Подготовка прокурора к судебному заседанию

Порядок дачи поручения поддерживать государственное обвинение ни законодательством о прокуратуре, ни УПК РФ не определен. Эта деятельность носит не уголовно-процессуальный, а организационно-методический характер. Согласно Приказу № 185 поручение на поддержание обвинения должно быть дано заблаговременно и в письменном виде, что обеспечивает своевременную передачу государственному обвинителю наблюдательного (надзорного) производства. Должностное лицо, получившее поручение на поддержание государственного обвинения, на практике это чаще всего помощник прокурора района или области, края, республики (прокурор соответствующего отдела), должно иметь возможность тщательно подготовиться к судебному заседанию, детально изучить материалы уголовного дела, объективно оценить в совокупности все собранные по делу доказательства, как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, чтобы на этой основе определить свою позицию по вопросу о возможности и способах доказывания обвинения в суде, выработать тактику представления суду доказательств и опровержения доводов стороны защиты (п. 2 Приказа № 185).

Однако уже на этапе изучения материалов уголовного дела, прокурор, которому поручено поддержание государственного обвинения, может обнаружить недостатки расследования, способные препятствовать рассмотрению дела судом и повлечь его возвращение прокурору на основании ст. 237 УПК РФ. Это также не исключает появления коллизии интересов двух служб: надзора за расследованием и государственного обвинения. При этом мнение государственного обвинителя способно быть и более объективным, так как он к надзору за расследованием не причастен и ответственности за его недостатки не несет, и более взвешенным, так как ему предстоит доказывать обвинение в суде, а значить оценить вес и силу имеющихся в деле доказательств.

В связи с этим возникает необходимость обеспечить координацию деятельности должностных лиц, ответственных за утверждение обвинительного заключения и за поддержание государственного обвинения. По данному вопросу высказывается немало предложений, например, назначать государственного обвинителя до утверждения обвинительного заключения, с тем, чтобы избежать необоснованных и преждевременных решений о направлении уголовного дела в суд и предотвратить возможный конфликт интересов. В частности, Н. П. Кириллова на основе положительного опыта организации такого взаимодействия в прокуратуре г. Санкт-Петербурга предлагает допустить государственного обвинителя к изучению материалов дела, поступившего с обвинительным заключением, вместе с прокурором, которому предстоит утвердить обвинительное заключение, и даже наделить его правом давать согласие на утверждение обвинительного заключения[1] или, как минимум, высказывать свое мнение о возможности направления уголовного дела в суд. Кроме того, есть мнение о том, что следует назначать государственного обвинителя еще до окончания расследования, желательно – после предъявления обвинения, чтобы прокурор мог наблюдать за расследованием и принимать своевременные меры к устранению его неполноты и ошибок[2].

Поскольку много проблем в практике государственного обвинения возникает из-за неявки в суд свидетелей и потерпевших, а также из-за изменения ими показаний, предлагается предоставить прокурору право при принятии решения о направлении уголовного дела в суд или после передачи дела суду опрашивать основных свидетелей и потерпевших, чтобы "лучше представлять себе доказательственный материал"[3]. Возможно, это предложение не лишено определенного смысла, однако вариант наделения будущего государственного обвинителя правом вместе со следователем принимать участие "в производстве наиболее важных и значимых следственных действий, чтобы лично наблюдать за получением и проверкой собираемых доказательств и оценивать судебную перспективу дела", поддержанное большинством (87%) опрошенных автором этого предложения работников прокуратуры, следует решительно отвергнуть. Непосредственное участие в расследовании даже надзирающего за его законностью прокурора, не говоря уже о государственном обвинителе, лишает его независимости от следствия и объективности в оценке результатов расследования[4]. Данное полномочие прокурора уже признано одной из причин несвоевременного выявления нарушений закона и прокурор лишен ранее принадлежавшего ему права участвовать в производстве следственных действий. Обеспечить законность следственных действий и соблюдение прав их участников прокурор может и иными способами: строгим контролем за качеством изучаемого по окончании расследования уголовного дела, тщательной и объективной проверкой жалоб участников уголовного процесса на нарушения их прав в ходе расследования, повышением внимания к ходатайствам об исключении недопустимых доказательств и т.п. Не изобретать новые полномочия или пытаться реанимировать уже отвергнутые законодателем, а добиваться честного исполнения прокурорами своих функций на всех этапах уголовного судопроизводства – вот задача, которую предстоит решить руководству Генеральной прокуратуры РФ.

Более обоснованным, на наш взгляд, является возможность совмещения функций надзора за законностью расследования и поддержания государственного обвинения. От прокурора, который понимает, что именно он будет осуществлять обвинительную деятельность в суде и испытает на себе все негативные последствия, связанные с недостатками предварительного следствия и дознания, можно ожидать большей требовательности к качеству расследования. Во всяком случае, опыт поддержания обвинения в условиях состязательности дает прокурору представление о том, каким критическим замечаниям могут быть подвергнуты материалы уголовного дела. Государственные обвинители оценивают качество следствия строже, чем надзирающие за расследованием прокуроры, возможно, именно потому, что в отличие от них осознают свою личную ответственность.

Как правило, прокуроры, уполномоченные утверждать обвинительное заключение (обвинительный акт), редко выступают в суде в качестве государственных обвинителей. Направляемый в суд для подержания обвинения, изложенного в обвинительном заключении (обвинительном акте), помощник прокурора часто не имеет внутреннего убеждения в доказанности обвинения, в том числе и из-за плохого знания материалов уголовного дела, что объясняет его пассивность в судебном следствии. Мнение мировых судей по этому вопросу, полученное нами в процессе подготовки этой работы, оказалось еще более негативным, чем ожидалось: судьи практически единодушно сообщили, что помощники прокуроров прибегают в суд, имея на руках лишь наблюдательное производство с копией обвинительного акта, часто со значительным опозданием, а их участие в судебном заседании практически безрезультативно: они не задают вопросов, не заявляют ходатайств, обвинительную речь сводят к нескольким предложениям о том, что обвинение доказано, квалификация правильная, а затем высказывают предложение о мере наказания. Пассивность прокуроров в судебном разбирательстве отмечают 70% федеральных судей районного звена. По этой причине исследование доказательств, а по сути, бремя доказывания обвинения, часто приходится принимать на себя самим судьям. Все вышесказанное придает предложению о назначении государственного обвинителя до принятия решения об утверждении обвинительного заключения еще большую обоснованность.

Уголовно-процессуальное законодательство предусматривает возможность поддержания государственного обвинения несколькими прокурорами (ч. 4 ст. 246 УПК РФ). На наш взгляд, решение о создании группы государственных обвинителей должно быть принято до направления уголовного дела в суд, что позволит всем им тщательно изучить материалы дела, обсудить и выработать совместную тактику представления и исследования доказательств в суде.

Процесс подготовки к поддержанию государственного обвинения сложен и длителен. К сожалению, не все прокуроры придают ему значение, наивно полагаясь на свой опыт и рассчитывая, что сумеют понять обстоятельства дела непосредственно в ходе судебного заседания – ведь в суде будут оглашены и исследованы материалы дела, допрошены подсудимые и свидетели.

Практика, однако, показывает, что этот расчет часто оказывается легкомысленным и несостоятельным.

Во-первых, не зная дела, государственный обвинитель не может обоснованно заявить в суде ходатайство об оглашении его материалов. Пользуясь переданным ему делом для оглашения материалов, такой прокурор часто начинает зачитывать все подряд документы, в том числе не являющиеся доказательствами, что вызывает обоснованные возражения стороны защиты и замечания со стороны председательствующего суда.

Во-вторых, государственный обвинитель, не знающий материалов дела, не может быть уверен в том, что органы расследования собрали все необходимые для обвинения доказательства и что эти доказательства получены с соблюдением требований закона и содержат относящуюся к делу и достоверную информацию. Нередко, заявив ходатайство об оглашении чьих-либо показаний, прокурор не может указать необходимые листы дела, потому что не сделал соответствующих записей. Пытаясь найти нужный протокол по описи, прокурор начинает нервничать. В результате выясняется, что тех сведений, на которые он рассчитывал, в оглашенном протоколе нет или их расхождения с полученными на судебном следствии не относятся к существенным.

В-третьих, незнание материалов дела препятствует прокурору реализовать право на заявление ходатайства о дополнении судебного следствия: не владея данными о том, какая еще информация есть в деле, сложно определить, чем ее можно дополнить, тем более, что указание на возможность и направление продолжения поиска доказательств нередко содержится в уже имеющихся в деле доказательствах. Прокурор должен помнить, что обязанность по доказыванию виновности лица в совершении преступления, лежит только на нем, и он не вправе рассчитывать, как прежде, на помощь со стороны суда, хотя, стоит отметить, как правило, ее все-таки получает. Судьи своей активностью часто способствуют преодолению прокурорами трудностей в доказывании, проявляя с ними явную профессиональную солидарность ("мы", т.е. прокуроры и судьи, по одну сторону борьбы с преступностью, а "они", пытающиеся уйти от карающего меча правосудия – по другую)[5]. Представляется, что нет необходимости напоминать, что это искажение принципа состязательности само по себе нуждается в преодолении.

В-четвертых, для обоснования участником процесса своей позиции большое значение имеют противоречия в показаниях того или иного лица, поскольку они позволяют оценить доказательство как недостоверное или сомнительное. Вообще для правильной оценки показаний, как и других доказательств, всегда важны детали, которые в обвинительном заключении (обвинительном акте) могут отсутствовать, и, как правило, отсутствуют. Заметим, что при правильном составлении обвинительного заключения в нем и не должно содержаться банального пересказа показаний обвиняемых, потерпевших, свидетелей.

В-пятых, незнание материалов дела не способствует проявлению активности государственного обвинителя в суде. Обстановка судебного заседания не дает возможности без предварительного изучения дела анализировать доказательства с точки зрения их согласованности между собой, проследить процесс формирования доказательств, условия обнаружения вещественных доказательств и т.п., а следовательно, дать им надлежащую оценку.

Можно продолжать перечисление проблем, возникающих в связи с плохой подготовкой прокурора к участию в судебном процессе, но и без того очевидно: государственный обвинитель должен знать материалы дела досконально.

Изучать следует не только доказательства, но и все процессуальные документы, в том числе постановления следователя, постановления и определения суда. В уголовном деле нет и не может быть мелочей или несущественных деталей. Каждый начинающий прокурор допускает ошибки, которых можно было избежать и которые потом многие годы бередят душу и не дают ей покоя. Такой случай был и практике работы автора. Мне предстояло поддерживать обвинение по делу об умышленном убийстве и разбойном нападении, совершенных преступником-рецидивистом и вовлеченным им в преступление 15-летним подростком. Обвинение обоим подсудимым было предъявлено по п. "а" и "б" ст. 102 УК РСФСР: умышленное убийство, совершенное из хулиганских и корыстных побуждений. Однако при рассмотрении дела в стадии предания суду (так называлась тогда стадия назначения судебного заседания) судья в определении о назначении судебного заседания "потерял" один из этих пунктов, видимо, просто забыл его указать. Готовясь к делу, я не обратила ни малейшего внимания на это определение, а в суде требовала для старшего из подсудимых смертной казни, что казалось мне тогда справедливым. Суд с позицией обвинения согласился и приговорил подсудимого к высшей мере наказания. Рассматривая дело по кассационной жалобе защитника осужденного, Верховный Суд РСФСР (может быть, благодаря грамотному адвокату) оказался более внимателен. Установив, что обвиняемый осужден за преступление, по которому он не был предан суду, суд изменил квалификацию преступления, исключив из обвинения п. "б" ст. 102 УК РСФСР и в связи с этим заменил наказание на 15 лет лишения свободы, в то время максимально возможное. Невнимательность, проявленная мною тогда, непростительна, хотя допущенная ошибка вспоминается, скорее, с облегчением: как бы ни было тяжко преступление (а рассмотренное все же было не из разряда самых ужасных), сегодня мне не хотелось бы быть причастной к чьей-то смерти, особенно в свете обсуждаемого в настоящее время вопроса о полной отмене смертной казни.

Еще одним примером такой важной "мелочи" может служить уголовное дело по обвинению С. в убийстве жены. В материалах дела имелась выписка из книги регистрации вызовов скорой помощи. В ней содержалась информация, которую могли в своих интересах использовать обе стороны, но они ее просто не заметили. Как следовало из выписки, в журнале регистрации зафиксировано время телефонного звонка – 5 час 45 мин. Этот факт в совокупности с другими доказательствами неопровержимо доказывал, что С. позвонил в службу скорой помощи не сразу после нанесения ранения жене, а спустя примерно час, что давало ему время для инсценировки места происшествия. Данное обстоятельство ставило под сомнения правдивость показаний С. о том, что он бросился звонить в тот же миг, как увидел свою жену раненой. Ко времени его звонка потерпевшая была мертва не менее часа, а со слов звонившего в журнале регистрации записали: "Пырнула себя ножом, умирает" (выделено нами. – Л. В.). Эта запись опровергала и другие показания обвиняемого. По его словам, он поехал к телефону-автомату вызывать скорую помощь и увидел идущих впереди супругов Л., своих гостей, которых только что выгнал из дома. На вопрос: почему не удивился, что подруга ушла, оставив раненую одну, и не остановился спросить ее об этом, С. ответил, что его жене, очевидно, стало лучше. Но если он так решил, то почему работнику скорой помощи сказал: умирает?

Кроме того, в данном документе была неверно указана фамилия потерпевшей, что давало основание защитнику поставить под сомнение только что приведенные обвинительные аргументы, если бы они были высказаны прокурором. Принимая во внимание раннее время, сонный дежурный фельдшер мог не расслышать не только фамилию, но и остальные слова звонившего, а также неверно указать время вызова.

Такой же прием использовал когда-то адвокат Холев, защищавший Александру Максименко, обвиненную в убийстве своего мужа путем его отравления мышьяком, в большом количестве обнаруженном во внутренних органах покойного. Учитывая наличие противоречивых медицинских заключений о причинах смерти Максименко и вероятность того, что смерть была вызвана также параличом сердца или только что перенесенным тифом, присяжный поверенный следующим образом объяснил обстоятельства попадания мышьяка в организм покойного: умер больной человек, картина смерти не соответствует смерти от отравления мышьяком, который мог попасть в организм уже после нее. По делу было установлено, что врач, производивший вскрытие тела, мыл руки сулемой над открытой полостью живота, но никаких следов сулемы во внутренних органах покойного не обнаружено. Это обстоятельство и использовал адвокат, заявив, что "сонный аптекарский ученик, отпускавший ночью сулему, дал по ошибке вместо сулемы мышьяк – жидкость, которая внешне ничем не отличается от сулемы". Конечно, это лишь ничем не подтвержденная гипотеза, но и приведенные заключения врачей о причинах смерти больного – не определенные и противоречащие одно другому, тоже не более чем гипотезы, и адвокат мастерски использовал этот факт в пользу обвиняемой.

Что значит изучить материалы дела? Разумеется, не только прочитать, но и проанализировать доказательства, сопоставить их между собой, проследить процесс формирования каждого, оценить с точки зрения относимости и допустимости, наличия или отсутствия внутренних противоречий. Типичной ошибкой является игнорирование постановлений следователя, между тем, они позволяют понять логику расследования, обнаружить нарушения закона, ущемления прав личности, которые могут быть использованы второй стороной для обоснования недопустимости доказательств.

Как изучать материалы уголовного дела, с чего начинать? На этот счет существуют разные рекомендации и относиться к ним нужно именно как к рекомендациям, т.е. творчески, с учетом особенностей каждого конкретного дела, собственных способностей и иных обстоятельств.

Известны два способа изучения дела: хронологический и систематический. При использовании первого прокурор последовательно изучает все материалы уголовного дела, не пропуская ни страницы с самого начала. Достоинства этого способа заключаются в том, что он позволяет понять логику расследования преступления, обстоятельств, связанных с появлением тех или иных доказательств. Данный прием обеспечивает полноту изучения доказательств, исключает пробелы и пропуски. Наиболее целесообразен такой способ для изучения материалов небольшого по объему дела с одним обвиняемым, одним или небольшим количеством эпизодов. Дела более сложные, многоэпизодные, в отношении нескольких соучастников, обвиняемых в различных преступлениях, требуют предварительного изучения обвинительного заключения, выяснения всего объема обвинения и роли каждого из обвиняемых. Однако прокурору иметь в виду, что обвинительное заключение отражает версию пристрастного к делу органа расследования, поэтому в нем приведены не все доказательства, а лишь подтверждающие его версию, причем им дана соответствующая, односторонняя, оценка. Само изложение в обвинительном заключении содержания доказательств может быть тенденциозным. Например, по делу Ш., обвиняемой в мошенничестве, следователь в обвинительном заключении исказил содержание документа, используемого в качестве обвинительного доказательства. В тексте расписки о получении Ш. денег было сказано, что эти деньги ей передаются в качестве аванса за продаваемую ею квартиру. Следователь же слегка "подправил" содержание расписки, указав, что в ней говорится об авансе за продаваемую секцию в общежитии. Между тем точный текст расписки имел важное значение, поскольку по версии обвинения Ш. получила от потерпевших деньги путем обмана, выразившегося в ее обещании предоставить им для проживания не квартиру, а именно секцию в студенческом общежитии, которой она не могла распоряжаться.

Поэтому изучение обвинительного заключения должно быть критическим, а выводы органа расследования проверены с помощью самих доказательств. В любом случае следует ознакомиться со всеми имеющимися в деле документами, прочитать дело "от корки до корки", независимо от его сложности или кажущейся простоты. Как чувствует себя в судебном заседании не подготовившийся участник процесса, хорошо описал в своих воспоминаниях более ста лет тому назад М. Ф. Громницкий, бывший тогда товарищем прокурора Московского окружного суда:

"Занятый мелочными текущими делами (правильнее бездельем), я собрался прочесть это дело за несколько дней до его слушания. Прочитав объемистый обвинительный акт, вижу, что дело сложное, но не трудное; приступаю к предварительному следствию – четыре или пять томов не особенно толстых. Начинаю читать первый том – почерк судебного следователя оказывается невозможным: провозился весь вечер и почти ничего не прочел. В следующий вечер – те же результаты; бросаю первый том и берусь за второй (о другом преступлении). Оказывается, что второе преступление обследовано другим следователем, почерк которого еще хуже, чем у первого. Следующие тома – та же история – новый судебный следователь с еще более невозможным почерком. Побился – побился я два-три вечера и решил, не откладывая дела в долгий ящик, выступить с одним обвинительным актом... Три дня продолжалось судебное следствие, и эти три тяжелых дня я помню и теперь еще[6]. Я был как на угольях, каждую минуту ждал сюрприза, который мог бы обнаружить мое слабое знакомство с делом; внимание, понятно, развилось до болезненности – отсюда страшное утомление... В 1980 году мне пришлось говорить на 20-й день судебного следствия и я был менее утомлен, чем тогда! На четвертый день, после окончания судебного следствия, я буквально считал себя счастливейшим смертным!"[7].

При изучении материалов дела следует делать из него выписки; отмечать возникающие вопросы, разного рода неясности и неточности, которые должны быть выяснены и уточнены во время судебного заседания. В таком ответственном деле, каким является поддержание государственного обвинения, нельзя полагаться лишь на память: подвести может и самая совершенная память, что связано со множеством уголовных дел, одновременно находящихся в производстве, истечение определенного, иногда значительного (например в связи с отложением судебного заседания) срока после изучения дела и т.п. Целесообразно сразу же сортировать изучаемый материал в зависимости от его отношения к избранной линии поведения на суде. Вокруг сведений, обосновывающих версию обвинения, группируются так называемые вспомогательные доказательства, подтверждающие достоверность, правдивость этих сведений. К доказательствам, противоречащим избранной линии поведения на суде, приобщаются сведения, которые могут их опровергнуть. Отдельно формируется группа нейтральных до определенного времени доказательств и продумывается тактика их превращения в "свои". Обязательно выписываются фамилии основных и второстепенных "фигурантов", важные с доказательственной точки зрения даты, суммы и т.п.

Выполнение указанных действий позволяет составить план участия в судебном следствии. Поэтому, делая выписки из дела, следует тут же фиксировать вопросы, которые предполагается задать во время допроса того или иного лица, продумать ходатайства, которые, возможно, придется заявлять. При этом следует сразу же, как рекомендовал еще П. Сергеич, отделить установленное от неизвестного, а неизвестное – от сомнительного с тем, чтобы заранее определить, как воспользоваться установленным, прояснить сомнительное, установить неизвестное[8]. В любом уголовном деле всегда больше сомнительного, чем бесспорного, а умелое обращение с информацией поможет в достижении цели выступления. Даже при хорошем качестве предварительного расследования остаются сомнения, связанные со спецификой самого преступления, сложностью и неоднозначностью его фактических обстоятельств и юридической квалификации. По этой причине нельзя принимать на веру те объяснения фактов, которые приводит следователь в обвинительном заключении.

Каждый факт подлежит изучению не только с учетом избранной тактики участия в судебном заседании, но и с точки зрения процессуального оппонента. Оценивая обстоятельства дела и выстраивая собственную версию, полезно на какое-то время встать на позицию противоположной стороны. Такое "проигрывание" ситуации позволит обнаружить слабые стороны избранной тактики обвинения, а иногда и пересмотреть ее; подготовиться к отпору возможных возражений противника, не растеряться от неожиданности.

Готовясь к участию в деле, полезно обратиться к тексту подлежащего применению закона, посмотреть новую судебную практику, еще раз проанализировать казалось бы хорошо известное постановление Пленума Верховного Суда РФ и вникнуть в суть его разъяснений. Государственный обвинитель должен быть во всеоружии, он не может допустить возникновения ситуации, в которой не знает, как поступить. Участие в судебном разбирательстве требует мгновенной реакции; здесь нельзя отложить размышления на завтра. Прокурор обязан быть готовым к любым аргументам защиты, свою позицию сделать неуязвимой, и не последнюю роль в этом играют знание закона и судебной практики.

Одним из способов подготовки государственного обвинителя к судебному разбирательству и формированию внутреннего убеждения является участие в предварительном слушании.

  • [1] См.: Кириллова Н. П. Процессуальные функции профессиональных участников судебного разбирательства уголовных дел. СПб.: изд-во СПб. ун-та, 2007. С. 112.
  • [2] См.: Гатауллин 3. Выработка позиции по уголовному делу и организация государственного обвинения // Законность. 2008. № 11. С. 20.
  • [3] Кириллова Н. П. Указ. соч. С. 113.
  • [4] На это обращается внимание и другими авторами. См., напр.: Лупинская П. А. Высокое политическое значение уголовного судопроизводства // LEX RUSSICA. Науч. тр. Моск. гос. юрид. акад. 2008. № 2. С. 286.
  • [5] Мнение, приведенное в скобках, см.: Алексеева Л. Б., Радушная Н. В. Предупреждение судебных ошибок, обусловленных обвинительным уклоном, в деятельности судов первой и кассационной инстанций. М., 1989. С. 17-19. Анализ проблем современного правосудия см.: Петрухин И. Л. Оправдательный приговор и право на реабилитацию. М.: Проспект, 2009.
  • [6] Описанные события имели место за 26 лет до воспоминаний.
  • [7] Громницкий М. Ф. Речь прокурора на суде по уголовным делам / Судебное красноречие русских юристов прошлого. М., 1992. С. 109.
  • [8] См.: Сергеич П. Искусство речи на суде. М.: Юрид, лит., 1988. С. 78-79.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >