения советской цивилизации и определяет пути консолидации многонационального общества на постсоветском пространстве, явно подготавливает появление в ее романе "5/4 накануне тишины" героя нового типа. Электронщик Цахилганов (сын полковника из системы ГУЛАГа, обогатившийся на порнобизнесе) всеми силами стремится уйти от "несения креста" – от признания преступлений отцов перед своим народом. Однако постепенно происходит прозрение героя, чему способствуют все художественно-эстетические средства произведения.

"5/4 накануне тишины" можно назвать романом-поэмой или романом-симфонией. Последнее определение, по всей видимости, вступает в противоречие с вынесенным в заглавие джазовым размером. Главный герой – "новый русский" Цахилганов – погружен в "обжитой, немного печальный усложненный симфоджаз – музыкальный продукт приятной духовной дезориентации". Эта "приятная дезориентация" героя-гедониста сменяется резким авторским отрицанием "дикого африканского ритма" как "духовного наркотика". Из "симфоджаза" вытесняется, изживается – всей материей сверхнапряжениого романного действия – облегченное начало: остается симфония, высокая полифония, слиянность разноликих голосов, которая и приводит к выделению философской доминанты в споре конкурирующих музыкальных стилей. Это древнее церковное песнопение, которым увлекается юная дочь героя, ненавидящая образ жизни отца, но вынужденная существовать в выстроенном им мире. В ее альтернативной реальности царствует слиянность как идеал духовной гармонии:

"В русских древних церковных песнопениях соблюдался один такой неукоснительный завет <...> исполнять их [стихири] одноголосно. А не двоить и не троить. Ибо крамольное двух- и трехголосье разобьет затем непременно и единство людей, а значит – и общую. Неделимую силу народа!"

Слияние и противоборство стилей отвечает единой авторской цели: воссоздать напряжение мира на грани распада – противоборство неизжитого прошлого "страны мучеников и насильников", "страны принудительной святости" и расколотого настоящего, неясного будущего ("завтра она станет страной принудительного всеобщего греха"). Отсюда и заданное названием романа состояние "накануне" – конца? Апокалипсиса? Или новой, неведомой гармонии? Романное напряжение несет в себе явные идеологические смыслы, пафос предупреждения:

"Россия все время затыкала творческие вены своего народа страшными тромбами нужды! И ведь не от бедности. А так... И это гигантское русское напряжете, не находящее выхода при жизни, оно еще ударит но благополучным".

"Умирает Любовь", "пока жива Любовь..." – этот рефрен пронизывает все повествовательное полотно. Любовь здесь – и вечная жизненная категория, и имя женщины, жены главного героя. Все романное действие, неистовая рефлексия, поступки и воспоминания Цахилганова сосредоточены в едином, длящемся уже несколько лет миге ожидания, бесконечного поддержания угасающей жизни в прикованной к больничной койке смертельно больной жене.

Новаторство этой экспериментальной поэмы в прозе определяется не только нарочитой – до резкого неправдоподобия – контрастностью запечатленного здесь-бытия, но и отчетливым силовым смещением центра в некую малую периферийную точку, которая оказывается – в онтологическом, экзистенциальном смысле – жизненно сущностной. Эта точка и есть место, где то умирает, то воскресает Любовь, где борется за жизнь заблудший герой нашего времени. Ведь, согласно геодезистам, именно туда, в больничный центр, смещается центр нынешней Евразии:

"Но вновь переместилось все во времени, и новые люди сообщили о новых подземных неведомых сдвигах, и все перемеряли и пересчитали – и – центр – Евразиисошелся – на тойсамой – точкегде – умираетЛюбовь..."

Роман, пронизанный такими специальными речевыми отступлениями, где игра со словом обретает феноменологический смысл, высвечивая философскую сущность слова произносимого, – непрост для чтения, постижения. Цифровая символика, графическое выделение фраз и слов, раскрывающее их внутренне амбивалентный смысл (например, "недальновидно" = "не – даль – но – видно"), сочетается со звукописью, ритмико-музыкальными дискурсами, образуя соцветия расчлененного, но единого бытия – бытия- κακ-оно-само -есть.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >