Начало гонки ядерных вооружений. Провал попыток установления еждународного контроля над атомной энергией.

Уже через несколько месяцев после окончания Второй мировой войны в Пентагоне стало крепнуть убеждение в том, что врагом Америки номер один в будущей войне будет СССР, а оружием номер один в этой войне будет атомная бомба.

Так, в меморандуме Объединенного разведывательного комитета при ОКНШ (JIS 80/7), "Возможности России", составленном в октябре 1945 г., указывалось: "Советская внешняя политика является экспансионистской, националистической и империалистической по своей сути, причем нет оснований рассчитывать на перемены в обозримом будущем... СССР предположительно в состоянии захватить всю Европу сейчас или к 1 января 1948 г... СССР в состоянии увеличить свои нынешние силы на Ближнем и Среднем Востоке и добиться по крайней мере своих первоначальных целей в Турции и Иране между нынешним временем и 1 января 1948 г... Советы, видимо, в состоянии создать атомную бомбу через пять или десять лет и сделают все, что в их силах, чтобы сократить этот период"[1].

А уже через месяц с небольшим тот же Объединенный разведывательный комитет ОКНШ пошел еще дальше, подготовив документ под названием "Стратегическая уязвимость СССР по отношению к ограниченному воздушному нападению". Этот документ, видимо, был первым планом атомной войны против Советского Союза. В приложении к плану содержался перечень из двадцати советских городов (среди них — Москва, Ленинград, Новосибирск, Горький, Баку, Ташкент, Тбилиси, Омск, Челябинск), на которые предлагалось сбросить атомные бомбы[2].

Разумеется, в этих условиях в Вашингтоне без всякого энтузиазма относились к перспективе международного контроля над атомным оружием, монопольным владельцем которого в первые послевоенные годы были Соединенные Штаты. Хотя американская сторона была вынуждена согласиться с идеей переговоров по контролю над атомной энергией под эгидой Комиссии ООН но атомной энергии, она постаралась сформулировать свою позицию на этих переговорах таким образом, чтобы сохранить американскую монополию на неопределенно долгий период.

Так, в своем письме Бернарду Баруху, главе американской делегации в Комиссии ООН по атомной энергии, командующий военно-воздушных сил США Карл Спаатс писал: "Любые меры, предпринятые в ближайшее время для контроля над атомными взрывными устройствами, имели бы тяжелые и неблагоприятные военные последствия для Соединенных Штатов, поскольку результатом было бы сокращение нашего преимущества без пропорционального сокращения силы других держав. Такая мера, по моему мнению, создаст угрозу безопасности Соединенных Штатов, миру и безопасности всего мира" [3]

Нужно сказать, что американская дипломатия прислушалась к этой рекомендации. Известно, что предложения американской стороны на переговорах в рамках Комиссии ООН по атомной энергии ("план Баруха") были сформулированы таким образом, что они оказались совершенно неприемлемыми для Москвы.

Фактически Кремлю предлагалось поставить под международный контроль свою атомную программу, в то время как Соединенные Штаты в течение неопределенного времени сохраняли бы свою монополию на атомное оружие. Более того, по замыслу Вашингтона, для будущего международного контрольного органа, как он был задуман Б. Барухом, фактически было не обязательно вето Совета Безопасности ООП. Нет нужды много говорить о том, что для советского руководства право вето в С Б было важнейшим завоеванием советской дипломатии, признанием статуса Советского Союза в качестве великой державы — и в Кремле не собирались отказываться от этого завоевания. Иными словами, американская позиция на переговорах о ликвидации атомного оружия была односторонней и совершенно неприемлемой для Москвы.

Переговоры нод эгидой Комиссии ООН но атомной энергии зашли в тупик к августу 1946 г. после того, как стало ясно, что ни советская, ни американская сторона не готовы к тому, чтобы идти на уступки для преодоления различий между американской и советской позициями по вопросу о контроле над ядерными вооружениями. В дальнейшем из-за обструкционистской позиции Вашингтона переговоры в комиссии так и не сдвинулись с мертвой точки (хотя в июле 1947 г. глава советской делегации — Андрей Андреевич Громыко — выдвинул новые инициативы, которые предусматривали учет озабоченностей США по проблеме международного мониторинга в области использования атомной энергии).

Таким образом, первая попытка в области ограничения и сокращения стратегических ядерных вооружений закончилась неудачей. И это неудивительно — слишком несовместимы были интересы сторон. Для Москвы, которая очень болезненно относилась в конце 1940-х гг. к американской атомной монополии и принимала, как известно, титанические усилия для се ликвидации, серьезные переговоры могли быть основаны исключительно на принципах равенства и одинаковой безопасности. Для Кремля согласие с "планом Баруха", предусматривавшим сохранение американской атомной монополии на неопределенный срок при полном свертывании независимой советской атомной программы, стало бы отступлением от этих принципов. Однако в то время Вашингтон не был готов обсуждать с Москвой на равных проблемы ядерного века.

"План Маршалла". Окончательно Антигитлеровскую коал и цию добили два ключевых события конца 1940-х гг.: продвижение Соединенными Штатами "плана Маршалла" в Европе и берлинский кризис. То, что два этих события взаимосвязаны, представляется очевидным и особых доказательств не требует.

К середине 1947 г., когда Вашингтон выступил с "планом Маршалла", отчуждение между двумя еще не сверхдержавами уже зашло достаточно далеко. Как свидетельствовал американский дипломат Чарльз Болен, госу-

дарственный секретарь Джордж Кэтлетт Маршалл-мл., выдвигая план американской экономической помощи Европе, был обеспокоен возможностью присоединения СССР к этому плану, что, по мнению государственного секретаря, могло бы "убить" план в конгрессе. Дж. Ф. Кеннан и Ч. Болен его, однако, успокоили: "Мы не верили, что Советский Союз согласится с американским контролем за использованием товаров и фондов. Более того, мы нe думали, что Советский Союз будет в состоянии осуществлять свой контроль над Восточной Европой, если эти страны смогут принять участие в программе сотрудничества" [4].

Во всяком случае, отказ советской стороны участвовать в "плане Маршалла" не вызвал особого разочарования в Вашингтоне. И даже отказ восточноевропейских стран (который, конечно же, был следствием советского "выкручивания рук") был воспринят в Соединенных Штатах как неизбежная плата за возможность спасти от голода, нищеты и тоталитаризма то, что еще можно было спасти — Западную Европу. Соединенные Штаты, таким образом, предвидели реакцию И. В. Сталина па свое предложение, а значит и раскол Европы. Но уж очень не хотелось становиться его виновниками. Соединенные Штаты хотели как-то избавится от Восточной Европы, но для того, чтобы отдать ее И. В. Сталину, надо было сперва заставить его ее взять. И Кремль, как известно, не обманул ожиданий вашингтонских стратегов.

Следует отметить, что это решение далось советскому руководству, что называется, непросто. Позиция советской стороны менялась по знакомой схеме, которая наметилась еще в ходе переговоров Кремля с западными партнерами об участии советской стороны в международных торгово-экономических организациях: активное участие на первых порах — колебания на стадии принятия принципиального решения — активное и даже агрессивное неприятие на стадии реализации. Не только В. М. Молотов, но и заместитель министра внешней торговли Павел Николаевич Кумыкин первоначально склонялся к присоединению к "плану Маршалла". Сторонникам сотрудничества с Западом в осуществлении программы послевоенного восстановления Европы удалось даже добиться соответствующего решения советского правительства, а точнее, положительного ответа на предложение англичан и французов о совещании трех министров иностранных дел по данной проблеме.

Проблема, однако, заключалась в том, что советское руководство, видимо, и не собиралось вести серьезные переговоры со своими западными партнерами. В Москве, очевидно, считали, что советско-американское торгово-экономическое сотрудничество может протекать лишь в форме американского ленд-лиза Советскому Союзу. По всей видимости, советские руководители не могли понять, что война закончилась, и в изменившихся условиях это сотрудничество нужно строить по-новому, иначе говоря, быть готовым идти на определенные уступки в ответ на предоставляемую помощь.

Дипломатическое отступление Кремля было, однако, проведено настолько неуклюже, что невольно закрадывается мысль о колебаниях и нерешительности среди советских лидеров, которые, видимо, все еще сомневались в том, правильно ли они поступают, отвергая сотрудничество с Западом.

Все изменилось (как это нередко бывает в советской истории) буквально за одну ночь, с 7 на 8 июля 1946 г. Еще днем 7 июля в советские посольства в восточноевропейских странах ушла циркулярная телеграмма за подписью В. М. Молотова, в которой руководителям соответствующих коммунистических партий рекомендовалось дать окончательный ответ об участии правительств их стран в Парижском совещании нс раньше 10 июля.

Но уже 8 июля, в 0:50 по тому же адресу и за гой же подписью ушла новая телеграмма, в которой, в частности, говорилось: "Полученные Советским правительством последние данные о характере Парижского совещания от 12 июля выявили два новых обстоятельства. Во-первых, инициаторы совещания, англичане и французы, не намерены внести какие-либо изменения в свой план хозяйственного восстановления Европы без учета интересов суверенитета и экономической самостоятельности малых стран. Во-вторых, под видом выработки плана восстановления Европы инициаторы совещания хотят на деле создать западный блок с включением в него Западной Германии. Ввиду этих обстоятельств ЦК ВКП(б) отменяет свою телеграмму от 5 июля и предлагает отказаться от участия в совещании, то есть не посылать делегаций на совещание"[5].

Чем же руководствовалась советская сторона, идя на создание "железного занавеса", расколовшего европейскую экономику? Видимо, советское руководство рассматривало экономику как игру с "нулевой суммой", в которой проигравшей стороной всегда будет гот, кто слабее.

Для Москвы частный, а тем более иностранный капитал был враждебным элементом, тормозом экономического развития и "пятой колонной" Уолл-стрита, в то время как государство было единственным гарантом экономической независимости. Поэтому в Кремле в штыки встречали все попытки США и Запада в целом привлечь американский капитал к экономическому возрождению Европы, в том числе и в рамках "плана Маршалла", что и предопределило отрицательное отношение Кремля к этому плану.

И раз Западную Европу советское руководство ие могло уберечь от тлетворного влияния американского империализма, то с еще большим рвением Москва принялась отстаивать "независимость" свою и своих восточноевропейских союзников от сотрудничества с США и Западной Европой в послевоенном восстановлении. Можно предположить, что в Москве не были уверены в том, что все экономические, социальные и политические последствия такого сотрудничества останутся под контролем советского руководства.

Разумеется, у советской стороны имелись основания для подозрений: многие из предложений по решению международных экономических проблем, выдвигаемых в Вашингтоне и других западных столицах, были, что называется, "с двойным дном". Так, например, в ходе парижского совещания трех министров но "плану Маршалла" советская разведка сообщила о наличии предварительного сговора между Вашингтоном и Лондоном о программе послевоенного восстановления Европы, условия которого, в частности, предусматривали отказ от репарационных платежей Советскому Союзу из текущей продукции западногерманских предприятий.

Начиная с середины 1947 г. "план Маршалла" стал сердцевиной американской политики, но отношению к Европе. И это само, но себе стало серьезным сигналом для Кремля — основное направление американской политики в Европе было впервые откровенно повернуто против Советского Союза, а это значит, что окончательный и формализованный раскол Европы уже не был немыслимой альтернативой. А это влекло за собой серьезные политические изменения.

Соединенные Штаты явно стремились принести в жертву программе помощи Западной Европе свои отношения с Восточной Европой и СССР. В документах, подготовленных в ноябре 1947 г. в различных подразделениях государственного департамента и министерства торговли по поручению Совета национальной безопасности США, торговля между Советским Союзом и Соединенными Штатами рассматривалась с точки зрения того, насколько последняя способна укрепить "советский военный потенциал". Рекомендовалось ввести ограничения на торговлю, технологические обмены и кредиты Советскому Союзу и его "сателлитам", в число которых были включены практически все страны Восточной и Центральной Европы — от Австрии до Албании и от Болгарии до Финляндии.

В 1947 и 1948 гг. министерство торговли США приняло новые предписания, согласно которым практически все поставки товаров восточноевропейским странам и СССР подлежали индивидуальному лицензированию. Согласно Закону о контроле над экспортом (февраль 1949 г.) лицензированию подлежащим и поставки в другие регионы, с целью контроля над реэкспортом в СССР и Восточную Европу. Таким образом, начал зарождаться один из важнейших элементов "холодной войны" — экономическая война Запада против Востока. Нет нужды лишний раз объяснять, что такого рода действия Вашингтона заставляли восточноевропейские страны в еще большей мере ориентироваться в экономической (а, следовательно, и в политической) сфере на Москву, которая тем самым становилась единственным источником необходимых для стран Восточной Европы товаров и технологий.

В результате экономика восточноевропейских стран во все большей степени замыкалась на Советский Союз, и если в 1947 г. объем торговли СССР со странами Восточной Европы упал до 380 млн долл., то уже в 1948 г. он удвоился, а в 1950 г. — учетверился.

"План Маршалла" начал осуществляться в апреле 1948 г., когда конгресс США принял Закон об экономическом сотрудничестве, предусматривавший четырехлетнюю программу экономической помощи Европе. Общая сумма ассигнований по "плану Маршалла" (с апреля 1948 г. по декабрь 1951 г.) составила около 12,4 млрд долл., причем основная доля пришлась на Англию (2,8 млрд), Францию (2,5 млрд), Испанию (1,3 млрд), Западную Германию (1,3 млрд), Голландию (1 млрд). При этом американцы,

в качестве предварительного условия предоставления помощи, потребовали выведения коммунистов из состава правительств стран, подписавших договор. К 1948 г. ни в одном правительстве Западной Европы не осталось коммунистов.

  • [1] Цит. по: Батюк В. И., Евстафьев Д. Г. Первые заморозки. Советско-американские отношения, 1945—1950. М.: Российское университетское изд-во, 1995. С. 106.
  • [2] Там же. С. 105—107.
  • [3] Цит. по: Там же. С. 122.
  • [4] Bohlen С. Witness to History. 1929—1969. New York : Norton, 1973. P. 264—265.
  • [5] Цит. по: Нариискии М. М. СССР и план Маршалла. По материалам архива Президента РФ // Новая и новейшая история. 1993. № 2 (март — апрель). С. 17.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >