Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow История международных отношений

Великие державы и "восточный вопрос" (1830—1840-е гг.).

Николай I полагал, что Адрианопольский договор дает ему возможность предотвращать возникновение в Стамбуле антироссийских влияний. Однако "восточный вопрос" обострился вновь буквально через несколько лет после русско-турецкой войны — и уже не по вине Санкт-Петербурга.

Дело в том, что Османская империя вступила в новую стадию своего разложения. Египетский паша Мухаммед-Али, вассал турецкого султана, восстал против своего сюзерена и пошел на него войной. После падения крепости Сен-Жан-д'Акр (27 мая 1832 г.) Сирия перешла иод контроль египетского паши. 21 декабря 1832 г. в битве при Копии лучше обученное и вооруженное египетское войско совершенно разгромило турецкую армию под командованием великого визиря Рашид-Мехмеда. Дорога на Стамбул была открыта; у Махмуда II не было ни денег, ни времени, чтобы собрать новые силы.

В этих условиях турецкий султан был вынужден обратиться за помощью к европейским державам. Однако Франция в открытую поддерживала Мухаммеда-Али (собственно говоря, победы последнего во многом объяснялись наличием у него и французских советников, и французского оружия). Тюильрийский кабинет не захотел отказаться от поддержки популярного в Париже египетского паши, на которого смотрели там как на смелого реформатора и проводника французского влияния в регионе. В этих условиях Мухаммед-Али имел все основания рассматривать шедшие из Парижа призывы к сдержанности и соглашению с султаном как дипломатическую игру Франции. При этом Англия тоже нс могла вмешаться: внимание Лондона было отвлечено ситуацией в Ирландии.

В этих условиях Махмуду II не оставалось ничего иного, как обратиться к России за помощью. 20 февраля 1833 г. эскадра Черноморского флота встала на якорь перед дворцом султана, а в апреле в Стамбуле был высажен 10-тысячный десант русских войск. Это, впрочем, был лишь авангард формировавшейся в Дунайских княжествах армии, но и этого, как оказалось, было достаточно, чтобы египетские войска прекратили наступление на Стамбул.

Затем европейскими державами (Англией, Австрией и Францией) был оказан серьезный нажим как на турецкого султана, так и на его мятежного египетского вассала, чтобы побудить обоих к скорейшему заключению соглашения, каковое сделало бы излишним пребывание русских войск в Стамбуле.

В конце апреля турецко-египетский мир был заключен: Мухаммед-Али получал всю Сирию, да впридачу еще и округ Адана. Таким образом, египетский паша обзавелся удобным плацдармом для вторжения в Малую Азию.

Русский царь, впрочем, также остался не в накладе: хотя он был вынужден к 10 июля совершенно очистить от своих войск турецкую территорию,

он перед этим заключил с Портом Ункиар-Искелссский договор (8 июля 1833 г.), который стал наивысшей точкой не только российской политики на Востоке, но и российской дипломатии в XIX в.

Согласно этому договору, султан, по первому же требованию царя, должен был закрыть Босфор и Дарданеллы для иностранных судов. Тем самым западные державы (Англия и Франция) лишались единственного стратегического направления, с которого они и могли нанести удар по Российской империи (южного), при этом центральные державы, Австрия и Пруссия, были не опасны для России. Этот договор тем самым подрывал европейское равновесие: отныне Россия могла делать в Европе что угодно, не опасаясь возмездия.

"Если с этой стороны России не приходилось ничего опасаться, то она могла позволить себе все, что угодно, по крайней мере против Запада; равновесия в Европе отныне не существовало"[1], — вот в каких выражениях А. Дебидур описывал отношение европейских кабинетов к Ункиар-Иске- лесскому договору.

Разумеется, Ункиар-Искелесский договор не мог не привести к обострению англо-русских противоречий. Правда, в бельгийском вопросе (1831 1832 гг.) Николай I повел себя самым удовлетворительным для интересов Британии образом, убедив своего дальнего родственника — нидерландского короля — пойти на уступки по вопросу о предоставлении независимости Бельгии. Однако в дипломатии (и Николаю I еще предстояло в этом убедиться) оказанная услуга стоит немного, и в июле 1833 г. в Лондоне никто нс вспоминал о марте 1832 г.

Однако в 1833 г. и речи быть не могло об антирусской коалиции - и одной из причин этого было наметившееся в то время сближение австрийского, прусского и русского монархов. В ходе конференции трех монархов в Мюнхеигреце (сентябрь 1833 г.) Николай I с готовностью обещал К. фон Меттерниху поддержку в борьбе с европейской революцией. В обмен на это Австрия пошла на подписание конвенции, в которой обе державы обязывались поддерживать статус-кво в Турции, а в случае смерти "европейского больного" — действовать "в духе полной солидарности" при определении судеб турецкого наследства.

Что касается Франции, то как раз в это время наметилось некоторое сближение Луи-Филиппа 1 с континентальными державами и, соответственно, охлаждение между Лондоном и Парижем. Англия и Франция соперничали в Испании и в странах Магриба, а также за влияние в Турции. Чрезмерное усиление египетского паши, который в июне 1839 г. нанес повое сокрушительное поражение турецкой армии и флоту, было не в интересах Великобритании.

Дошло до того, что 15 июля 1840 г. были подписаны три конвенции между Великобританией и тремя континентальными державами, согласно которым они брали на себя сохранение целостности Оттоманской Порты и обеспечивали коллективную охрану Константинополя и Дарданелл. Египетский же паша получал взамен наследственную власть над Египтом;

однако лишь в том случае, если он соглашался в этими конвенциями и выводил свои войска из Палестины, с Крита и с севера Сирии. Эта новая антифранцузская коалиция чуть было нe привела к войне, однако Луи- Филипп I предпочел министерский кризис войне против всей Европы, отправив 29 октября 1840 г. министра иностранных дел Адольфа Тьера — лидера партии войны — в отставку.

Все же "Туманный Альбион" сумел добиться своего в вопросе о режиме черноморских проливов, и 13 июля 1841 г. в Лондоне была подписана конвенция о Проливах, заменявшая Ункиар-Искелесскую. Этот документ, подписанный пятью великими державами, гарантировал нейтралитет Проливов в мирное время.

Впрочем, даже и эта лондонская конвенция была бы выгодна для России — если бы она не восстановила против себя всю Европу. Именно это и сумел сделать царь Николай I в ходе Крымской войны.

Выводы

"Восточный вопрос" нанес сильнейший удар по Священному союзу: ни одна европейская держава не оказалась готовой поступиться своей долей в турецком наследстве во имя отвлеченных принципов легитимизма. Именно в первой половине XIX в. выяснилось, что в тех условиях "европейский концерт" был не в состоянии найти удовлетворительного для всех решения этого вопроса; в лучшем случае механизмы конгресса могли предотвратить большую европейскую войну, объединяя все силы Европы против страны-агрессора. Франция столкнулась с такой ситуацией в 1839— 1841 гг.; Россия — в 1853—1856 гг.

Тем не менее, в Санкт-Петербурге совершенно неправильно поняли итоги дипломатической борьбы вокруг "восточного вопроса" в 1820— 1840 гг. Там решили, будто события 1839—1841 гг. окончательно и бесповоротно испортили англо-французские отношения и, напротив, еще больше усилили близость между Россией и Австрией. За это заблуждение Николая I России пришлось заплатить большой кровью.

  • [1] Дебидур А. Дипломатическая история Европы ... Т. 1. С. 303.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы