Новые проблемы и поля исследования: расширение "территории историка" во второй половине XX века

Помимо нового методологического и теоретического контекста, в конце 1960-х гг. поменялся и контекст социально-политический: после "революции 1968—1969 гг." в Европе стало очевидно, что социальным и гуманитарным наукам нужно переориентироваться с "государственного" и "национального" заказа на потребности более широкого круга социальных акторов, а главное — обратиться к проблематике, действительно интересной широкой аудитории. Эти обстоятельства предопределили смену в 1969 г. Броделя на посту главного редактора "Анналов" Ле Гоффом (1924—2014). От социальной истории "Анналы" вновь перешли к истории ментальности и исторической антропологии. Именно различные направления исторической антропологии, культурной антропологии, микроистории и т.д. стали доминирующими в последней трети XX в. (о них подробнее см. главу 9). Историческая антропология развивалась в тесной связи с междисциплинарными исследованиями, что вызвало появление совершенно новых направлений (например таких, как история эмоций).

В 1988 г. в "Анналах" происходит новый поворот, связанный с редакционной статьей "История и социальные науки: переломный этап" [1]. Основная идея статьи — поиск новых союзников истории, к которой относились литературная критика, социолингвистика, политическая философия и др. В 1989 г. эти проблемы дебатировались на международном коллоквиуме в Москве, приуроченном к 60-летию журнала [2]. Эти идеи и дискуссии стали прологом к началу в 1994 г. нового, четвертого этапа "Анналов" с новым главным редактором — Жан-Ивом Гренье.

Основная отличительная черта новых "Анналов" — их приверженность прагматическому повороту: отказ от глобальных теорий типа марксизма, структурализма или психоанализа в пользу микроанализа, анализа субъективных аспектов социального действия. История теперь реконструируется через человека [3].

Что такое микроанализ? На русском языке наиболее яркое пояснение можно найти в статье Жака Ревеля: "Микроисторический анализ и конструирование социального".

"Принципиальным для этого подхода является утверждение, что от выбора того или иного масштаба рассмотрения объекта зависят результаты в познании этого объекта. Таким образом, этот выбор сам по себе может служить стратегии познания. Менять фокус означает не только увеличивать (или уменьшать) размер изображаемого объекта, это означает также изменение его вида и фона. Если прибегнуть к аналогии, в картографии при изменении масштаба изображения мы получаем не туже самую реальность более крупным или более мелким планом, но другую по содержанию реальность, ибо происходит выбор того, что изображается. Следует подчеркнуть, что наименьший масштаб не дает никаких особых преимуществ. Важен именно принцип изменения, а не то, какой масштаб выбирается. В последние годы особая удача сопутствовала исследованиям в микроскопическом масштабе. Причины этого были изложены выше. Обращение к микроанализу, явившееся выражением дистанцирования от повсеместно распространенной модели социальной истории, позволило порвать со старыми привычками и сделало возможным критический пересмотр инструментария и методов социоисторического анализа. Но оно также помогло по-новому поставить всю проблему масштаба анализа в историческом исследовании (как немногим раньше это было в антропологии)" [4].

Объект микроисторического анализа обычно ограничен в пространственном и временном измерении (конкретное событие, история индивида, семьи, конкретной социальной группы, деревни и т.п.), но самое главное — он предполагает насыщенное, подробное аналитическое описание предмета изучения, независимое от контекста "глобальной истории", общих историографических представлений и схем, социологических установок и историософских концепций (см. подробнее параграф 9.2).

Итак, отличительной чертой современной историографии стал отказ не только от глобальных исторических концепций, но и прежних объектов исследования. На рубеже XX—XXI вв. в историографии также в целом были сформулированы и ответы на вызовы постмодернизма, нашедшие отражение в третьей, или "срединной", позиции, отличной от научно-объективистской и лингвистической, смысл которой заключался в том, что историография не должна капитулировать перед постмодернистской парадигмой и теорией нарратива, но может и должна интегрировать ее методологические конструкты в свой научный арсенал [5].

Количественная история возникает в 50—60-х гг. XX в. как направление экономической. Однако ни одна из отраслей исторической науки не избежала се воздействия. Так называемая гендерная история появляется в начале 1970-х гг. как один из аспектов движения за эмансипацию женщин [6]. Первопроходцами здесь были женщины-историки Барбара Тейлор и Анна Саммерс, работы которых связаны с исследованием истории женского движения и отношения к женщинам в Британии [7]. Уже эти первые работы показали не только "политические", но и научные перспективы нового направления.

Поскольку история женщин ставила вопрос о внутренней динамике развития семьи, она привела вместе с переоценкой образа женщины Викторианской эпохи к пересмотру представлений о роли мужчин и детей внутри семейного круга — иначе говоря, поставила ряд важных историко-антропологических проблем. Историческая психология (психоистория) — модное направление исследований в исторической науке XX в., вышедшее из истории культуры, примыкающее, соприкасающееся и пересекающееся с историей ментальностей, но все же имеющее свою специфику. В психоистории речь идет о сочетании социального, историко-культурного анализа, изучения ментальностей с психоаналитическим подходом.

Отдельным направлением, возникшим из недр социальной истории, является устная история [8]. Мы помним об отношении к устной истории Ланглуа и Сеньобоса, их тезис о том, что история "пишется" по документам. Однако Новая историческая наука кардинально поменяла отношение к устной традиции. В литературе, связанной с устной историей, идет борьба двух направлений: устной истории как самостоятельной дисциплины и как одного из дополнительных методов. Этим и другим новым направлениям в исторической науке посвящена следующая глава.

  • [1] На русский язык переведена под названием: "История и социальные науки: поворотный момент" (см.: Анналы на рубеже веков: антология / иод ред. А. Я. Гуревич, С. И. Лучинкой. М.: ИВИ РАН, 2002. С. 11-14).
  • [2] Бессмертный Ю.Л. "Анналы": переломный этап. С. 9.
  • [3] См.: Бессмертный Ю. Л. Коллизия микро- и макроподходов н французская историография 90-х гг. // Историк в поиске : микро- и макроподходы к изучению прошлого / под ред. Ю. Л. Бессмертного, М. А. Бойцова, II. Ш. Габдрахманова. М. : ИВИ РАН, 1999. С. 34—35. Ср.: Копосов II. Е. Как думают историки. С. 45.
  • [4] Ревель Ж. Микроисторический анализ и конструирование социального : пер. с фр. // Одиссей: человек в истории. М.: Наука, 1996. С. 112—113.
  • [5] Ср.: Репина Л. П. Вызов постмодернизма ... С. 28-29.
  • [6] Тош Д. Стремление к истине: как овладеть мастерством историка: пер. с англ. М.: Весь мир, 2000.
  • [7] Taylor В. Eve and the New Jerusalem : Socialism and Feminism in the Nineteenth Century. London : Virago. 1983; Summers A. Angeles and Citizens : British Women as military Nurses 1854—1914. London, N. Y.: Routledge & Kegan Paul, 1988.
  • [8] Томпсон П. Голос прошлого: устная история : пер. с англ. М.: Весь мир, 2000.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >