Историческое объяснение и понимание

Проблема соотношения объяснения и понимания была очерчена в немецкой философии в конце XIX в. Считается, что различие этих понятий было сформулировано немецким историком и философом Вильгельмом Дильтеем. Затем тема разрабатывалась представителями Баденской школы, полагавшими, что естественные пауки объясняют явления посредством установления закона, тогда как история понимает и описывает последние в их уникальности. Антитеза объяснения и понимания должна была показать различие предмета и методов естественных и гуманитарных наук, подчеркнуть специфичность истории.

Принцип научного объяснения получил обоснование в позитивизме (Огюст Конт, Джон Милль), согласно которому задача науки состоит в установлении связей между явлениями посредством указания на причинно-следственные отношения. Все социальные явления, в том числе исторические, подчиняются законам.

Объяснение означает раскрытие причины явления или выведение его из какого-либо общего закона. Объяснить — это указать на законосообразность явления, показать, что произошедшее событие было необходимым, т.е. имело основание в другом событии или общем законе.

В социальных науках, как правило, объяснение фактов — индуктивно обобщенное или статистическое, т.е. имеет вероятностный характер. В истории эмпирическое обобщение еще не приводит к объяснению, поскольку объяснение должно выявлять существенные, необходимые (законосообразные) элементы исторического процесса, а не просто комбинировать имеющиеся факты. Существенное раскрывается посредством исторических понятий, т.е. сложных абстракций, например таких, как неолитическая революция, греческая колонизация, феодализм и др. Историческое объяснение достигается путем упрощения объекта посредством описания, в котором упускаются многие стороны явления и фиксируются только "существенные".

В 1930—1940 гг. возобновился спор о логической структуре исторического объяснения, вызванный публикацией работ Поппера "Логика исследования" (1935), Карла Гемпеля "Функции общих законов в истории" (1942) и "Исследования по логике объяснения" (1948), написанного в соавторстве с П. Оппенгеймом. Историческое объяснение трактовалось здесь как дедуктивное причинное объяснение единичного события, а полемика была сосредоточена вокруг анализа структуры высказываний, которые использует историк.

Несмотря на обширную литературу, вызванную полемикой, для исторической науки этот спор оказался малоплодотворным, показав исчерпанность интерпретационных возможностей аналитической философии.

"...Объяснить какое-либо событие означает показать, что высказывания об этом событии логически выводятся из: 1) некоторых высказываний о предшествующих или сопутствующих условиях; 2) некоторых эмпирически проверяемых общих законов и теорий, предшествующих или сопутствующих условиях. Если же экспланандум (объясняемое) не будет следовать логическим образом из того, что предложено в качестве его экспланантов (объясняющие положения), то, согласно Гемпелю, данное объяснение является по меньшей мере неполным, не более чем первым приближением к действительному объяснению" [1].

В постижении прошлого историк пользуется не только причинным объяснением, но и функциональным (ответ на вопросы: для чего, ради чего), генетическим (происхождение явления), структурным (экспликация элементов явления и отношений между ними), психологическим, или мотивационным. объяснением (мотивы поведения человека, трактовка поступков с помощью целей, ради которых они предпринимались), модельным (через построение аналогий и причинно-следственных связей), интерпретационным (через интерпретацию событий в источнике, современниками, с учетом объяснения их историками).

Объяснение обязательно предполагает оценку, выстраивание иерархии событий по их значимости. Выделение значимых и незначимых событий - одна из его целей, которая позволит определить ценность того или иного события для истории, а с понятием ценности события тесно связан его смысл.

В качестве альтернативы объяснению Дильтей и его сторонники предложили понимание как способ, посредством которого познает историк. Понимать можно то, что имеет смысл. Понимание достигается раскрытием или приписыванием смысла посредством интерпретации. Метод понимания в истории предполагает постижимость исторических явлений в их уникальности, воспроизведение (переживание) смысла событий.

Философское учение, опирающееся па метод понимания, получило название герменевтики. Истоки этого учения восходят к раннехристианской экзегетике (искусство истолкования священных текстов, как правило, аллегорическое), протестантской герменевтике (рациональное понимание и критика Библии), универсальной теории понимания письменных документов немецкого теолога Фридриха Шлейермахера. Современная философская герменевтика не ограничивается только религиозными или литературными текстами — это философия понимания. Она обосновывает "понимающее" отношение человека к окружающему его миру, миру смыслов и значений. Этот мир уже предистолкован, наша ориентация в нем и познание означают выявление смыслов посредством интерпретаций. Смысл может быть субъективен но своему выражению, но интерсубъективен и историчен по содержанию. Язык, при помощи которого мы истолковываем смысл, историчен; слова, понятия, знаки, символы, которыми мы пользуемся, также историчны, их смысл мог меняться и уточняться со временем; значения могут стираться, наслаиваться, заменять одно другое и т.п.

Историческое объяснение и понимание не следует рассматривать как взаимоисключающие способы исторического познания. Они могут дополнять друг друга, поскольку ориентируются на разные стороны явления. Объективная сторона истории, которая находит отражение в фактах, может подвергаться объяснению. Субъективная сторона (мотивы, индивидуальные или коллективные цели человеческой деятельности) доступна пониманию. Объяснение раскрывает логико-гносеологический аспект истории, а понимание — аксиологический аспект.

О единстве объясняющего и понимающего подходов (внешней и внутренней стороны события) при изучении исторических фактов писал английский историк и философ Робин Коллингвуд: "Историк, исследуя любое событие прошлого, проводит грань между тем, что можно назвать его внешней и внутренней стороной. Под внешней стороной события я подразумеваю все относящееся к нему, что может быть описано в терминах, относящихся к телам и их движениям: переход Цезаря в сопровождении определенных людей через реку, именуемую Рубикон, в определенное время или же капли его крови на полу здания Сената в другое время. Под внутренней стороной события я понимаю то в нем, что может быть описано только с помощью категорий мысли: вызов, брошенный Цезарем законам Республики, или же столкновение его конституционной политики с политикой его убийц. Историк никогда не занимается лишь одной стороной события, совсем исключая другую. Он исследует не просто события (простым событием я называю такое, которое имеет только внешнюю сторону и полностью лишено внутренней), но действия, а действие — единство внешней и внутренней сторон события. Историк интересуется переходом Цезаря через Рубикон только в связи с его отношением к законам Республики и каплями крови Цезаря только в связи с их отношением к конституционному конфликту. Его работа может начаться с выявления внешней стороны события, но она никогда этим не завершается; он всегда должен помнить, что событие было действием и что его главная задача — мысленное проникновение в это действие, проникновение, ставящее своей целью познание мысли того, кто его предпринял.

В отношении природы этого разграничения между внешней и внутренней стороной события нет. События в природе — просто события, а не действия лиц, замыслы которых стремится проследить естествоиспытатель" [2].

Само историческое объяснение принимает форму правдоподобного рассуждения, посредством которого задается смысл реальности, а не сама реальность. Этот смысл соответствует выражению "то, что было на самом деле". Цель исторического объяснения — приписать ассерторическому высказыванию о событии аподиктическую модальность (из "действительно" сделать "необходимо"), "Необходимость" в суждении указывает па закон. Однако смысл, который укладывается в понимании, шире, фундаментальнее закона, поскольку он — условие возможности закона, а закон в итоге нужен для того, чтобы прийти к смыслу. Поиск смысла, таким образом, — более универсальный способ познания, хотя, вероятно, и менее строгий. Интерпретируемость смысла есть различие его толкований (часто конкурирующих друг с другом), что делает историческое познание вариативным, а значит, не во всем соответствующим тому пониманию научности, которое сложилось в философии и науке Нового времени. Вариативность истолкований расширяет смысловой горизонт нашего познания и тем самым раскрывает новые возможности и пути для объяснения — по крайней мере, в истории.

  • [1] Дрей У. Еще раз к вопросу об объяснении действий людей в исторической науке : пер. с англ. // Философия и методология истории : сб. ст. / под ред. И. С. Кона. М.: Прогресс, 1977. С. 39.
  • [2] Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография : пер. с англ. М.: Наука, 1980. С. 203.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >