Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Психология arrow Методологические основы психологии

Кризис в психологии и перспективы общей методологии

От понятия кризиса к пониманию психологии как мультипарадигмальной науки

Постановка проблемы кризиса в психологии

После представления возможных направлений анализа психологических теорий, системы методов и начальных представлений о принципе детерминизма мы можем вернуться к постановке вопроса о разных психологиях в другом контексте – связаны ли прямо содержание психологической теории и метод реконструкции психологической реальности? Ответ должен быть скорее отрицательным.

Во-первых, многие теории развивались, используя разные методы получения эмпирических данных и формулируя разные типы гипотез, в свою очередь предполагавшие разные пути их проверки, т.е. разную методологию исследования. Вместе с тем следует признать, что именно на пути освоения экспериментального метода психология отстояла те критерии научности, которые позволили ей оформиться в самостоятельную дисциплину. Развитие экспериментальной психологии было связано не с введением нового предмета психологии, а с переосмыслением способов постановки и решения вопросов об организации теоретико-эмпирического исследования. Разные психологические направления использовали экспериментальный метод в той мере, в какой могли применить заданное в его основе понимание условий реализации каузального вывода к изучаемой психологической реальности или к ее конструированию.

Во-вторых, та теоретико-эмпирическая область занятий психологией, которая первоначально могла быть охвачена едиными рамками психологии сознания, в начале XX в. уже перестала быть единой, и различия стали носить именно методологический характер: понимания и предмета, и способа получения эмпирических данных, и способов построения психологических интерпретаций. Если бы к тому времени уже сложилось понятие парадигмы, можно было бы констатировать различие нарождающихся и сосуществующих парадигм в психологии. Но в истории развития и наук, и методологии проблемы и понятия оформляются не в одно и то же время[1].

В 10–30-е гг. XX в. в психологии прозвучало и получило разные интерпретации понятие кризиса. Однако истоки его можно находить раньше. При этом можно указывать разную степень общности понятия: а) кризис психологии сознания или кризис психологии вообще; б) в отношении к временному аспекту: кризис как временное явление (этап, стадия) или перманентный; в) по степени проявления: открытый или стертый; г) в отношении к методу или предмету: кризис экспериментальной психологии или любой психологии, ставящий задачу научного изучения психологической реальности.

О кризисе в психологии стали говорить задолго до того, как она встала на рельсы экспериментальной науки (в XIX в. уже были проведены эксперименты Фехнером и Эббингауссом, но осмысление их шло еще в логике психологии содержаний сознания – ассоцианизма – и психофизического параллелизма). Уже в 1976 г. Поль Фресс, открывая в качестве президента XXI Международный конгресс, говорил о том, что психология находится в состоянии кризиса. Дискуссия 1993 г., проведенная в рамках круглого стола журналом "Вопросы философии", свидетельствует о том, что и в конце XX в. понятие кризиса, его признаки и пути преодоления продолжали обсуждаться, но теперь уже в контекстах противопоставления естественнонаучного и гуманитарного мышления [Психология и..., 1993].

Приведем краткую историческую справку.

Η. Н. Ланге (1858–1921) в 1914 г. наметил такой критерий кризисного состояния психология, как отсутствие общепринятой системы, общего фундамента, на который могли бы опираться психологи [Ланге Η. Н., 1996]. Причем для него кризисом стало крушение ассоцианизма. Еще раньше Ф. Брентано в "Психологии с эмпирической точки зрения" высказал точку зрения, что психологии нужно "ядро признанной всеми истины", чтобы на место множества психологий стала собственно психология. Отсутствие общепризнанного психологического подхода стало тем самым первым из выделенных симптомов кризиса. Название психологии относилось при этом к столь разным методологическим позициям и школам, что уже трудно было согласиться с тем, что психология – это общее название или единая область знаний.

Впервые понятие кризиса, задавшее происходящему определенное толкование (кризис – это то, что нужно преодолевать), прозвучало в 1927 г. в работе немецкого, а впоследствии американского психолога Карла Бюлера (1879–1963), рассмотревшего проблему несовместимости посылок трех сложившихся направлений в выделении предмета психологии и методов исследования – психология сознания в варианте вюрцбургской школы, с которой он начинал, гештальтпсихология, принципы которой он применил в изучении языка, и бихевиоризм.

Одним из аспектов его характеристики сразу стало указание на редукцию предмета психологического анализа в разных школах. Наиболее последовательным был бихевиоризм с его двучленной схемой "стимул – реакция". Проблема реактивного подхода к регуляции поведения многократно обсуждалась в истории и методологии психологии. Отличием бюлеровского анализа стало предложение учитывать ограничения, но сочетать компетентность разных школ, не отказываясь от достижений ни одной из них.

С. Л. Рубинштейн в 30-е гг. также обсудил проблему кризиса в контексте борьбы психологических школ [Рубинштейн С. Л., 1935]. Он не считал возможным тот "синтез" разных психологий как дополняющих друг друга аспектов, который предлагал Бюлер, в силу несовместимости субъективной идеалистической концепции сознания и "механистической концепции человеческой деятельности".

Однако работа другого отечественного психолога стала основной точкой отсчета в методологическом представлении кризиса психологии; и именно к ней так или иначе возвращают все методологические поиски выхода из кризиса.

Наиболее полно проблема кризиса была методологически осмыслена Л. С. Выготским в его рукописи 1927 г. "Исторический смысл психологического кризиса" [Выготский, 1982, т. 11 (по другим данным, это еще более ранний период – зима 1925–1926 гг. [Выгодская Г. Л., Лифанова Т. М., 1996]). Там же была высказана идея о возможности обще- психологической теории не на пути сочетания преимуществ разных школ, а на основе принципиально новой методологии – марксистской. Новым в отношении построения общепсихологической теории к этому времени в отечественной психологии стало это осознанное принятие требования перестройки ее основ с целью создания "последовательно материалистической психологии".

Выготский считал неправильной точку зрения Ланге о том, что кризис начался с падения ассоцианизма, поскольку ассоцианизм не был единственной платформой в психологии. Не являлось для него ведущим признаком и оформление разных психологических школ с выделением на первый план тех или иных психологических категорий. Он выделил следующий основной признак кризиса: различие двух основных методологических платформ в психологии, задающее дихотомии низших и высших психических функций и методов – аналитического (научного, косвенного) и феноменологического (с принятием постулата непосредственности). "Кризис поставил на очередь разделение двух психологий через создание методологии. Каково оно будет – зависит от внешних факторов" [Выготский, 1982, т. 1, с. 422].

Отметим, что Выготский при этом подчеркивал необходимость опоры в разработке научной методологии психологии не на основы диалектического материализма (как "науки самой абстрактной"), применяющего универсальные категории к частным явлениям, "внутренний смысл и соотношение которых неизвестно", а на основе исторического материализма. "То, как сейчас определяют, словно в пробирной палате, согласуется ли данное учение с марксизмом, сводится к методу “логического наложения”, т.е. совпадения форм, логических признаков (монизм) (выделено нами – Т. К. и С. С.) и пр." [Выготский, 1982, т. 1, с. 421]. И чтобы реализовать марксистский подход, нужно искать "не решение вопроса психики", а "теорию, которая помогла бы познать психику" [Там же]. Эта теория и была разработана им и его учениками и последователями как культурно-историческая концепция.

Методологическим основанием кризиса выступила старая картезианская дихотомия, которая развела по разным этажам закономерности душевной жизни (с принятием идеалистической платформы для культурно обусловленных высших сфер психического) и простых психических явлений, к которым применима идея материалистической детерминации. Как писал М. Г. Ярошевский, кризис выступил теперь "не только как кризис картезианской интроспективной концепции сознания... но и как кризис неотъемлемой от нее картезианской трактовки детерминизма" [Ярошевский М. Г., 1984, с. 335].

Длительная дискуссия о соотношении психологии и марксизма в отечественной психологии была завершена. Направленность на разработку материалистического и диалектического подхода, казалось бы, однозначно предполагала принятие естественнонаучной парадигмы как единственной. Собственно, программное заявление Выготского так и звучало: отвоевать у идеалистической психологии ту область – высших форм психики, – которая до сих пор осмысливалась только метафизически (т.е. не в рамках науки). Ответ на вопрос, возможна ли психология как наука (или же она может быть только прикладной метафизикой), решатся на основе новой методологии.

Решение проблемы нового подхода включило в качестве "естественного", а не только идеологического посыла обращение к культурно-историческому принципу как основанию построения общепсихологической теории. В следующем параграфе мы рассмотрим проблему критериев кризиса, как она была представлена у Л. С. Выготского, а позже так, как она прочитывается сегодня. По прежде чем перейти к этому, укажем еще две проблемы, имманентно связанные с темами понимания причинности и кризиса в психологии.

Это, во-первых, проблема, получившая название "постулата непосредственности", которая наиболее четко прописана Д. Н. Узнадзе (1886–1950) [Узнадзе Д. Η., 19661. Во-вторых, это проблема выделения специфики высших психических функций. В постановке проблемы кризиса первая из них прозвучала как необходимость разработки косвенного метода[2] изучения психики человека.

Первыми признаками разграничения двух психологий, занимающихся высшими и низшими функциями, стали выделение В. Вундтом "психологии народов" (в противопоставлении исторической психологии и той, которая связывалась с развитием экспериментальной интроспекции) и "психологии духа" Э. Шпрангером (в противовес физиологической психологии). В работе 1940 г. "Философские корни экспериментальной психологии" С. Л. Рубинштейн связал истоки кризиса именно с Вундтом, поставившим на рельсы экспериментального изучения элементарные психофизические функции, что проявило основную проблему картезианской и локковской концепций сознания: невозможность включения исторического или генетического аспектов. Эти аспекты он рассмотрел как проблему сознания в его отношении к деятельности, дав свое понимание преодоления постулата непосредственности (но не с позиций культурно-исторического подхода).

В работе грузинского психолога и философа Д. Н. Узнадзе, автора концепции установки, постулат непосредственности рассмотрен как одна из догматических предпосылок традиционной психологии (традиционной – значит от ассоцианистской до персоналистической). Его принятие означало, что полагание непосредственной связи между причинами и следствиями в физическом мире при развитии психологической науки было переосмыслено как непосредственность связи между психическими явлениями. Сначала это была связь ассоциаций, затем в гештальтпсихологии связь сложных переживаний (объединений, гештальтов) с содержанием парциальных процессов, в теории В. Штерна – это связь психических процессов, регулируемых персоной.

Как в рамках решения проблемы психофизического параллелизма, так и в рамках решения поставленной Декартом проблемы с позиции взаимодействия (между явлениями психическими и физическими) оставался неизменным принцип непосредственного характера связи – принцип "замкнутой каузальности". Далее мы покажем, как были намечены пути преодоления двучленной парадигмы в концепции деятельности А. Н. Леонтьева и в теории С. Л. Рубинштейна. Но сначала резюмируем основные признаки кризиса.

  • [1] Так, появление работы К. Поппера [Поппер К., 1983], в которой впервые были эксплицированы схемы мышления, лежащие в основе экспериментальной парадигмы как пути научного размышления, относится к 1934 г., в то время как сама она в естественных науках формировалась в течение предшествующих трехсот лет.
  • [2] Проблема понимания нормы и патологии – следующий аспект проявления (и преодоления) кризиса, который мы в данном пособии не затрагиваем, но который был очень важен для методологии Л. С. Выготского.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы