Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow История международных отношений

"ВТОРАЯ РАЗРЯДКА" И ОКОНЧАНИЕ "ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ" (1985-1991 ГГ.)

Внешняя политика СССР в условиях прогрессирующего экономического упадка и социально-политического кризиса в стране.

К началу 1985 г. рейгановская Стратегическая оборонная инициатива (которую СМИ окрестили "звездными войнами") превратилась в своего рода idee fixe (фр. сверхидея) как для советской, так и для американской элиты. Что касается Вашиштона, то там было не так-то много искренне верующих в концепцию "непроницаемого щита", способного сделать ядериое оружие "устаревшим". Гораздо больше было циников, пытавшихся извлечь свою выгоду из упорной приверженности президента СОИ. Кое-кто (вроде К. У. Уайнбергера и Ричарда Нормана Перла) рассчитывал с помощью "звездных войн" похоронить переговоры с Москвой; кто-то (вроде государственного секретаря Дж. П. Шульца) предполагал, напротив, использовать панический страх Советского Союза перед СОИ в качестве рычага нажима на Москву в ходе будущих переговоров. Однако в любом случае идея одностороннего отказа от стратегической оборонной инициативы была в то время не очень-то популярной в вашингтонских коридорах власти.

В советской столице, напротив, успех будущих переговоров все больше связывался с отказом Вашингтона от СОИ. Хотя не было ровным счетом никаких оснований полагать, будто американскую стратегическую оборонную инициативу ожидает скорый успех, для высшего советского руководства эта американская программа также постепенно превратилась в навязчивую идею.

В этих условиях необходима была политическая воля высшего советского и американского руководства для того, чтобы сдвинуть начавшиеся 12 марта 1985 г. в Женеве советско-американские переговоры но ядер- ным и космическим вооружениям с мертвой точки. При этом и в Москве, и в Вашингтоне возникли проблемы с наличием и общей направленностью этой политической воли. В Соединенных Штатах, как уже было сказано, сохранялись серьезные разногласия между различными группировками правящей элиты относительно сокращения стратегических вооружений: хотя линия К. У. Уайнбергера — Р. Н. Перла все более вступала в противоречие с политикой президента, глава Пентагона все еще оставался для Рейгана идейно близким, единомышленником-консерватором.

Результатом этих душевных метаний между правоконсервативной принципиальностью и политическим здравым смыслом стало половинчатое

решение президента от 10 июня 1985 г., в соответствии с которым США будут проявлять "сдержанность" в развитии своих стратегических сил, с тем чтобы остаться в рамках советско-американского Договора ОС В-2, но лишь постольку, поскольку и СССР будет проявлять аналогичную "сдержанность". Это заявление было воспринято в Москве как свидетельство того, что Вашингтон пытается зарезервировать за собой право выйти из разоруженческих соглашений под предлогом недостаточной советской "сдержанности".

Свои препятствия на пути сближения сторон по разоруженческим проблемам имелись и в Москве. Уже в первые месяцы пребывания в должности нового генерального секретаря ЦК КПСС — Михаила Сергеевича Горбачёва — наметился конфликт между ним и "старой гвардией", противящейся переменам во внутренней и внешней советской политике.

Михаил Сергеевич Горбачев

Горбачёвское "новое мышление" кремлевские ортодоксы готовы были допустить лишь как "показуху" для доверчивых западных простаков - но не более того.

"Новое политическое мышление"

"На Запале, включая США, перестройку истолковывают по-разному. В том числе и так, будто вызвана она катастрофическим состоянием советской экономики, отражает разочарование в социализме, кризис его идей и конечных целей. Ничто нс может быть дальше от истины, чем подобные толкования, какими бы соображениями они ни вызывались...

Утверждают порой, что огромные задачи, которые поставила перестройка в нашей стране, продиктовали и необходимость мирных инициатив, с которыми мы вышли в последнее время на международную арену. Это — упрощенное толкование. Хорошо известно, что Советский Союз давно ведет курс на мир и сотрудничество, вносил и ранее много предложений, которые, будь они в свое время приняты, оздоровили бы международную обстановку.

Да, мы заинтересованы в нормальных международных условиях для нашего внутреннего прогресса. Но мы за мир без войны, без гонки вооружений, за безъядерный

и ненасильственный мир не только потому, что это — оптимальное условие для нашего внутреннего развития. Это — объективная потребность всемирного масштаба, вытекающая из современных реальностей.

Но наше новое мышление идет дальше. Мир живет в атмосфере не только ядерной угрозы, но и нерешенности крупных социальных вопросов, новых стрессов, порожденных научно-технической революцией и обострением глобальных проблем. Человечество оказалось перед небывалыми задачами, без совместного решения которых его будущее ставится под вопрос. Все страны теперь взаимосвязаны, как никогда. А накопление вооружений, особенно ракетно-ядерных, делает все более вероятной вспышку мировой войны даже непреднамеренно, случайно: из-за технической неполадки или из-за психического сбоя. Жертвой же окажется все живое на Земле.

Уже все, кажется, согласны, что в такой войне не будет ни победителей, ни побежденных, но ведь нс будет и уцелевших. Это смертельная угроза для всех.

Перспектива ядерной смерти, несомненно, — самый чудовищный из "сценариев", но которому может пойти развитие событий. Но проблема еще и в другом. Спираль гонки вооружений вкупе с военно-политическими реалиями мира, сохраняющимися традициями доядерного политического мышления мешают налаживать то сотрудничество стран и народов, без которою — с этим согласны и на Востоке, и на Западе — государствам Земли не сохранить природу, нс обеспечить разумное использование и воспроизводство ее богатств. А значит, и не выжить достойным человека образом.

Да, мир сегодня не такой, как вчера, и его новые проблемы не могут решаться на основе образа мышления, унаследованного от прежних веков. Разве можно теперь держаться за тезис о войне как продолжении политики иными средствами?

Словом, мы в советском руководстве пришли к выводу — и не устаем повторять его — о необходимости нового политического мышления. Причем советское руководство стремится энергично перевести его в плоскость практических действий, прежде всего в сфере разоружения. Этим продиктованы внешнеполитические инициативы, которые мы честно предложили миру" [1].

Неслучайным, на наш взгляд, было то обстоятельство, что отставка А. А. Громыко с поста министра иностранных дел СССР практически совпала по времени с достижением соглашения о проведении советско- американской встречи в верхах 19—20 ноября 1985 г. в Женеве (4 июля 1985 г.). Ни у нового советского руководства, ни у ближайших советников Кремля не было продуманной позиции по вопросу об ограничении стратегических оборонительных вооружений. Собственно, эту позицию можно было свести к одной фразе: "Прекратить СОИ любой ценой!". Но чем больше американские переговорщики слышали подобные заклинания от своих советских собеседников, тем больше крепло их убеждение в том, что СОИ, осуществима она технически или нет, вызывает панический страх в Кремле, а раз так, то данную программу нужно и в дальнейшем использовать для оказания нажима на Москву. Во всяком случае, именно такой вывод сделал государственный секретарь США Дж. П. Шульц по итогам своих переговоров с М. С. Горбачёвым в Москве 5 ноября 1985 г., накануне Женевской встречи лидеров двух "сверхдержав".

Следовательно, отправляясь в Женеву, генеральный секретарь не имел в своем багаже никаких конкретных предложений, которые могли бы содействовать продвижению на советско-американских переговорах, но ядерным и космическим вооружениям. Все было подчинено единственной цели — "предотвратить милитаризацию космоса", т.е. заставить Вашингтон отказаться от своей важнейшей стратегической программы. В общем, все выглядело так, будто новое советское руководство начинает повторять старые ошибки. Позиция советской стороны по космическим вооружениям начинала напоминать советскую позицию по ракетам средней дальности в начале 1980-х гг.

В этих условиях женевский саммит нс привел — да и нс мог привести! - к серьезному сближению позиций сторон по стратегическим вооружениям. Встреча была перегружена идеологическими дискуссиями. В своих мемуарах М. С. Горбачёв назвал первую беседу двух лидеров диспутом "коммуниста № 1" с "империалистом № I"[2].

В дальнейшем, правда, беседы между генеральным секретарем и президентом приобрели более деловой характер, но до предметного разговора по проблемам ядерного оружия дело в Женеве так и не дошло. Единственным позитивным моментом во всей этой бесплодной дискуссии стало личное подтверждение М. С. Горбачёвым его согласия на 50%-иое сокращение стратегических наступательных вооружений.

Диалог лидеров двух стран, но проблемам стратегических вооружений, таким образом, зашел в тупик — как, впрочем, и должно было быть в сложившихся условиях. И, тем не менее, женевский саммит способствовал определенному сближению позиций Москвы и Вашингтона, но этому вопросу. Огромное значение имели те положения принятого по итогам встречи Совместного советско-американского заявления, в которых указывалось: "Стороны, сознавая особую ответственность СССР и США в деле сохранения мира, заявляют, что ядерная война никогда не должна быть развязана, в ней не может быть победителей. Признавая, что любой конфликт между СССР и США мог иметь катастрофические последствия, они также подчеркнули важность предотвращения любой войны между ними — ядерной или обычной. Они не будут стремиться к достижению воен ного превосходства" [3].

Но еще более важным было то обстоятельство, что в ходе женевского саммита между двумя лидерами начали устанавливаться личное доверие и взаимопонимание. Переломным моментом тут стало предложение Р. У. Рейгана М. С. Горбачёву посетить Соединенные Штаты, на что последний ответил приглашением посетить Советский Союз. Это была личная инициатива обоих лидеров — известие об этом стало настоящим шоком для членов советской и американской делегаций.

Высказывания и практические шаги Р. У. Рейгана и М. С. Горбачёва после саммита свидетельствовали об их желании сохранить и укрепить новый "дух Женевы". Это желание, однако, так и не трансформировалось в прорыв на советско-американских переговорах по ядерным и космическим вооружениям.

Чтобы найти выход из этого тупика, М. С. Горбачёв и его сторонники в советском руководстве все больше склонялись к мысли о том, что новые "масштабные советские мирные инициативы" (т.е. практически односторонние уступки со стороны Советского Союза) изменят морально-политический климат в мире и, в конечном итоге, подтолкнут Вашингтон к принятию советской точки зрения по космическому оружию. Тем самым хозяин Кремля соглашался обменять фактически существующие советские вооружения на американские обещания ликвидировать вооружения, которых еще не было.

В общем, уже тогда, в первые месяцы пребывания М. С. Горбачёва у власти проявились такие черты его личной дипломатии, как нетерпение и неспособность контролировать свои эмоции. В дальнейшем эти негативные черты приобрели гипертрофированные размеры.

Безъядерный мир — в 2000 г.

Сильнейшим политико-пропагандистским "ходом" Москвы стало Заявление генерального секретаря ЦК КПСС от 15 января 1986 г. В отличие от предыдущих советских разоруженческих инициатив, этот документ представлял собой не набор пропагандистских лозунгов, а реалистическую, продуманную и взвешенную программу действий, рассчитанную по срокам.

На первом этапе, в течение 5—8 лет, СССР и США, в соответствии с Заявлением, должны были вдвое сократить свои стратегические наступательные вооружения, с тем чтобы на оставшихся у них стратегических носителях осталось не более 6 тыс. боезарядов. "Само собой разумеется, — подчеркивалось в Заявлении, — что такое сокращение возможно только при взаимном отказе СССР и США от создания, испытаний и развертывания ударных космических вооружений"[4]. На этом же этапе должны были быть полностью ликвидированы советские и американские ракеты средней дальности в Европе; при этом Англии и Франции нужно было взять на себя обязательство нс наращивать свои соответствующие ядерные вооружения.

На втором этапе (5—7 лет) СССР и США продолжали бы сокращение стратегических вооружений, полностью ликвидировали вооружения средней дальности и "заморозили" тактическое ядерное оружие. На этом этапе к процессу ядерного разоружения должны были подключиться и другие державы, которые полностью "замораживали" свои ядерные арсеналы. На протяжении этого периода вступал в действие полный запрет на испытания ядерного оружия.

К концу третьего этапа, т.е. к 1999 г., ядерное оружие должно было быть полностью ликвидировано на Земле. Вырабатывалась бы универсальная договоренность о том, чтобы это оружие больше никогда не возродилось.

Какова же была реакция Вашингтона на эту советскую инициативу? Первой реакцией Р. У. Рейгана был вопрос: "Зачем же ждать безъядерного мира до конца столетия?". Президент приветствовал заявление советского лидера, подчеркнув при этом, что он неоднократно высказывался за полную ликвидацию ядерных вооружений.

Дж. П. Шульц, однако, не считал возможным скорое наступление безъядерного мира (хотя и полагал, что в таком мире Советский Союз, чье международное влияние основано исключительно на ракетно-ядерной мощи, просто перестанет быть "сверхдержавой"), однако решил нс торопиться — зачем выступать с собственными предложениями, когда нетерпеливый кремлевский лидер с каждой новой "масштабной инициативой" вес больше сдаст позиции? Нужно было только сохранять СОИ в качестве средства нажима на Москву, и упорная приверженность президента этой программе была на руку дипломатии Дж. П. Шульца.

Вот почему, хотя официальная американская реакция на заявление М. С. Горбачёва была в целом позитивной, в Женеве американская делегация продолжала придерживаться прежних позиций, в соответствии с которыми советская сторона должна была серьезнейшим образом трансформировать свою стратегическую триаду на американских условиях. Конкретно, в соответствии с американскими предложениями, выдвинутыми в феврале 1986 г., СССР должен был резко сократить число боеголовок на своих МБР и БРПЛ с РГЧ ИИ (с 7 тыс. до 4,5 тыс.). Чтобы уложиться в прокрустово ложе предложенных американской стороной лимитов, Советскому Союзу пришлось бы отказаться от некоторых своих перспективных ракетных систем; при этом Москва была бы вынуждена — ценой огромных затрат — многократно увеличить суммарное количество крылатых ракет па тяжелых бомбардировщиках. Подход же Соединенных Штатов к космическим вооружениям фактически оставался неизменным.

В такой обстановке советский лидер в своем личном послании американскому президенту от 15 сентября 1986 г., констатировав, что по ключевым проблемам разоружения (СНВ, оружие средней дальности, космические вооружения, ядерные испытания) "никакого движения за почти год после Женевы нет", подчеркнул, что переговоры по ядерным и космическим вооружениям "ни к чему не приведут, если мы с вами не вмешаемся лично".

Неожиданно быстро для советской стороны президент дал согласие на встречу, предложив столицу Исландии в качестве места ее проведения. В своих мемуарах М. С. Горбачёв, на наш взгляд, дал верное объяснение причины такой готовности Белого дома к незапланированному саммиту: "У Рейгана могло сложиться впечатление, что своей жесткой, неуступчивой политикой он вынудит Горбачёва пойти на серьезные уступки, отвечающие интересам США. Американские аналитики исходили из того, что СССР измотан, нуждается в передышке от гонки вооружений... Отсюда вывод: Горбачёв может приехать в Рейкьявик с выгодными для США, далеко идущими предложениями. Чем больше я рассуждал, ставя себя в положение Рейгана, тем больше приходил к выводу: президент решил, что ему надо ехать в Рейкьявик с большой корзиной, в которую он будет собирать плоды, выращенные Горбачёвым, что своими действиями он “дожал” меня"1.

Для таких американских оценок были веские основания: горбачевская "перестройка" и "новое политическое мышление" развивались совсем не так, как на это рассчитывали в Москве.

Рассчитывая "дожать" советскую сторону в ходе саммита в Рейкьявике, Вашингтон, однако, совершенно упустил из вида настроения как международной, так и американской общественности, а именно масштабы и размах набиравшей силу в мире "горбимании". Слишком велик был

1 Горбачёв М. С. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 26.

контраст между молодым, энергичным, полным идей новым советским лидером и его мумифицированными предшественниками. Никто не был уверен в том, что система в один прекрасный день не сожрет М. С. Горбачёва — так же, как она сожрала в свое время Н. С. Хрущева. Вот почему выжидательная тактика Белого дома на советско-американских переговорах по ядерным и космическим вооружениям воспринималась многими на Западе как ошибка, в результате которой будет упущен исторический шанс — покончить, наконец, с "холодной войной". С большим трудом накануне своей встречи с М. С. Горбачёвым в Рейкьявике Р. У. Рейгану удалось убедить лидеров конгресса нс принимать резолюции о соблюдении Договора ОСВ-2 и о моратории на испытания ядерного оружия.

Накануне саммита американская разведка сообщала высшему руководству США о том, что советские военные находятся на грани бунта против М. С. Горбачёва, и поэтому последнему любой ценой нужен успех на переговорах с Р. У. Рейганом в Рейкьявике. В общем, слова М. С. Горбачёва о "большой корзине", с которой американцы-де ехали в столицу Исландии и куда они собирались складывать плоды своей "твердости" с Советским Союзом, были недалеки от истины.

Однако предложения М. С. Горбачёва настолько превзошли самые смелые ожидания Вашингтона, что чуть не привели к настоящей дипломатической катастрофе для рейгановской администрации. Советский лидер согласился почти па все, что ему предлагала американская сторона на протяжении предыдущих нескольких месяцев: сократить СНВ на 50%, т.е. до б тыс. боезарядов; на полный нуль, но "евроракстам" (без учета ядерных средств Англии и Франции); на продолжение "лабораторных" научно-исследовательских и конструкторских работ (НИОКР) по СОИ — при невыходе из Договора ПРО в течение 10 лет (а нс 7,5, как было предложено в письме Р. У. Рейгана от 25 июля).

В целом в Рейкьявике М. С. Горбачёв одержал бесспорную пропагандистскую победу — он предстал перед всем миром как компетентный и ответственный политик; что касается его визави, президента Р. У. Рейгана, то его обвиняли (и особенно жестко — в его собственной столице) в том, что во имя химер (вроде "непроницаемой" СОИ или полной ликвидации ядерного оружия) он был готов отказаться от "выгоднейшей сделки, которую русские предлагали нам со времени продажи Аляски". Во всяком случае, такой непревзойденный эксперт в области пропаганды, как Р. У. Рейган, был вынужден признать свою неудачу в столице Исландии.

Однако время подтвердило правоту главы американского внешнеполитического ведомства, убеждавшего расстроенного после рейкьявик- ского саммита Р. У. Рейгана, что джинн советских уступок уже выпущен из бутылки. "Рейкьявикский пакет", который советский лидер вручил в исландской столице своему американскому визави в октябре 1986 г., был "развязан" меньше чем через полгода.

В заявлении генерального секретаря ЦК КПСС 28 февраля 1987 г., в частности, говорилось: "Всем известно, что произошло после Рейкьявика. Американская администрация пошла вспять от достигнутого. Советско- американские переговоры, несмотря на наши усилия придать им динамизм

и конкретность, вновь преднамеренно блокируются. И те самые деятели, которые считали логичным рассмотрение в Рейкьявике всего комплекса предложений, охватывающего стратегические наступательные вооружения, ракеты средней дальности, космическое оружие, ядерные испытания, заняты теперь тем, что саботируют договоренности по каждому из этих направлений, ссылаясь на то, что Советский Союз настаивает на их решении в пакете... Советский Союз предлагает выделить проблему ракет средней дальности в Европе из блока вопросов, заключить по ней отдельное соглашение, причем сделать это безотлагательно"[5].

Почему же "безотлагательно"? Ответ на этот вопрос дает сам М. С. Горбачёв в своих мемуарах: "1987 г. для нас оказался годом трудного выбора, открытий и прорывов. Появились и новые препятствия. Трудно продвигались идеи перестройки па внутренних направлениях. Импульсы, которые дал январский пленум, начали угасать" [6]. В общем, по мере продвижения "перестройки" внутриполитическая обстановка складывалась таким образом, что приходилось чем дальше, тем больше компенсировать провалы внутри страны "масштабными инициативами" во внешнеполитической сфере (т.е., фактически, сдачей переговорных позиций).

Так, в ходе визита Дж. П. Шульца в советскую столицу в апреле 1987 г. американская сторона получила в Москве новый, неожиданный подарок. Как уже было сказано, в Рейкьявике лидеры двух стран договорились о том, что в основу соглашения по ракетам средней дальности будет положен рейгановский "нулевой вариант". В дальнейшем, однако, в Вашингтоне решили, что помимо полной ликвидации советских ракет средней дальности в Европе (где они были размещены еще в 1950-х гг.) у Кремля можно будет получить еще кое-что. Конкретно, американцев интересовала новейшая советская ракетная система "Ока", известная на Западе как 55-23. Эта ракета по своим тактико-техническим характеристикам не была системой средней дальности (500—1500 км), поскольку полетное задание "Оки" не превышало 400 км.

Американцы, однако, потребовали включения этой системы в общий список советских ракет, подлежащих ликвидации по будущему договору о ракетах средней дальности и меньшей дальности. И в ходе переговоров 14 апреля Дж. П. Шульц сказал М. С. Горбачёву, что последний может приехать в Вашингтон для подписания этого договора в ближайшее время, если только он согласится включить в соглашение ракеты 55-23. М. С. Горбачёв дал на это согласие.

Такую высокую цену заплатила Москва за подписание советско-американского Договора о ракетах средней и меньшей дальности (8 декабря 1987 г.). В IV статье договора говорится: "Каждая из Сторон ликвидирует все свои ракеты средней дальности и пусковые установки таких ракет, а также связанные с такими ракетами и пусковыми установками все вспомогательные сооружения и все вспомогательное оборудование... таким образом, чтобы нс позднее чем через три года после вступления в силу настоящего Договора и в дальнейшем ни у одной из Сторон не имелось таких ракет, пусковых установок, вспомогательных сооружений и вспомогательного оборудования". В соответствии с этим документом, СССР ликвидировал 826 ракет средней и 926 ракет меньшей дальности (США, соответственно, 689 и 170). Впервые с начала ядерной гонки, таким образом, был ликвидирован целый класс ядерных вооружений, причем очень важный класс — именно эти ракеты в случае ядерной войны должны были обеспечить "стыковку" между тактическим ядериым оружием и стратегическими вооружениями.

Что касается Договора об ограничении и сокращении стратегических наступательных вооружениях (СНВ-1), то советской стороне пришлось согласиться и с американской концепцией подлимитов, и с идеей сократить забрасываемый вес МБР и БРПЛ (такое сокращение, как уже было сказано, в гораздо большей степени затрагивало советские, чем американские стратегические силы). Существенной уступкой со стороны Советского Союза было и фактическое согласие на то, что крылатые ракеты морского базирования большой дальности нс будут ограничиваться в соответствии с положениями будущего Договора по ОСВ. При этом американцы были вынуждены снять свое требование на субпотолок для МБР с менее чем 6 РГЧ ИН, которые нс были тяжелыми МБР. Таким образом, СССР мог не опасаться за судьбу своих "легких" МБР с РГЧ ИН, в том числе и за новейшую систему "РС-22". Наконец, Вашингтон отказался от безусловного требования о ликвидации мобильных МБР.

Сам Договор СНВ-1 (первый Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений), подписанный 31 июля 1991 г., стал, безусловно, важнейшей вехой в истории контроля над ядерными вооружениями. Впервые с начала ядерной гонки Москве и Вашингтону удалось выработать соглашение, обязывающее стороны реально сократить (а не "ограничить" и не "контролировать", как это было раньше) их стратегические ядерные силы. На момент подписания этого документа американские и советские стратегические ядерные системы насчитывали, соответственно, 10 563 и 10 371 ядерный боезаряд. Согласно условиям договора, через 7 лет после вступления его в силу эти арсеначы должны были быть сокращены до 6 тыс. развернутых боезарядов. Беспрецедентными были и меры контроля за соблюдением договора, которые сами по себе способствовали укреплению взаимного доверия и предсказуемости в двусторонних отношениях.

Разумеется, та политическая обстановка, в которой шла работа над этим договором, не могла не сказываться и на конечных результатах. Слабеющий день ото дня Советский Союз был вынужден пойти на весьма серьезные односторонние уступки при выработке текста договора. Так, при его подписании не было сделано, как первоначально намечалось, советского одностороннего заявления на высшем уровне о том, что в случае выхода США из Договора по ПРО или серьезного нарушения этого договора СССР будет считать себя свободным от обязательств по Договору СНВ-1.

И все же, при всех недостатках договора, проделанная над ним колоссальная работа не была напрасной. Детально проработанные меры контроля

за его соблюдением стали тем фундаментом, который позволил Москве и Вашингтону в кратчайшие сроки подготовить и подписать такие новые соглашения, как Договор СНВ-2 (1993 г.) и Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов (2002 г.). Но эти соглашения были приняты уже в совершенно новых исторических условиях.

  • [1] Горбачёв М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М.: Политиздат, 1988. С. 140—150.
  • [2] Горбачёв М. С. Жизнь и реформы : н 2 кн. М.: Новости, 1995. Кн. 2. С. 14.
  • [3] Совместное советско-американское заявление // Правда. 1985. 22 ноября
  • [4] Программа уничтожения ядерного оружия. Заявление Генерального секретаря ЦК КПСС // "Правда", 16 января 1986 г.
  • [5] Заявление генерального секретаря ЦК КПСС 28 февраля 1987 г. // Правда. 1987. 1 марта.
  • [6] Горбачёв М. С. Жизнь и реформы: в 2 кн. Кн. 2. С. 34.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы