ВОСТОЧНЫЙ КРИЗИС (1875-1878 ГГ.) И РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА 1877-1878 ГГ.

Подобно кризису 1830—1840-х гг., восточный кризис 1875—1878 гг. возник спонтанно, а не в результате интриг великих держав — просто турецкая империя вступила в новую фазу своего разложения. Великие державы, однако, сыграли решающую роль в ходе этого кризиса, и исход его на многие десятилетия предопределил взаимоотношения между участниками "европейского концерта". Так, "союзу трех императоров" был нанесен удар, от которого он так и не смог оправиться; в Лондоне же утвердились совершенно фантастические представления о том, будто Великобритания может по своему соизволению в любой момент оказывать решающее влияние на дела континента, даже не имея мощной сухопутной армии и великой державы-союзницы. В любом случае, ход (и исход) этого кризиса продемонстрировал дальнейшее ослабление позиций России и Франции среди других великих держав, и именно это обстоятельство предопределило их сближение в дальнейшем.

Причины нового обострения обстановки на Востоке.

В июле 1875 г. крестьяне Боснии и Герцеговины подняли восстание против турецких поработителей. Как это всегда бывает на Балканах, тут были тесно завязаны в кровавый узел старые исторические обиды, национально-религиозное неравноправие, экономическая эксплуатация.

Несмотря па обещания реформ, которые должны были облегчить положение христиан (а в европейских провинциях Оттоманской Порты они составляли абсолютное большинство), последние оставались угнетенными и бесправными; их права, человеческое достоинство и сама жизнь были совершенно ничем не защищены и не гарантированы от произвола чиновников турецкого правительства. Наконец, помещиками, землевладельцами в европейской части Турецкой империи были преимущественно турки, а крестьянами — преимущественно христиане, и тут в межнациональные и межконфессиональные отношения вмешивался и аграрный вопрос.

Вот что писал об этом, в частности, А. Дебидур: "Неисправимый в своей гордости турок не мог решиться на обращение с гяуром (выделение авторское. — В. Б.) как с равным. Положение христианских подданных Порты (как известно, в Европе они были в 3 раза многочисленнее мусульман) было столь же ненадежным и столь же плачевным, как и в начале столетия. Им недоставало личной безопасности и им не было обеспечено правосудие. Натуральные повинности, всякого рода насилия слишком часто выпадали на их долю, в то время как лживая риторика турецких министров рисовала

их Европе свободными и счастливыми людьми под опекой законов после- реформенного режима"[1].

И дело даже не только в плохом отношении турок к славянам, мусульман к христианам. Империя разваливалась. Государственная казна, несмотря на иностранные кредиты в 200 млн фунтов стерлингов, полученные на ростовщических условиях, была постоянно пуста; жалование чиновникам и военным не выплачивалось но несколько лет. Администрация и суд находились в состоянии полного хаоса и произвола. В общем, в предшествующие столетия ситуация в Блистательной Порте была такой же; однако народы Балкан, вступившие в капиталистическую стадию развития, более не желали мириться с подобным положением.

Вслед за Боснией и Герцеговиной поднялась и Болгария (1876 г.). Первоначально действия турецкой армии против повстанцев были не очень успешными, что давало им, казалось, некоторые шансы на победу.

Какова же была реакция европейских кабинетов на новое обострение ситуации на Балканах?

Прежде всего следует указать на Австрию, которая после конституционной реформы 1860 -1867 гг. стала двуединой монархией — Австро-Венгрией. Венгрия получила полную самостоятельность во внутренних делах, а венгерская аристократия стала частью политического класса дуалистической монархии. И во второй половине 1870-х гг. пост австрийского канцлера занимает человек, которого К. фон Меттерних и в кошмарном сне не мог бы увидеть своим преемником, — граф Дьюла Андраши, который в ходе венгерской революции 1848—1849 гг. с оружием в руках сражался против австрийских войск.

Превращение Австрии в Австро-Венгерскую конфедерацию и конституционную монархию, разумеется, не могло не сказаться и на внешней политике этой страны. С одной стороны, венгерское дворянство, занимая традиционно крайне антиславянскую позицию, предпочло бы, чтобы восстание было потоплено в крови, а Стамбул восстановил бы статус-кво, ибо успех турецких славян (разумеется) послужил бы сигналом для активизации славян австро-венгерских. С другой — влиятельные круги чешской и (отчасти) немецкой буржуазии, выступавшие за трансформацию двуединой монархии в триединую, считали, что дальнейшее расширение Австрии за счет турецких владений может расширить сферу влияния Вены на Балканах.

Ведь, как известно, многие из завоевавших независимость балканских государств попали в экономическую зависимость от Австро-Венгрии (например, внешняя торговля Сербии была ориентирована преимущественно на империю Габсбургов). В Вене считали, что железнодорожное строительство и торговля с балканскими странами придаст мощный импульс экономическому развитию Австрии и отчасти компенсирует внешнеполитические неудачи империи в Германии и Италии. Наконец, Вена (в гораздо большей степени, чем Будапешт) была вынуждена считаться с общественными настроениями в Далмации, граничившей с Боснией и Герцеговиной: местное население, в настоящее время именуемое хорватами, горело желанием оказать помощь своим братьям по вере.

В России, как известно, были очень сильны панславистские настроения; желание помочь "братушкам" были распространены в разных кругах общества — от высшего петербургского света и двора и до трудового люда.

В панславизме можно было проследить как буржуазно-националистические и даже революционно-демократические тенденции, гак и тенденции реакционные и охранительные.

К середине 1870-х гг. Российская империя находилась на распутье: Великие реформы 1860-х гг. показали свою половинчатость, и прежде всего Крестьянская реформа. Нужно было что-то делать: либо двигать реформы дальше, рискуя навлечь на себя недовольство очень влиятельных реакционных крепостнических кругов, либо проводить политику контрреформ (что впоследствии и сделал Александр III). Правительство же его отца, Александра II, так и не смогло избрать определенный курс во внутренней политике — и поэтому (как это нередко бывало в русской истории) видело выход в "маленькой победоносной войне", которая разрядила бы общественное недовольство и сплотило бы общество вокруг престола. Однако панславистское безумие и патриотическая горячка охватили далеко не всех в России. Князь А. М. Горчаков, граф Петр Андреевич Шувалов, наконец, сам Александр II прекрасно отдавали себе отчет в том, насколько опасно для России повторение ситуации 20-летией давности, когда страна в ходе Крымской войны оказалась один на один чуть ли не со всей Европой. Эти настроения разделяли умеренно-либеральные буржуазные круги, санкт- петербургские банки и биржа, тесно связанные с Европой.

Александр II

Франция в тот период настойчиво искала выход из внешнеполитической изоляции, в которой Париж оказался после поражения в войне с Пруссией (1870—1871 гг.). В то же время как раз в 1875 г. резко обострились

франко-британские отношения, после того, как 26 ноября стало известно, что Лондон за 100 млн франков приобрел 177 тыс. акций Суэцкого канала, находившихся ранее в собственности египетского хедива (вице-короля), после чего Англия стала практически единоличным собственником канала.

Эта сделка, осуществленная в строжайшей тайне, не могла не задеть Францию. В этих условиях Париж был склонен поддержать в начавшемся очередном восточном кризисе скорее не Лондон, а Санкт-Петербург.

В Великобритании у власти находилось тогда правительство Бенджамена Дизраэли, лорда Биконсфильда. У этого человека была репутация туркофила и русофоба, однако на самом деле он был ярым британским шовинистом, сторонником расширения британской колониальной империи. И ради этой цели все протурецкие симпатии Б. Дизраэли отходили на задний план.

Прекрасно отдавая себе отчет в том, что развал Оттоманской Порты неизбежен, Б. Дизраэли в своем письме к лорду Дерби (от 4 сентября 1876 г.) указывал, что "балканскую добычу" должны разделить Австрия и Россия "при дружеских услугах Англии". Какова же плата за эти "дружеские услуги" (т.е. нейтралитет Англии)? "Константинополь с соответствующим районом должен быть нейтрализован и превращен в свободный порт под защитой и опекой Англии по примеру Ионических островов". Вот так. Как видно, любовь Б. Дизраэли к Турции кончалась там, где начинались британские интересы (как он их понимал).

Наконец, Германия не имела в то время непосредственных интересов на Балканах в частности и на Ближнем Востоке вообще. Однако в начавшемся

Бенджамен Дизраэли

конфликте роль Берлина была огромной. Этот кризис открывал перед германской дипломатией большие возможности; в то же время он таил и немалые опасности. О. фон Бисмарк видел свою задачу в том, чтобы:

  • 1) максимально рассорить Россию и Англию;
  • 2) предотвратить сближение России и Франции;
  • 3) избежать конфликта между Австрией и Россией.

Вот почему в ходе восточного кризиса 1875—1877 гг. он, с одной стороны, всячески подзуживал Санкт-Петербург к войне против Турции, а с другой — решительно предупредил царское правительство о том, что Берлин не допустит разгрома Австрии.

Такова была позиция великих держав в ходе восточного кризиса; как же она сказалась на их дипломатических действиях?

  • [1] Дебибур А. Дипломатическая история Европы ... Т. 2. С. 421.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >