Историческая наука и ее методология в эпоху советского тоталитаризма

На начальном этапе советской исторической науки господствующие позиции в историографии заняла Школа Покровского. Михаил Николаевич Покровский (1868—1932), ученик Ключевского, окончил Московский университет в 1891 г.

Вспомним, что Ключевский понимал критику источников как "низшую критику", и, по существу, вспомогательную задачу по отношению к историческому синтезу, к выведению "общих формул" русской истории — определению исторических законов. Эти черты методологии учителя Покровский усвоил в полной мере. В начале 1900-х гг. ему стали близки идеи экономического материализма и марксизма. Впервые взгляды Покровского были резко обозначены в статье "Местное самоуправление в Древней Руси" (1903), где он выступил с критикой "надклассовой теории государства". По его мнению, русское государство, подобно всем другим, было порождением и орудием общественных классов, причем именно "экономическая перестройка вела за собою общественную" [1]. С такими взглядами историку была прямая дорога в РСДРП, где он и оказался в 190,5 г. Активное участие в революции и последующие репрессии со стороны правительства вынуждают Покровского эмигрировать в 1909 г. во Францию, где он создает классические труды: пять томов "Русской истории с древнейших времен" [2] (в соавторстве с В. К. Агафоновым, Н. М. Никольским и В. II. Сторожевым; после Октябрьской революции книга выходила в четырех томах, и главы соавторов Покровского опускались [3]) и "Очерк истории русской культуры" [4]. В 1917 г. Покровский возвращается в Россию. После Октябрьской революции занимает очень высокие посты — в частности, замнаркома народного просвещения, является реорганизатором высшей и средней школы, научных и библиотечных учреждений и т.п.; кроме того, он был председателем президиума Социалистической (коммунистической) Академии, ректором Института красной профессуры, председателем общества историков-марксистов, заведующим Центрархивом РСФСР и СССР. Впрочем, ему хватало времени на идеологическое оформление своих представлений о науке, основывавшихся еще на сто дореволюционных идеях. По заданию Ленина в 1920 г. Покровский публикует, пожалуй, самый известный свой труд — "Русскую историю в самом сжатом очерке", который 10 раз переиздавался до 1932 г. [5] Это была фактически настольная книга каждого "ответственного" историка. Основное в работе — "теория торгового капитализма". Ее суть сводится к утверждению, будто стержнем русской истории была борьба промышленного и торгового капитала. Покровский писал: "В Мономаховой шапке ходил по русской земле именно торговый капитал, для которого помещики и дворянство были только агентами, были его аппаратом" [6]. По мнению автора, понять историю революционного движения в России (и не только в России) можно, лишь рассматривая самодержавие как организованный торговый капитализм. В новых контролируемых им журналах "Под знаменем марксизма", "Борьба классов", "Историк-марксист" Покровский развернул пропаганду своей концепции. Но для успеха подобного рода построений просто идеологической поддержки было недостаточно, для победы Школы Покровского понадобилось жесткое административное вмешательство государства в научный процесс.

Разумеется, параллельно с Школой Покровского развивалась и исследовательская практика и методологические штудии "старой школы", представителями которой были Платонов, Пресняков, Валк, А. И. Андреев и другие. Например, в 1923 г. под редакцией Андреева вышло в свет второе издание первого тома "Методологии истории" [7] Лаппо-Данилевского. Одним из немногих откликов на выход в свет книги стала статья Покровского [8]. Рецензент анализировал труд коллеги с позиций прагматика и марксиста, сказались на тоне статьи и его враждебные отношения с Академией наук. Покровский начал рецензию с заявления о том, что труд Лаппо-Данилевского в целом ничего нового собой не представляет. На взгляд автора, некоторая оригинальность работы заключается в рассмотрении учения Маркса в общем ряду номотетических концепций, что, с точки зрения рецензента, абсолютно нелепо. Покровский считал, что Лаппо-Данилевский совершенно не понял Маркса, что книгу академика можно было использовать для справок, но как теоретическая работа она не представляла никакого интереса. Учитывая широкую известность "Методологии истории" и до выхода в свет первого тома очередного издания, такая точка зрения выглядит более чем странной; но сути, теория истории Лаппо-Данилевского игнорировалась [9]. Правда, в 1920-е гг. Покровский выступил с более развернутой ее критикой на лекции в Свердловском университете. Определив исторический источник как "продукт классовой борьбы", он выступил с резким неприятием "идеалистической" методологии источниковедения Лаппо-Данилевского [10]. Между тем Покровский считал эту книгу в некотором роде полезной: "Спрашивается... можно ли рекомендовать книгу Лаппо-Данилевского, скажем, нашему студенту высшей школы? Да, марксисту-студенту можно рекомендовать эту книжку, ибо опасаться того, что автор увлечет читателя в болота идеализма нечего, а между тем в книге можно найти богатейшую литературу вопроса, с которой небесполезно познакомиться каждому работающему в области истории" [11].

Такого же характера оценка работы Лаппо-Данилевского прозвучала со стороны другого историка-марксиста В. И. Невского. "Мы встречаем ту профессорскую объективность, — замечает рецензент о “Методологии истории”, — которая в конечном счете страдает эклектизмом и частенько с абсолютным непониманием Маркса и его теории" [12]. Показательно, что на труд Лаппо-Данилевского откликнулись только историки-марксисты.

С окончанием Гражданской войны правящий режим обоснованно рассматривал либеральную интеллигенцию в качестве одного из главных политических противников. В 1922 г. на идеологически чуждых большевизму представителей интеллектуальной элиты обрушилась волна гонений. Наиболее ярким эпизодом этой кампании стала высылка за рубеж ряда видных ученых, в том числе и историков. В этих условиях в 1922—1923 гг. произошли кардинальные изменения историографической ситуации. Они были связаны с ликвидацией неблагонадежных с точки зрения советского режима исторических журналов, оттеснением историков старой школы от преподавательской деятельности [13]. К середине 1920-х гг. марксистская школа Покровского заняла первые позиции в пауке. Представители старой школы группировались вокруг учреждений Академии наук, которая до конца 1920-х гг. оставалась оппозиционно настроенной по отношению к новой власти [14].

По существу, первый выпуск второго издания "Методологии истории" Лаппо-Данилевского (1923) остался последним немарксистским методологическим опытом в советской историографии. На рубеже 1922—1923 гг. в области теории истории утвердилось полное господство марксистской идеологии (работы Покровского [15], А. М. Большакова [16], М. В. Печкиной [17] и других).

Результатом укрепления советской тоталитарной системы в конце 1920-х — начале 1930-х гг. стало усиление идеологического и государственного контроля во всех сферах жизни общества: экономической, политической и культурной. В этом контексте следует рассматривать и новые гонения на "буржуазную" интеллигенцию и науку. Особенно пострадали от идеологических репрессий общественные науки, мощный удар пришелся по историкам старой школы. В 1929 г. ОГПУ было сфабриковано "Академическое дело", по которому были репрессированы многие видные петербургские и московские историки [18]. Среди репрессированных был и Андреев — один из наиболее известных учеников Лапио-Данилевского. Разгром исторического отделения академии, естественно, прекратил ее деятельность по реализации ряда важнейших проектов. Так, третий том "Сборника грамот Коллегии экономии", который уже печатайся под руководством Андреева [19], не вышел в свет, и издание было прекращено.

В конце 1920-х гг., по справедливому замечанию одного из исследователей советской историографии, марксистская историческая наука превратилась "не только в господствующую, но и в единственно разрешенную" [20]. Не случайно, что одновременно с новым витком политических обвинений и репрессий против представителей старой школы в конце 1920-х — начале 1930-х гг. предпринимаются попытки создания новой марксистской методики исторического исследования, призванной сменить методику "буржуазных историков". При этом под методологией исследования понимались теоретические положения марксизма (истмат и диамат), а под "методикой" — скорее, техника исторического исследования [21]. Среди работ, посвященных "методике", наиболее фундаментальный характер имели пособия Г. П. Саара и С. Н. Быковского. Оба автора не могли обойти вниманием и труды "буржуазных" предшественников, и прежде всего Лаппо-Данилевского.

В основу работы "Источники и методы исторического исследования" (1930) Саар положил предложенное Лаппо-Данилевским определение предмета методологии истории, а также ее структуру (теория исторического знания и методы исторического изучения, распадающиеся на источниковедение и построение), цитируя предшественника в предисловии наравне с Энгельсом и Лениным [22]. При этом Саар заявлял, что "для нас не подлежит никакому сомнению, что единственной научной теорией исторического знания является исторический материализм" [23].

Неким рассуждением на тему исторического материализма является параграф, посвященный историческому построению, однако источниковедение изложено Сааром под очевидным влиянием Лаппо-Данилевского.

Более непримиримую позицию по отношению к дореволюционным предшественникам в области методологии истории занял Быковский.

В начале труда "Методика исторического исследования" Быковский заметил, что, в отличие от других марксистских работ по методике исторического исследования (включая и труд Саара), его работа "написана не столько на основании трудов "предшественников", сколько на основании проработки конкретных исторических источников и историко-литературных исследований наиболее видных буржуазных авторов с критическим к ним подходом и соответствующих трудов виднейших марксистов". При этом автор особо подчеркивает, что "техника или методика исторического исследования, конечно, не может не быть обусловлена методологией истории".

Из этого следует и отношение к немарксистским предшественникам. "Методология истории" Лаппо-Данилевского охарактеризована Быковским как "труд значительный по своему объему... но чрезвычайно засоренный не идущими к делу, бесполезными в практическом отношении, более того, вредными рассуждениями, идеалистическая основа которых вполне очевидна" [24]. Показательно, однако, что в рассуждениях о системе исторической критики (а именно им посвящена большая часть книги) автор в основном следует за "буржуазными" предшественниками, в том числе за Лаппо-Данилевским.

Одновременно с появлением первых "марксистских" пособий по методике исторического исследования в советской печати была усилена критика буржуазной методологии и теории истории. В качестве примера отметим полемику между А. Айзенбергом и А. И. Тюменевым в 1929—1931 гг. В статье "Индивидуализирующий и генерализирующий методы в исторической науке" Тюменев предпринял своеобразную атаку на "индивидуализирующую" методологию Риккерта не с точки зрения ортодоксальной марксистской философии, а с точки зрения своих представлений о новом социалистическом обществе.

"Социологов и историков будущего общества, — утверждал Тюменев, — должны будут интересовать... не индивидуальные факты и события, но общие законы... Для индивидуализирующей истории не останется более совершенно места, и индивидуализирующий метод будет находить себе применение только в отношении прошлых судеб человечества... когда люди еще не управляли своей общественной жизнью, а тенденции общественного развития лишь просматривались сквозь толщу индивидуальных фактов" [25].

Таким образом, автор фактически допускал существование "индивидуализирующей" точки зрения в историческом исследовании. На статью последовал ответ со страниц журнала "Проблемы марксизма" [26]. Оппонент Тюменева Айзенберг в статье "Марксистская критика Риккерта, или рик- кертианская интерпретация марксизма" обвинил Тюменева в том, что он "старательно подстриг под марксизм Риккерта и преподнес нам рик- ксртианскую интерпретацию марксизма" [27]. Айзенберг доказывал (и с идеологической точки зрения справедливо), что индивидуализирующий метод в новой советской исторической науке не имеет права на существование, ибо противоречит самой сущности марксистского взгляда на историю.

С критикой теории истории Лаппо-Данилевского выступил в 1931 г. историк М. М. Цвибак [28] в ходе кампании, развернутой против историков старой школы, во время следствия по "академическому делу". Тогда же Валк предпринял попытку отделить "Методологию истории" от методических идей Лаппо-Данилевского в области дипломатики частного акта и археографии. По его словам, научный метод Лаппо-Данилевского сильно отличался от "художественного" подхода Платонова и не получил "четкой классовой установки", а потому ученики Лаппо-Данилевского могут полноценно войти в марксистскую историографию [29]. Валку резко возражали С. Г. Томсинский и Цвибак. Последний заявил, что "технические и методологические приемы Лаппо-Данилевского были всегда определенным образом увязаны с его философией" [30] и указал на несомненную связь методологии истории с дипломатикой частного акта Лаппо-Данилевского. Цвибак завершил свое выступление словами: "Поскребите Лаппо-Данилевского — получите Пуришкевича" [31].

Таким образом, обсуждать проблемы теории истории в условиях политического режима того времени было небезопасно, кроме того, крайне жесткий догматический подход к теории исторического знания и не требовал по своей сути опровержения других точек зрения. Нс случайно, что с начала 1930-х и до второй половины 1960-х гг. в СССР просто нс выходило обобщающих трудов по методологии истории [32].

В результате победы социологизма история как наука фактически была уничтожена. Кроме физического устранения историков старой школы, ликвидировались научные институты, исторические факультеты вузов, прекращено преподавание истории в школе. Действительно, марксистская метафизика, все в истории объяснявшая классовой борьбой, истории как науке места не оставляла, заменяя ее марксистской социологией. В последующем, однако, под воздействием политических причин власть отошла от классического марксизма как государственной идеологии. Но все-таки подчеркнем основное: марксизм, претендующий на объяснение "законов истории" и якобы санкционирующий ее научность, на самом деле нанес мощнейший удар легитимности российской исторической науки в глазах как национального, так и мирового ученого сообщества, и более того, дискредитируя российскую историческую науку (имевшую до 1917 г. известную репутацию в Европе), он невольно наносил удар по легитимности истории в целом.

В середине 1930-х гг. отношение к наследию дореволюционной историографии со стороны власти меняется. С 1934 г. (после постановления ЦК ВКИ(б) и СНК о преподавании гражданской истории в школах СССР [33]) началась перестройка всей системы отечественной исторической науки. Ее глубинными причинами были изменения в идеологии советского тоталитаризма, которая все большее значение уделяла роли государства и нации в функционировании политического режима.

Произошел отказ от интернационалистской интерпретации марксистской теории истории, сопровождаемый разгромом Школы Покровского [34]. Новая политика по отношению к исторической науке нашла отражение в пересмотре учебных программ средней школы, восстановлении исторических факультетов университетов, привлечении к преподаванию представителей старой школы и т.д. Был сформирован новый официальный взгляд на национальную историю, нашедший свое воплощение в "Кратком курсе истории ВКП(б)" и новых учебниках для средней школы [35]. Началась частичная реабилитация дореволюционной науки, прежде всего "государственной школы" (т.е. ведущей концепции дореволюционной историографии. придававшей приоритетное значение в российской истории изучению эволюции государственных институтов).

В частности, во второй половине 1930-х гг. переиздаются сочинения таких наиболее видных ее представителей, как Платонов [36] и Ключевский [37]. Н. Л. Рубинштейн в предисловии к новому изданию курса русской истории Ключевского в 1937 г. отмстил, что "освоение исторического наследства прошлого — один из основных элементов в деле" выполнения указаний партии и "развития марксистско-ленинской исторической науки" [38]. Началась и "реабилитация" исторического источниковедения. В предисловии к первому советскому учебнику источниковедения для вузов М. Н. Тихомиров подчеркнул, что для "ликвидации вредных последствий деятельности" Школы Покровского "необходимо систематическое и углубленное изучение исторических источников" [39]. Тихомиров придерживался и традиционной схемы классификации источников (на "остатки" и "предания"), развитой в трудах Бсрнгейма, Ланглуа и Сеньобоса, Лапно-Данилевского и других "буржуазных" авторов [40]. Однако, разумеется, возникает вопрос о том, насколько реально было возвращение к "ремесленной практике" старой школы.

В какой-то мере иллюстрацией к ответу на этот вопрос может служить известная в литературе полемика двух представителей старой школы — Б. Д. Грекова и С. Н. Чернова. Борис Дмитриевич Греков (1882—1953) (называл себя учеником Платонова и Лаппо-Данилевского) одним из первых почувствовал "новый ветер". В 1934 г. он опубликовал классическую марксистскую работу, свободную от влияния Покровского, — "Рабство и феодализм в Древней Руси". Ученик Преснякова Чернов упрекнул Грекова "в потребительском отношении к источникам" [41]. Однако, разумеется, в этом споре победил Греков, чья позиция отвечала умонастроениям власти.

Другой иллюстрацией отношений политики и методологии могут быть события, развернувшиеся в исторической науке после войны, на рубеже 1940—1950-х гг. В конце 1940-х — начале 1950-х гг. политический режим вернулся к политике "закручивания гаек", начался новый виток репрессий против интеллигенции. Одним из элементов гонений, обрушившихся на общество и науку, была кампания по борьбе с буржуазным объективизмом и космополитизмом. Большой размах она приобрела в Ленинграде: было сфабриковано "Ленинградское дело", началось преследование журналов "Звезда" и "Ленинград", развернулась настоящая травля ученых-гуманитариев. Особый удар был направлен против ленинградских историков старой школы (учеников Платонова, Преснякова, Лаппо-Дани- левского, Шахматова, Приселкова) через политическую дискредитацию их учителей [42]. С разгромными статьями о творчестве Шахматова и Преснякова выступили В. Т. Пашуто [43] и Л. В. Черепнин [44]. В этом контексте следует рассматривать и другую статью Черепнина "А. С. Лаппо-Данилевский буржуазный историк и источииковед" [45] (1949). Черепнин утверждал, что Лаппо-Данилевский разработал систему неокантианской методологии истории, которая отражала настроения буржуазии в годы "столыпинской реакции" [46]. Он также считал, что "Методология истории" напрямую связана с трудами Лаппо-Данилевского по дипломатике частного акта, а также с его конкретно-историческими работами. Но мнению Черепнина, "ошибочные" установки "Методологии истории" (второго выпуска — "Методологии источниковедения") даже усиливаются в "Очерке русской дипломатики частных актов", где Лаппо-Данилевский "сделал попытку применить свои теоретические взгляды к разработке проблем актового источниковедения" [47]. Это выразилось в неокантианской гносеологии Лаппо-Данилевского, рассматривавшего источники (в том числе частные акты) как источники и как явления [48]. Безусловно, при оценке статьи Черепнина следует учитывать, что он сам находился под ударом советской репрессивной машины [49]. Характерным для эпохи стал фундаментальный многотомный труд, подготовленный академией в 1950-е гг., — "Очерки истории СССР" (1953—1957 гг.). В нем широко используются груды "буржуазных ученых", однако при этом его авторы либо вообще воздерживаются от их характеристики, либо оценивают их критически с позиций марксистской догматики.

  • [1] Цит по: Чернобаев Л. Л. Михаил Николаевич Покровский // Историки России : биографии. М.: РОССПЭН, 2001. С. 448.
  • [2] Покровский А/. //. Русская история с древнейших времен. М., 1910—1913.
  • [3] См.: Чернобаев Л. Л. Указ. соч. С. 454.
  • [4] Покровский М. Н. Очерк истории русской культуры : в 2 ч. М.. 1915—1918.
  • [5] См.: Соколов О. Д. Развитие исторических взглядов М. И. Покровского // Покровский М. Н. Избранные произведения в четырех книгах. М. : Мысль, 1968. Кн. 1. Русская история с древнейших времен : в 2 т. С. 25.
  • [6] Цит по: Чернобаев Л. Л. Указ. соч. С. 451.
  • [7] Лаппо-Данилевский А. С. Методология истории. Петроград, 1923. Вып. 1.
  • [8] Покровский М. П. О книге А. С. Лаппо-Данилевского (Методология истории...) // Под знаменем марксизма. 1923. № 4—5. (послед, изд.: Историческая наука и борьба классов. М.; Л., 1933. Вы и. 1. С. 97—104). Ср.: Медушевская О. М. Теоретические проблемы источниковедения в советской историографии 20-х — начала 30-х годов // Источниковедение: Теоретические и методические проблемы. М.: Наука, 1969. С. 174.
  • [9] Ср.: Медушевская О. М. Теоретические проблемы источниковедения : учеб, пособие. М., 1977. С. 6.
  • [10] См.: Якубовская С. И. Некоторые итоги развития теории источниковедения в советский период // Историография социалистического и коммунистического строительства в СССР : сб.ст. М., 1962. С. 192.
  • [11] Там же. С. 183.
  • [12] Невский В. И. Рецензия на книгу Л. С. Лаппо-Данилевского "Методология истории" // Печать и революция. 1923. № 7. С. 182.
  • [13] Ср.: Медушевская О. А/. Источниковедение в России XX в.: научная мысль и социальная реальность // Советская историография : сб. статей / под ред. Ю. Н. Афанасьева. М. : Изд-во РГГУ, 1996. С. 58; Мохначева М. П. Дискуссии в советской историографии : убитая душа науки // Советская историография : сб. ст. / под ред. Ю. Н. Афанасьева. М.: Изд-во РГГУ, 1996. С. 125-131.
  • [14] Ср.: Ананъич Б. В. Петербургская историческая школа (1929—1931) // Россия в XX веке: судьбы исторической науки. М.: ИРИ РАН, 1996. С. 675.
  • [15] Покровский М. И. Историческая наука и борьба классов. М. ; Л. : Соцэкгиз, 1933. Вып. 1-2.
  • [16] Большаков А. М. Лекции по русской истории: введение в изучение истории. М.; Петроград : Госиздат, 1923.
  • [17] Печкина М. В. Русская история в освещении экономического материализма. Казань : Госиздат, 1922.
  • [18] Академическое дело. 1929—1931 : документы и материалы следственного дела, сфабрикованного ОГПУ. СПб. : Библиотека РАН, 1993. Вып. I. Дело по обвинению академика С. Ф. Платонова ; СПб., 1998. Вып. II. Дело по обвинению академика Е. В. Тарле.
  • [19] [Андреев А. И.] Предисловие // Сборник грамот Коллегии экономии. Л., 1929. Т. 2. С. 1.
  • [20] Сидоров А. В. Марксистская историографическая мысль 1920-х гг. М. ; Симферополь, 1998. С. 208.
  • [21] См.: Шестаков А. Методика исторического исследования (из опыта опытов). Воронеж : Коммуна, 1929. С. 7-17.
  • [22] Саар Г. II. Источники и методы исторического исследования. Баку : Изд-во АзГНИИ, 1930. С. 7-11.
  • [23] Там же. С. 9.
  • [24] Быковский С. Н. Методика исторического исследования. Л.: Изд-во ГАИМК, 1931. С. 3—5.
  • [25] Тюменев А. И. Индивидуализирующий и генерализирующий методы в исторической науке // Историк-марксист. 1929. № 12. С. 184.
  • [26] См.: Айзенберг А. Марксистская критика Риккерта. или рнккертианская интерпретация марксизма // Проблемы марксизма. 1930. № 5—6. С. 48—66 : 1931. № 1. С. 41—63.
  • [27] Там же. 1931. № 1. С. 63.
  • [28] Цвибак А/. А/. Платонов и его школа : доклад [на объединенном заседании Института истории и Общества историков-марксистов в феврале 1931 г.) // Проблемы марксизма. 1931. №2. С. 107-108.
  • [29] Важ С. Н. Выступление (на объединенном заседании Института истории и Общества нсторнков-марксистов в феврале 1931 г.) // Проблемы марксизма. 1931. № 2. С. 114—115.
  • [30] Цвибак М. М. Заключительное слово [на объединенном заседании Института истории и Общества историков-марксистов в феврале 1931 г.) // Проблемы марксизма. 1931. № 2. С. 122.
  • [31] Там же. С. 125.
  • [32] Ср.: Ефременков II. В. Основы научного исследования и методы самостоятельной работы студента-историка. Калинин : Калининский гос. ун-т. 1987. С. 21.
  • [33] Постановление ЦК ВКП(б) и СНК о преподавании гражданской истории в школах СССР // Правда. 1934. 16 мая. (№• 134.)
  • [34] См.: Против исторической концепции М. Н. Покровского : сб. ст. М.; Л.: Изд-во АН, 1939-1940. Ч. 1.2.
  • [35] Ср.: Ганелин Р. Ш. Сталин и советская историография предвоенных лет// Новый часовой. 1998. № 6-7. С. 100-117.
  • [36] Платонов С. Ф. Очерки но истории смуты в Московском государстве XVI—XVII вв. М.: Соцэкгиз, 1937.
  • [37] Ключевский В. О. Курс русской истории : в 4 ч. М.: Соцэкгиз, 1937.
  • [38] Рубинштейн II. Л. В. О. Ключевский (1841—1911 гг.) // Ключевский В. О. Курс русской истории. М.: Соцэкгиз, 1937. Ч. 1. С. 18.
  • [39] Тихомиров М. II. Источниковедение истории СССР с древнейших времен до конца XVIII в.: курс источниковедения истории СССР. М.: Соцэкгиз. 1940. Т. 1. С. 4.
  • [40] Ср.: Дьяков В. А. Методология истории в прошлом и настоящем. М. : Мысль, 1974. С. 128.
  • [41] См. об этом: Панеях В. М. Творчество и судьба историка : Борис Александрович Романов. СПб.: ПРИ РАН, 2000. С. 157-158.
  • [42] Ср.: Панеях В. М. Ликвидация Ленинградского отделения Института истории АН СССР // Россия в XX веке: судьбы исторической науки. М.: Наука, 1996. С. 689.
  • [43] Пашуто В. Т. А. А. Шахматов — буржуазный источииковед // Вестник истории. 1952. № 2.
  • [44] Черепнин Л. В. Об исторических взглядах А. Е. Преснякова // Исторические записки. М.: Изд-во АН СССР. 1950. Т. 33.
  • [45] Черепнин Л. В. А. С. Лаппо-Данилевский — буржуазный историк и источниковед // Вопросы истории. 1949. № 8. С. 30-51.
  • [46] Там же. С. 42. Ср.: Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV веков. М.: Л., 1948. Ч. 1 С. 5, 449-453; М.; Л., 1951. 4.2. С. 61.
  • [47] Черепнин Л. В. А. С. Лаппо-Данилевский — буржуазный историк и источииковед. С. 47.
  • [48] Там же. С. 47-48.
  • [49] Простоволосова Л. II., Станиславский А. Л. История кафедры вспомогательных исторических дисциплин : учеб, пособие. М.: Изд-во РГГУ. 1990. С. 28—30.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >