Поэзия: Готфрид Бенн

Западногерманская поэзия представлена рядом ярких имен. Завершает свой путь Готфрид Бенн (1886–1956), который по праву считается одним из крупнейших поэтов Германии XX в. Медик по специальности, всю жизнь не оставлявший врачебную практику и научную деятельность, он выступил в рядах экспрессионистов еще в пору Первой мировой войны (сборники под характерными заголовками "Морг" и "Плоть"). В 1920-е гг. его стихи, обращенные к внутреннему миру человека и отмеченные пессимизмом относительно горестного людского удела индивида, уже переводились на европейские языки, а сам автор в 1932 г. был даже избран членом Прусской академии. Оставшись в Германии после прихода к власти нацистов, он, однако, вызывал подозрительное неодобрение властей, поскольку его интеллектуализм, "европейский дух" и пессимизм плохо вписывались в официальную идеологию. (С приходом к власти нацисты объявили войну всякого рода "измам" модернистского толка, как неприемлемым для "народного" искусства.) Бонна почти не публиковали и даже исключили из официальной Имперской палаты печати. Зато после разгрома фашизма обозначился новый взлет популярности Бенна. В это время он наиболее яркий представитель модернизма в немецкоязычной поэзии. Жизнь представляется ему бессмысленной и оскудевшей:

Земли под ногами у нас хватит едва на несколько шагов.

Вообще мало всего земного, все крайне скудно.

Поэт одинок, пребывает в некоем замкнутом пространстве, никто не протягивает ему дружеской руки. В лекции "Проблемы лирики" (1951) Бени обосновывает модернистскую концепцию чистой, в сущности абстрактной поэзии, смысл которой исключительно в формотворчестве. Все в ней сконструировано, сделано, подчинено рассудку и плану, ибо действительность, в которой она рождается, – нс более чем пустота. Бени оставался виртуозным стихотворцем, умеющим передать все оттенки слова и ритма. Поклонник Ницше, он не уставал повторять сентенцию: "Нигилизм – счастливое чувство". Какой смысл он в это вкладывал? Прежде всего, понятия внутренней свободы и независимости, право ставить под сомнение официальные авторитеты и общепринятые истины. Но Бени одновременно чужд апологии безнадежности. Свет все-таки светит для него в конце туннеля. Среди немногих высказываний поэта наиважнейшим было: "Если в мире есть святое, мы должны его искать. Если существуют великие заповеди, мы должны спросить себя, как мы относимся к ним".

Нелли Закс: "Писать меня научила смерть"

Эпоха нацизма показала: источником поэзии могут стать человеческие страдания. Нелли Закс (1891–1970), поэтесса, лауреат Нобелевской премии по литературе (1966) писала: "Страшные переживания, которые привели меня как человека на край смерти и сумасшествия, выучили меня писать... Мои метафоры – это мои раны". Дочь состоятельного еврейского фабриканта, она с юности была погружена в мир поэзии, по преимуществу романтической, пребывала в мире грез, слабо представляя себе и современную жизнь, и литературу. Затем наступил 1933 г.

Фашизм развернул дикую антисемитскую травлю: ушли из жизни ее близкие, друзья, возлюбленный исчез в одном из концлагерей. Наверное, Закс сгорела бы в печах Освенцима, если бы ей на помощь не пришла Сельма Лагерлёф,

с которой она переписывалась. Знаменитая шведская писательница, гуманист, лауреат Нобелевской премии, организовала поистине чудесное вызволение Нелли Закс и ее матери из Третьего рейха, переправив их в Стокгольм. Там поэтесса жила в маленькой квартирке до конца жизни.

Широко цитируется суждение философа Теодора Адорно: "После Освенцима нельзя писать стихов". Он полагал, что ужасы этой "фабрики смерти" не поддаются осмыслению с помощью поэтического слова. Но это не совсем верно. Кошмар холокоста может быть передан не только как картина человекоистребления, но и как трудно передаваемая боль сердца. Об этом – лирика Нелли Закс. О себе же она говорила: "Писать меня научила смерть".

Имя Закс стало известно после выхода сборника "В жилищах смерти" (1946). Затем появились и другие поэтические книги ("Затмение звезд", "И никто не знает, как дальше"), А в 1960-е гг. пришла ее слава, переводы на многие европейские языки. В 1966 г. Нелли Закс была присуждена Нобелевская премия по литературе, а затем целый ряд других высоких наград, что, однако, не измерило той горечи и боли, которые составляли содержание ее жизни. Но стихи этой женщины, в жизни слабой и одинокой, не были выплеском отчаяния и сетованиями о погибших, о мертвом женихе, о своей несчастливой доле. В них была и внутренняя сила, и высокий гуманистический смысл. И протест против извращения самого понятия о назначении человека, если один убивает другого.

О, если бы никто не подразумевал смерть, говоря "жизнь".

Если бы никто не подразумевал кровь, говоря "колыбель".

Вот почему поистине символическое значение обретает образ еврейского мальчика Эли, который играет на дудочке в гот момент, когда его безжалостно убивает эсесовец: он – один из шести миллионов жертв холокоста. Закономерно и обращение Закс к традициям еврейской религии, философии и культуры. В ее стихах огромную роль играет "космическая" символика, мифология, ассоциации, библейские и исторические. Особой силы достигают образы людей, которые в трагической беспомощности ждут прихода палачей. И все же не жажда отмщения движет поэтессой в стихотворении "Пусть гонимые не будут гонителями". Она убеждена: содеянные чудовищные злодейства, а в сущности обесчеловечивание человека – это и есть разрушение мировой гармонии, "лада". Но в итоге непрекращающегося противоборства добра и зла, жизни и смерти восстановится и мудрый порядок. Восславится человек и победит правда вещей.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >