Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Теория и методология истории

МЕТОДОЛОГИЯ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ В XIX-XX ВЕКАХ. ФОРМИРОВАНИЕ НАУЧНЫХ ШКОЛ

В результате изучения материала студент должен:

знать

  • • ход развития исторического метода в российской историографии Нового и Новейшего времени;
  • • особенности понимания задач истории на разных этапах социально-политического развития российского общества;
  • • основные интеллектуальные течения, оказавшие влияние на методологию истории России в XIX—XX вв.;
  • • основные научные школы российской историографии;

уметь

  • • объяснить основные факторы формирования исторического метода в российской исторической науке;
  • • описать процесс формирования Московской и Петербургской исторических школ;
  • • раскрыть проблему влияния на российскую историографию XIX—XX вв. смежных социальных и гуманитарных дисциплин;
  • • объяснить роль мирового историографического контекста в формировании методологии российской исторической науки;

владеть

  • • навыками компаративного анализа историографического процесса;
  • • навыками анализа научных текстов в контексте схоларной проблематики.

Ключевые слова: схоларные исследования, Московская историческая школа, Петербургская историческая школа, новые направления в российской историографии.

Методологические традиции в российской исторической науке. Формирование научных школ. Методологические традиции Московской и Петербургской школ

В XX в. в условиях постепенного отказа от комулятивистского понимания истории науки, согласно которому фундаментальные основоположения научного знания имеют абсолютный и вечный характер, основной задачей науковедения стал поиск новых инструментов для объяснения

процесса эволюции науки [1]. Закономерно в этой связи, что проблема научной школы — одна из центральных для истории любой отрасли знания. Не является исключением и историческая наука. Не случайно, что уже со второй половины XIX в. с началом становления собственно научной историографии возникает интерес к понятию научной школы. Так или иначе схоларная проблематика затрагивалась в трудах В. О. Ключевского, П. Н. Милюкова, Лапно-Данилевского, И. Д. Багалея и других известных дореволюционных историков [2]. Созданный в более позднее время классический учебник по русской историографии историка-эмигранта В. И. Вернадского (1970) [3] построен именно по принципу рассмотрения истории научных школ. Значительное место в нем уделено Петербургской школе, к которой автор относит учеников С. Ф. Платонова [4]. В советской исторической науке долгое время делался акцепт на политическом и философском критериях рассмотрения историографии. Особый интерес к понятию исторической школы среди российских ученых возник только во второй половине 1980-х — 1990-е гг. По-видимому, это обстоятельство следует связать с общим пересмотром парадигм отечественной историографии, обусловленным отказом от прежних идеологических ориентиров в науке.

Следует оговориться, что само понятие научной школы в исторической науке уже длительное время — предмет дискуссии.

Основания наименований исторических школ в отечественной историографии различны. В их основе лежат "разнородные политическая, социальная, общемировоззренческая платформы, объединяющие группы историков; философские и историософские взгляды; метод исследований; суть концепции; предметная область исследований; профессионализм; связь с университетами и другими формальными коллективами; персонологичность (в имени школы закрепляется имя ее основателя); объективированное (уже в виде историографического исследования) понимание исторической роли того или иного сообщества историков" [5].

Сборник "Школы в науке" (1977) [6], своеобразный итог дискуссии в отечественном науковедении 1960—1970-х гг., показал множественность подходов к определению научной школы. Обоснованным выглядит мнение одного из участников сборника, отметившего, что можно сформулировать понятие о научной школе как эмпирическом обобщении, но единые теоретические критерии в определении этого понятия найти трудно [7]. Один из авторов сборника В. Б. Гасилов приводит порядка 30 определений понятия школы, существующих в науковедении [8]. Как известно, на разработку проблемы научной школы значительное влияние оказали общие модели развития научного знания Поппера, Имре Лакатоса, Томаса Куна и выдвинутые ими концепции "научно-исследовательских программ", "парадигм матрицы" [9], ориентированные на негуманитарные науки. Этим во многом можно объяснить и то обстоятельство, что западное науковедение [10], социология и философия науки, разрабатывающие проблему научных школ, основное внимание уделяли изучению этого понятия на материале истории естественных и точных областей знания. Среди гуманитарных дисциплин в большей степени разрабатывалось понятие школы в лингвистике, психологии, социологии и литературоведении, т.е. в тех областях знания, где решающую, институционализирующую роль в оформлении соответствующих научных дисциплин сыграли определенные научно-исследовательские программы [11]. История как паука, которая на протяжении уже двух столетий обладает прочным академическим статусом, в меньшей степени нуждалась в разработке этого понятия, тем более что исторические школы, начиная с Ранке и заканчивая Школой "Анналов", скорее означали новый этап развития предшествующей традиции. В России долгое время ситуация осложнялась тем, что марксистская философия науки и науковедение предельно жестко увязывали развитие научно-исследовательских программ в гуманитарных науках с процессом социально-экономической эволюции общества. В этих условиях детальная теоретическая разработка понятия научной школы в исторической науке была невозможна.

В последние годы идут обширные дискуссии по схоларной проблематике, однако большинство исследователей (В. М. Панеях, Б. В. Ананьич, С. О. Шмидт, Б. Б. Дубенцов, А. Н. Немилов, Т. Н. Жуковская, А. Н. Цамутали, В. II. Корзун, А. В. Свешников, Г. II. Мягков, А. К). Дворниченко, Д. Н. Альшиц, С. В. Чирков и другие) объединяет представление о методе как основной составляющей понятия "школа". Мы присоединяемся к большинству, а потому попытаемся охарактеризовать историю школ с точки зрения истории метода [12].

Методологические традиции русской историографии восходят к эпохе петровских реформ, когда появляется Немецкая школа (Байер, Г. Миллер, Шлёцер), оказавшая влияние и на так называемое русское направление (В. Н. Татищев, М. В. Ломоносов, М. М. Щербатов). Важными этапами усвоения российской историографией методологических приемов европейской науки стали исторические предприятия Н. И. Новикова, "Российская история" Н. М. Карамзина, деятельность Румянцевского кружка в первой четверти XIX в. и др. Однако становление основных научных школ в российской историографии все же следует отнести к эпохе институализации истории как науки, т.е. ко второй трети XIX в.

В этом смысле выделяют две школы: московскую и петербургскую. К Московской традиционно примыкают большинство университетских школ (Киевская, Варшавская, Новороссийская, Харьковская), к Петербургской — школа Юрьевского университета. Промежуточное положение занимает Школа Казанского университета. При всей условности такого деления (историки обеих столиц часто бросали кафедры, как бы отдавая их оппонентам) видно, что влияние Московской школы было доминирующим даже в чисто географическом плане.

Первый этап развития Петербургской школы (1840 1890-е гг.) связан с именами ученых ее первого и второго поколений. Рассматривая "признаки нарождающейся Петербургской исторической школы", С. Н. Валк противопоставлял развитие исторической мысли в Петербургском университете, сложившееся под влиянием М. С. Куторги, группе московских профессоров во главе с Т. Н. Грановским. Представители этих двух направлений ставили различные задачи перед исторической наукой, что обусловило и отличия в научно-методологическом аппарате двух формирующихся исторических школ.

Общественно-политические взгляды, господствовавшие в среде московской профессуры, определяли ее понимание роли исторической науки как принесение общественной пользы. В силу этого Московская историческая школа неизбежно встала на путь концептуального осмысления российской и мировой истории. Детальное же изучение фактов и научно-критическая работа с источниками часто вынужденно отступали на второй план.

При этом заслуги первого и второго поколений Московской исторической школы очевидны и общепризнанны. К ней принадлежали Грановский, С. М. Соловьев, К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин, В. И. Сергеевич, В. О. Ключевский и другие. В 1840—1880-х гг. в трудах этих исследователей была разработана государственная теория, которая сыграла центральную роль в развитии отечественной исторической науки.

Московские историки отталкивались от гегельянской и позитивистской концепций истории. Ярчайшим представителем московской школы был Василий Осипович Ключевский (1841 — 1911). Ключевский родился в Пензе, в семье священника, окончил историко-филологический факультет Московского университета, где учился в том числе у С. М. Соловьева. Кандидатская диссертация (выпускное сочинение) Ключевского — "Сказания иностранцев о Московском государстве" (1871); магистерская — "Древнерусские жития святых как исторический источник". В 1879—1901 гг. он был профессором университета, в разное время — деканом факультета, проректором; в 1901 г. передал кафедру своему ученику М. К. Любавскому, также в будущем декану и ректору.

Методологическая система Ключевского была ориентирована прежде всего на выявление законов развития русской истории, определение ее общей схемы. В основе взгляда ученого на методологию был исследовательский прагматизм, но он не ограничивался решением задачи восстановления факта, а шел дальше — к решению проблемы синтеза "местной истории" в рамках позитивистской модели теории истории.

Историческая методология понималась как совокупность приемов изучения, которые разнообразны в зависимости от поставленных задач, а задачи определяются предметом изучения. Предмет же исторической науки, согласно Ключевскому, — "происхождение, развитие и свойства людских союзов" [13]. "Объективный метод" исторического изучения поэтому заключается в том, чтобы все исторические явления представить как часть этого движения. По мысли лидера Московской школы, изучение исторических явлений должно строиться "сверху вниз", т.е. от верховной власти к низшим слоям населения. Ключевский утверждал, что такой порядок изучения дает возможность сводить явления того или другого разряда (т.е. явления политические, юридические и экономические) "в особую обобщающую формулу", а из отдельных формул можно вывести "общую схему нашей истории". В курсе русской истории этот метод изучения Ключевский называл "социологическим" и прямо связывал с общей задачей выведения законов функционирования общества. Примечательно, что и задачи исторической критики Ключевский полностью подчинял "объективному методу", считая критику источников (о методике которой речь шла выше) лишь первой ступенью исторической критики, верхняя ступень которой (так называемая высшая историческая критика) как раз и связана с выявлением исторической закономерности явлений [14].

Иных методологических принципов придерживалась Петербургская историческая школа. Строгий правительственный контроль над столичным университетом в николаевскую эпоху менее всего способствовал развитию концептуального осмысления исторического процесса в его стенах. Такое положение объективно подталкивало петербургских историков к углубленной разработке другой стороны исторического знания — научно- критической работе с историческими источниками [15].

Большую роль в формировании системы источниковедческих приемов исследователей Петербургской школы сыграла Немецкая историческая школа и присущий ей научно-критический метод. С XVIII в., с эпохи Шлецера, в Российскую академию наук были перенесены немецкие источниковедческие традиции, которые поддерживались в ней несколькими поколениями ученых. Не случайно именно Академия способствовала созданию в 1820—30-е гг. Археографической комиссии, первостепенной задачей которой стало издание источников по русской истории.

Институциональной основой формирования Петербургской исторической школы стали в 1840—1860-х гг. историко-филологический факультет Петербургского университета. Академия наук и Археографическая комиссия. Среди ученых, которых наряду с Куторгой можно причислить к ее первым представителям, следует назвать профессора М. М. Стасюлевича, академиков А. А. Куника, И. П. Срезневского, Л. Стефани, П. Н. Строева,

A. Ф. Бычкова и других видных историков второй половины ХІХ в.

Творчество второго поколения историков Петербургской школы приходится на 60—90-е гг. XIX в. В это время научно-критический метод одержал окончательную победу в стенах Петербургского университета. Ко второму поколению Петербургской школы можно отнести В. В. Бауэра, Ф. Ф. Соколова, Е. Е. Замысловского и других петербургских профессоров того времени. Несомненными лидерами этого поколения были B. Г. Васильевский и К. II. Бестужев-Рюмин [16]. Платонов, описывая методологию источниковедческой работы В. Г. Васильевского, отмечал: "...эта сторона его ученого таланта, можно сказать, сверкала как грань алмаза", он использовал источник "до последней мелочи" [17]. Одним из первых представителей Петербургской исторической школы в области русской истории был Бестужев-Рюмин. По словам того же Платонова, он "считал важнейшею задачей ученого изучение первоисточника и критику его показаний" и способствовал "утверждению этого взгляда среди других историков Петербургского университета" [18].

Утвердив научно-критический метод в качестве базового в историческом исследовании, второе поколение Петербургской школы так и не пришло к формулированию целостной системы методологии истории.

В этом смысле показательно отсутствие явной научно-методологической связи между методическими и историко-теоретическими взглядами Бестужева-Рюмина (ему была близка историософия Данилевского), который возлагал надежду на разработку теоретических основ исторической науки на представителя следующего поколения школы — Лапно-Данилевского [19].

Известными представителями следующего поколения Московской школы были ученики Ключевского: П. Н. Милюков, М. М. Богословский, Л. Л. Кизеветтер, К). В. Готье, С. В. Бахрушин, М. Н. Покровский и еще целый ряд видных историков конца XIX в. — начала XX в. Представители школы в значительной степени преодолели ограниченность историко-юридического подхода к рассмотрению национальной истории. Обратившись к изучению социально-экономической проблематики и введя в научный оборот большой круг исторических источников, Ключевский и его ученики придали новое звучание государственной теории. Таким образом, научная деятельность представителей Московской исторической школы в области концептуального анализа русской истории оказала определяющее влияние на формирование дискурса отечественной исторической науки второй половины XIX в. — начала XX в.

Если концептуальное видение русского исторического процесса Павла Николаевича Милюкова (1859—1943) отличалось от взглядов Ключевского, то методология его научной работы в целом соответствовала направлению учителя [20]. Недаром первое и базовое теоретическое положение "Очерков но истории русской культуры" связано с распространением "понятий закономерности и эволюции из области естественных наук в область наук гуманитарных" [21]. Как следствие, Милюков всячески подчеркивает свою "социологическую точку зрения" на исторический процесс [22].

Отношение Милюкова к методологии научной работы Петербургской школы довольно ясно проявилось уже в начале 1890-х гг., когда он обвинил петербургских коллег, сосредоточенных на "источниковедческих и историографических" темах в односторонности, высказав мнение вполне в стиле Московской школы о том, что "критическая оценка источника (речь шла об исследовании С. М. Середониным сочинения Джильса Флетчера "О государстве Русском")... должна не предварять реальное изучение, а быть выводом из него или по крайней мере идти с ним об руку" [23].

Посчитав, что "среди самих последователей школы уже заметно сознание односторонности изображенного направления и делаются попытки вернуться к реальному изучению", неудачу сочинения Середонина Милюков связал с тем, "что старая закваска школы нс совсем выдохлась и продолжает оказывать вредное влияние на исследователей, это особенно ярко видно на примере разбираемого исследования" [24]. В известной статье "Источники русской истории и историография" (1899) Милюков вновь упрекал петербургских историков, последователей Бестужева-Рюмина в том, что в их работах "ученое творчество отступает... на задний план перед осторожным эклектизмом: критика источников получает перевес над пользованием ими" [25].

Ко второму этапу эволюции Петербургской исторической школы (1890-е — начало 1920-х гг.) обычно относят представителей ее третьего и четвертого поколений: кроме Платонова и Ланпо-Данилсвского к ним можно отнести Е. Ф. Шмурло, Н. Д. Чечулина, В. Г. Дружинина, Н. П. Лихачева, А. А. Шахматова, С. В. Рождественского, А. Е. Преснякова, Н. П. Павлова-Сильванского, И. М. Грсвса, Б. А. Тураева, М. И. Ростовцева, С. А. Жебелёва, Э. Д. Гримма, М. Д. Присёлкова и других.

Сергей Федорович Платонов (1860—1933), Александр Сергеевич Лаппо- Данилевский (1863—1919), Александр Евгеньевич Пресняков (1870 1929) — несомненные лидеры нового поколения Петербургской школы; эти ученые представляли различные направления школы, по-разному относились и к проблемам теории и методологии истории.

Платонов — старший среди перечисленных петербургских историков, его взгляды на историческую науку, по-видимому, сформировались к середине 1880-х гг., тогда же он обратился и к подробному изучению работ Ключевского [26]. Платонов был бесспорным лидером "Кружка русских историков", в который входили большинство молодых историков Петербургской школы, среди которых можно назвать имена уже упоминавшихся Дружинина, Шмурло, Чечулина, Середонина, а также И. А. Шляпкина, М. А. Дьяконова и других [27]. Первоначально к кружку тяготели Лапно-Данилевский и Пресняков, однако они впоследствии от кружка отошли, не приняв направление его научной работы [28]. Платонов занял ключевую позицию в школе, став в 1890 г. профессором русской истории, а в 1899-м — деканом историко-филологического факультета. Кроме того, с 1900 г. он занял аналогичную должность на Высших женских (Бестужевских) курсах.

Для характеристики теоретических взглядов Платонова, с нашей точки зрения, уместно обратиться к его работе "Обзор источников летописного типа" (1905) [29] и курсу лекций по русской истории (последняя редакция — 1917 г.) [30], в которых ученый изложил теоретические основы "исторического ремесла". В "Обзоре источников..." задача систематизации методов исторического исследования, выработанных петербургской научной традицией, была решена им прагматически в целях создания прочной основы для исторического построения. Так, ученый намеренно упрощал понятие "исторический источник", сводя его к "письменному остатку старины" [31]. Источники подразделялись им на летописные и юридические, а критика источника — на внешнюю и внутреннюю. Внешняя критика предусматривала рассмотрение внешней формы источника и отвечала на вопрос о "подделке", понятие которой естественным образом противопоставлялось понятию "подлинности". Внутренняя критика включала в себя "критику текста" и "критику факта". Критика факта имела цель установить истинность "показаний" источника. Эта задача решалась путем выявления "угла зрения", с которого данный источник был создан [32]. Из понимания Платоновым задач "внешней критики" источника и "критики текста" следовало требование детального археографического описания источника.

Примечательно, что методика исторического источниковедения Платонова по ряду ключевых положений была близка к системе источниковедения Ключевского [33], Платонов фактически повторял в своей работе не только эмпирическую методику своего учителя Бестужева-Рюмина [34], но и положения известного курса Ключевского (составленного в конце 1880-х — начале 1890-х гг.) "Источники по русской истории" [35]. Напомним, что Ключевский в своей характеристике исторических источников в прагматических целях фактически уходил от анализа "вещественных" источников, ориентируясь исключительно на "письменные": согласно ему, историческая критика включала в себя "критику текста" и "критику факта". Критика факта имела целью установление истинности показания источника. Правда, эта задача решалась установлением "степени уклона авторской мысли от действительности" [36], а не путем выявления "угла зрения", как у Платонова. На этом сходство теоретических воззрений заканчивается.

Дело в том, что методологические задачи эмпирического направления Петербургской школы не выходили за пределы методических указаний и выработки правил работы с Источниковым материалом.

В "Лекциях по русской истории" Платонов допускал "построение общей схемы" того или иного исторического процесса, но только там, где "факты уже собраны и освещены" [37], и категорически отказывался понимать историю как "пауку о законах исторической жизни человеческих обществ" [38]. В представлении лидера Петербургской исторической школы "история есть наука, изучающая конкретные факты в условиях именно времени и места, и главной целью ее признается систематическое изображение развития и изменений жизни отдельных исторических обществ" [39].

При таком подходе методология исторического построения и синтеза фактически выводилась за пределы теоретической регламентации и оставалась сферой индивидуального творчества исследователя. Однако для методологических штудий Ключевского решение именно этих задач было основным.

Коллегой и постоянным научным оппонентом Платонова был Лапно-Данилевский — с 1890 г. приват-доцент историко-филологического факультета Петербургского университета, с 1899 г. — действительный член Академии наук. Методологическая система Лаппо-Данилевского стала своеобразным обобщением исследовательского опыта Петербургской школы и была связана с решением задач источниковедения и исторического построения, задачи синтеза уходили на второй план. В то же время она отражала установки неокантиансткой философии (см. главу 5).

Ведущий принцип исторического исследования, предлагаемый Лаппо-Данилевским, — идиографический, понимаемый им как восхождение от единичного к общему.

Эту иерархию исследовательских процедур Лаппо-Данилевский относил как к теории истории ("общая методология истории"), так и к методам исторического изучения ("специальная методология истории"). Труд Лаппо-Данилевского "Методология истории" включает "Введение" и две части. Первая часть — "Теория исторического знания" — состоит из трех отделов: "Построение теории исторического знания с номотетической точки зрения", "Построение теории исторического знания с идиографической точки зрения", "Объект исторического познания". Вторая часть "Методы исторического изучения" — в свою очередь, включает "Методологию источниковедения" и "Методологию исторического построения". Если теорию истории Лапно-Данилевский называл общей методологией истории, то методы исторического изучения ученый относил к специальной методологии [40].

Лапно-Данилевский решительно спорил со скептиками, ставившими под сомнение необходимость самого существования такой дисциплины, как методология истории. Он утверждал, что "талант, и в особенности рядовые работники, очень полезные для науки, все же воспитываются и на методологических курсах" [41].

Согласно Лаппо-Данилевскому, "под историческим фактом в наиболее характерном, специфическом его смысле следует преимущественно разуметь воздействие сознания данной индивидуальности на среду, в особенности на общественную среду" [42], при этом данное воздействие выступает как индивидуальное. С этих позиций строилась и выдвигаемая ученым последующая группировка исторических фактов, в том числе "состояния культуры", "исторических рядов", "систематического" и "эволюционного" целого, и, наконец, "исторического целого". В результате мировая история виделась Лапно-Данилевскому как "великая индивидуальность человечества".

Основа исторического построения в системе Лаппо-Данилевского — причинно-следственные элементы факта: комбинируя элементы и группируя исторические факты, историк осуществляет историческое построение. В ходе исторической группировки историк распределяет факты по качественным признакам в исторические ряды. Тот или иной исторический ряд определяет расположение фактов в систематическом целом (расположение в пространстве) или эволюционном целом (расположение во времени). Их наложение друг на друга создает картину исторического целого, искомой части мирового целого (мирового космоса, бытия в представлении ученого). Для понимания значения фактов в историческом целом Лапно-Данилевский, как и другие неокантианцы, соотносил их с абсолютными ценностями (этического характера) и, таким образом, рассматривал мировую историю как реализацию собственных этических идеалов.

В то же время, предлагая методологический инструментарий для практики исторического исследования, ученый отходил от неокантианской философии истории. Для изучения "относительного целого" (т.е. предмета конкретного исследования) Лапно-Данилевский ввел принцип отнесения фактов к относительной ценности, господствующей в сознании людей и, следовательно, определяющей ход истории в ту или иную эпоху (общепризнанной или обоснованной). Этот методологический принцип универсален: элементы фактов рассматриваются с точки зрения их функционального значения и в зависимости от цели исследования, т.е. факт истолковывается исследователем в ходе конструирования причинно-следственных связей и построения исторического ряда. В результате группировки элементов возникает относительное целое, центральный исторический ряд фактов которого определяется по той или иной относительной ценности.

Система источниковедения Лапно-Данилсвского целиком была основана на теоретических посылках, данных в его общей методологии. Понятие источника следовало из двоякого понимания природы источника как факта и показания о факте и основывалось на определении исторического факта "как воздействия сознания данной индивидуальности на среду". Факты, обладавшие свойствами "исторической ценности" и "действенности", Лапно-Данилевский называл фактами с историческим значением.

Соответственно, исторический источник "есть реализованный продукт человеческой психики, пригодный для изучения фактов с историческим значением".

Из этого определения следует система классификации исторических источников и методов их изучения, которые включали интерпретацию (установление объективного психического значения источника) и критику (установление научно-исторической ценности источника). Последняя заключала в себе критику источника как факта и показаний о факте. Получаемые в ходе источниковедческого анализа результаты позволяли определить позицию как источника, так и восстанавливаемого с его помощью факта в системе исторического (относительного) целого, руководствуясь изложенными выше принципами группировки исторических фактов [43].

Научно-теоретическим взглядам Лаппо-Данилевского в области методологии истории, методики и техники исторического исследования было присуще единство. Элементы неокантианской философии в теории истории Лаппо-Данилевского имеют вспомогательное и чисто методологическое значение в конструируемой им системе исторического знания. Поэтому и критику его методологии истории за "догматизм" и "неокантианский идеализм" следует объяснить как отрицанием необходимости теоретического подхода к историческому знанию со стороны представителей эмпирического направления Петербургской школы, так и чуждым ему подходом к теории истории сначала представителей Московской школы, а затем историков-марксистов [44].

Таким образом, сравнивая теоретические позиции Ключевского и Лаппо-Данилевского, можно заключить, что в их основе были противоположные подходы к историческому познанию: в терминологии того времени их можно охарактеризовать как "генерализирующий" (у Ключевского) и "индивидуализирующий" (у Лаппо-Данилевского). Можно предположить, что в основе методологических систем двух ученых лежали разные исследовательские традиции Московской и Петербургской исторических школ.

  • [1] Речь идет о работах Г. Башляра, А. Койрс, Т. Куна, К. Поппера, С. Тулмина, П. Фейерабенда, И. Лакатоса, Я. Хинтикки и других авторов. См. об этом, напр.: Черняк В. С. Особенности современных концепций развития науки // В поисках теории развития науки (Очерки западноевропейских и американских концепций XX века). М.: Наука, 1982. С. 12—50.
  • [2] Ср.: Иллерицкая II. В. Историко-юридическое направление в русской историографии второй половины XIX в.: автореф. дне.... докт. ист. наук. М., 2002. С. 12.
  • [3] Вернадский Г. В. Очерки но истории науки в России // Записки русской академической группы в США. Ч. 1 5. Нью-Йорк, 1971-1975. Т. 5 9: Его же. Russian Historiography : a History / G. V. Vernadsky, S. G. Pushkarev. Mass., 1978. См. также: Вернадский Г. В. Русская историография. М.: Аграф, 1998.
  • [4] Вернадский Г. В. Русская историография. С. 256.
  • [5] Беленький И. Л. К проблеме наименований школ, направлений, течений в отечественной исторической науке XIX XX вв. // XXV Съезд КПСС и задачи изучения истории исторической науки. Калинин : Калининский гос. ун-т, 1978. Ч. II. С. 64—65.
  • [6] Школы в науке : сб. ст. / под ред. С. Р. Микулинского. М.: Наука, 1977.
  • [7] См., напр.: Лайтко Г. Научная школа - теоретические и практические аспекты // Школы в науке. С. 218.
  • [8] Гасилов Б. В. Научная школа — феномен и исследовательская программа науковедения // Школы в науке. С. 144—148.
  • [9] См.: Ярошевский М. Г. Логика развития науки и научная школа // Школы в науке. С. 7-24.
  • [10] См., напр.: Main trends of research in social and human sciences. Paris, 1970. Pt. 1. N. Y., 1978. Pt. 2. Vol. 1-2.
  • [11] См.: Дмитриев A. H. Проблемы формирования "строгой науки" в гуманитарном знании // Проблемы социального и гуманитарного знания : сб. науч. работ. СПб., 1999. Вып. I. С. 329-349.
  • [12] См. подробнее: Ростовцев Е. А. А. С. Лапно-Данилевский и петербургская историческая школа. Рязань : ИРИН. 2004. С. 22—46.
  • [13] Ключевский В. О. Методология русской истории // Ключевский В. О. Сочинения : в 9 т. М.: Мысль, 1989. Т. VI. С. 9.
  • [14] Там же. С. 88. Ср.: Киреева Р. А. Послесловие // Ключевский В. О. Сочинения. Т. VI. С. 436-481.
  • [15] Волк С. Н. Историческая наука в Ленинградском университете за 125 лет // Труды юбилейной сессии ЛГУ. Л.: Изд-во ЛГУ, 1948. С. 10—14.
  • [16] Ср.: Волк С. //. Историческая наука в Ленинградском университете за 125 лет. С. 15.
  • [17] Подготовительные материалы к речи С. Ф. Платонова по случаю годовщины смерти В. Г. Васильевского // ОР РНБ. Ф. 585. Он. 1. Д. 1527. Л. 6.
  • [18] Платонов С. Ф. Константин Николаевич Бестужев-Рюмин // РИЖ. 1922. Кн. 8. С. 227. О методе "критического изучения источников" К. Н. Бестужева-Рюмина см.: Киреева Р. А. Враг ярлыков: Константин Николаевич Бестужев-Рюмин // Историки России. XVIII — начало XX века. М.: ИВИ РАН. 1996. С. 342-347.
  • [19] См. подробнее: Ростовцев Е. А. А. С. Лаппо-Данилевский и петербургская историческая школа. С. 57—61.
  • [20] Милюков П. Н. Источники русской истории и русская историография // Энциклопедический словарь / Изд. Ф. Л. Брокгауз и И. Л. Ефрон. СПб., 1899. Т. XXVIII, полутом 55. С. 430-446.
  • [21] Милюков П. //. Очерки по истории русской культуры. В 3 т. М. : Прогресс, 1993. Т.1. С. 40.
  • [22] Там же. С. 36—65.
  • [23] См.: [Милюков П. И.] [Рец.:] / Середонин С. М. Сочинение Джильса Флетчера "Of the Russc Common Wealth" как исторический источник. СПб., 1891 // Русская мысль. 1892. № 2. Библиографический отдел. С. 64—66. Ср.: Трибунский П. А. П. Н. Милюков о петербургской исторической школе // История дореволюционной России: мысль, события, люди : сб. науч. тр. кафедры Древней и средневековой истории Отечества. Рязань, 2001. Вып. 1. С. 5—12.
  • [24] См.: [Милюков П. Н.| [Рец.:] Середонин С. М. Сочинение Джильса Флетчера ... С. 65.
  • [25] См.: Милюков П. Н. Источники русской истории и историография // Милюков П. Н. Очерки истории исторической науки / под ред. М. Г. Вандакловской. М.: Наука, 2002. С. 358.
  • [26] Платонов С. Ф. Автобиографическая записка // Академическое дело. 1929—1931 : документы и материалы следственного дела, сфабрикованного ОГЛУ. СПб. : Библиотека РАН. 1993. Вып. 1. Дело по обвинению академика С. Ф. Платонова. С. 262.
  • [27] Бухердт В. Г. С. Ф. Платонов и "кружок русских историков" // Археографический ежегодник за 1999 г. М., 2000. С. 126—143.
  • [28] Бухердт В. Г. С. Ф. Платонов и "кружок русских историков". С. 136—137; Пресняков Л. Ё. Письмо матери от 11 октября 1899 г. // Архив СПб. ИРИ РАН. Ф. 193. Он. 2. Д. 4. Л. 68—71 об. Ср.: Свердлов М. Б. О "петербургской школе историков", корректности историографического анализа и рецензии В. С. Брачёва. СПб., 1995. С. 18—20.
  • [29] Платонов С. Ф. Обзор источников летописного типа. Литография. СПб., 1905.
  • [30] Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. 10-е изд. Петроград, 1917. Переиздание см.: Платонов С. Ф. Лекции по русской истории : в 2 т. // Платонов С. Ф. Сочинения. СПб.: Стройлеспечать, 1993. Т. I. С. 35—720.
  • [31] Платонов С. Ф. Обзор источников летописного типа. Литография. СПб., 1905. Ср.: Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. Т. 1. С. 55—56.
  • [32] Платонов С. Ф. Обзор источников летописного типа. Об этой работе см. также: Цамутали Л. Н. Борьба направлений в русской историографии в период империализма. Л.: Наука, 1986. С. 99.
  • [33] Ср.: Чумаченко Э. Г. В. О. Ключевский источниковед. М.: Наука, 1970. С. 151.
  • [34] См.: Бестужев-Рюмин К. Н. Лекции по русской истории. Литография. СПб., 1884. С. 7—10; Его же. Русская история. СПб., 1872. Т. 1. С. 10—18.
  • [35] Ключевский В. О. Источники русской истории : в 9 т. // Собрание соч. М.: Мысль, 1989. Т. VII. С. 5-83.
  • [36] Там же. С. 7.
  • [37] Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. Т. I. С. 40.
  • [38] Там же. С. 39.
  • [39] Там же.
  • [40] Лапно-Данилевский А. С. Методология истории. СПб.. 1913. Вып. II. С. 338—342.
  • [41] Лапно-Данилевский А. С. Методология истории. С. 348.
  • [42] Там же. С. 322.
  • [43] См. подробнее: Ростовцев Е. А. А. С. Лаппо-Данилевский и петербургская историческая школа. С. 1М—135.
  • [44] v
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы