Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Журналистика arrow Политическая журналистика

Журналистика и политика: границы институциональной автономии

Рассмотрение теоретических оснований политической журналистики будет неполным, если ограничиться только науковедческими сторонами темы. Необходимо коснуться вопроса о взаимосвязи журналистики и политики в общественной практике, который, по всей видимости, будет постоянно подниматься в теоретических дискуссиях, равно как и в повседневной редакционной работе, во всяком случае до той поры, пока в мире существуют и журналистика, и политика. Данную взаимосвязь можно принимать по умолчанию, без "провокационных" сомнений и уточнений. В этом случае все содержание вопроса сведется к формам функционирования обеих сторон в текущем времени и извлекаемым ими выгодам.

Однако в данной теме можно обнаруживать и коренные проблемы, к которым приходится обращаться вновь и вновь, что называется, в связи с изменившимися обстоятельствами. Тогда появляются новые наблюдения и обобщения, дающие повод для упомянутых сомнений и уточнений. Восприятие новых обстоятельств как неизбежной данности является по меньшей мере опрометчивой неосторожностью. Например, анализ динамики участия СМИ в выборах приводит исследователя к заключению о том, что "средства массовой информации, будучи вовлеченными в политический процесс, все в большей степени занимают место партий и становятся эффективными каналами политической мобилизации электората" [1]. Какие приобретения следуют из этих статусных изменений для общества, субъектов политической жизни, журналистики? Благо или потери несут они в себе? Есть ли такие институциональные характеристики у партий (и политики в целом) и журналистики, которые не должны подвергаться деформациям и отрицанию? Эти вопросы возникают не в порядке критики цитированного высказывания, а в развитие темы, которая, несомненно, того заслуживает.

В литературе встречаются мысли о невозможности полного слияния прессы и политики, и принадлежат они политологам, а вовсе не беззаветным борцам за суверенитет журналистики. Так, предлагается дифференцировать три повестки дня: общественную, политическую и медиаповестку. Далее следует вывод об их принципиально раздельном существовании: "Содержание медиаповестки дня тем ближе к политической повестке, чем

более активно органы власти взаимодействуют с журналистами. Эта корреляция достигает максимума в тех массмедиа, которые полностью контролируются властью, но никогда не достигает единицы, поскольку любые СМИ вынуждены так или иначе реагировать па общественную повестку для..." [2]. В этой перспективе рисуется сложная и интересная для изучения игра сил.

Вряд ли оправдана позиция тех исследователей, которые связывают зарождение и эволюцию периодики исключительно с политической историей мира и, в частности, России. Не меньше правды в словах специалистов, настаивающих на литературном генезисе прессы, во всяком случае, в нашей стране. В литературе активно развивается богатый следствиями тезис о тесной связи зарождавшейся прессы с развитием науки, познания мира, или, еще шире, с идеей торжества разума — одним из краеугольных камней философии Просвещения [3]. Несомненно, в рождении печати сконцентрировался мощный пучок разнородных возможностей, предпосылок и потребностей.

Однако нельзя не признавать и то, что современная политика связана с прессой, причем связь эта взаимовыгодная. Политическая жизнь питает журналистику календарными событиями, злобой дня, сенсационными отставками и назначениями — словом, не дает ей погрузиться в размеренное бестрепетное существование. Политика и политики в свою очередь тоже вынуждены поддерживать форму перед скептическими взорами репортеров, заигрывать с ними и относиться к ним как к рупору, обращенному в сторону общественности. Интерес у каждой стороны свой, эгоистический, но стойкий и ясно осознаваемый. Не случайно он пробивался сквозь толщу ограничений даже в весьма отдаленные времена.

Исторический экскурс

Историки отечественной печати сообщают, что, хотя столетия назад политические издания в целом не поощрялись властью, эта тематика была представлена гораздо шире, чем принято считать. Помимо хорошо известного журнала И. М. Карамзина "Вестник Европы", имевшего политический отдел (1802—1803), выходили переводное издание "Политический журнал" (М., 1790) и первая частная газета "Гений времен: исторический и политический журнал" (1807—1809). К началу XX в. в России выходило до сотни частных общественно-политических газет. Любая тема позволяла публицисту ставить определенные политические акценты [4].

Можно и сегодня наблюдать, что ни одна попытка комплексно оценить политическую ситуацию не обходится без включения в этот комплекс положения дел в СМИ. Однако решение принципиальных вопросов об отношениях журналистики с политикой будет корректным только при наличии

надежной концептуальной "подкладки". В противном случае их рассмотрение превращается в демонстрацию вкусовых пристрастий или в обзор отдельных, весьма частных эпизодов, что вряд ли приведет к адекватному пониманию реальности. Субъективным, например, был бы ответ (ответы) на вопрос о том, что же несет вмешательство прессы в политику — общественное благо или вред. Альтернатива совсем не надуманная. Она приходит в голову при знакомстве с полемикой двух американских критиков избирательных кампаний в США, где, как и в России, остро обсуждаются проблемы вмешательства прессы в политику, конкретнее — в выборы. Итак, вредны ли для американского политического процесса так называемые негативные кампании, т.е. скандалы и разоблачение кандидатов?

По оценке одной из полемизирующих сторон, такие разоблачения производят вредный эффект. Другая сторона считает, что они полезны для общественности, поскольку позволяют ей сделать выбор между кандидатами. Каждый из участников спора критикует манипулятивную риторику в ходе кампаний и призывает бдительнее контролировать ложные заявления. Однако если один автор считает, что прессе необходимо как можно осторожнее относиться к негативной информации, которую она поставляет, то другой отвергает утверждение о том, что негативизм вреден. "Вместо чинных кампаний, когда каждый кандидат произносит общие фразы, пусть открываются и обсуждаются документы и поступки, — говорит последний. — Проблема личности реальна, и у людей должен быть способ судить о личностях тех, кого они выбирают. В противном случае информация, необходимая для того, чтобы выяснить различие между кандидатами, никогда не всплывет. И политический процесс станет еще более вялым" [5].

В цитируемом источнике нет подведения итогов этого спора. Можно с уверенностью сказать, что он будет возбуждаться многократно — и каждый раз без победителя. Столь же определенно можно утверждать, что обсуждаемая проблема поддается расширению до размышлений о необходимости и полезности включения прессы в те политические процессы, которые не замкнуты в рамках избирательных кампаний.

Ассортимент претензий к качеству и результатам политической активности прессы сформировался и хорошо известен. Общественность и политические активисты обвиняют се в тенденциозности, исследователи - в некомпетентности, а сами журналисты громко и регулярно заявляют о давлении на них со стороны истеблишмента. Таким образом, предположение о том, что "развод" политики и прессы мог бы стать общественным благом, представляется не лишенным резонов. Действительно, почему бы не допустить, что такое хронически тревожное соединение вдруг будет разрушено? Журналистика станет собирать и анализировать сведения о социально-бытовой и культурной жизни, транспорте и науке, сельском хозяйстве и спорте — обо всем, что не относится непосредственно к политическим институтам, процессам и действующим лицам. В истории мировой

и отечественной прессы бывали длительные периоды запрета на освещение политики всей периодике или, по меньшей мере, за исключением официальных изданий. Это хорошо известно из истории французской журналистики времени Наполеона, российской печати в условиях самодержавия и пр. По аналогии справедливо сослаться и на былое отсутствие массовоинформационных явлений, без которых сегодня трудно представить себе функционирование СМИ. Например, всего несколько десятилетий назад не только в России, но и в западных странах не существовало телевизионной рекламы и не звучали религиозные проповеди в светском эфире.

Возражения против изъятия политики из журналистики (или журналистики из политики) появляются с разных направлений. Во-первых, дилетантизм и безответственность свойственны прессе едва ли не любого тематического профиля, так что стратегию "изъятия" логично было бы распространить на все разделы содержания СМИ.

Во-вторых, своеобразие политики в числе прочего состоит в том, что она чувствительнее других сфер общественного бытия затрагивает права и долгосрочные интересы граждан, причем объективно это относится ко всему населению, даже если некоторая его часть декларирует свою аполитичность.

В-третьих, реальную возможность контролировать через прессу не только власти (на что стандартно обращается внимание в западной политологии), но и весь спектр политической жизни современное общество выстрадало и завоевало в результате многовековой борьбы. Отказ от этого приобретения равнозначен возврату на ранние ступени социального опыта.

Таким образом, разъединение политики и журналистики, даже в абстрактно-теоретической форме, нужно считать делом и бесперспективным, и нереалистичным. Независимо от того, благо или вред несет в себе их союз, он неизбежен, во всяком случае, на обозримой дистанции лет. В связи с этим, по всей видимости, имеет смысл рассуждать о том, какими мерами оценивается "хорошее" и "дурное" и как обеспечить максимальное преобладание блага. Сами собой напрашиваются конкретизирующие вопросы. Какие взаимоотношения между журналистикой и политикой (политиками) заслуживают поощрения и какие — осуждения? Какая журналистика будет стимулировать формирование общественно ценной политики? и т.п.

Это наиболее привычный поворот мысли, выигрышный в прагматическом отношении, в том числе как методическая установка в журналистском образовании. Однако по существу здесь нет неясностей, за исключением отдельных конъюнктурных деталей. Следует сказать, что от прессы потребуются точность в передаче фактов, упомянутая выше компетентность, гражданственность, надежный иммунитет к финансовым соблазнам и другие вполне общеизвестные достоинства, укладывающиеся в нормативные представления о качестве выполнения журналистикой ее общественного долга.

Аналитика, избравшего этот путь мышления, ожидают по меньшей мере две ловушки. Во-первых, он априори исходит из того, что журналистика всегда есть, наличествует в социально-политическом мире, тогда как в действительности она может полностью атрофироваться или, в менее очевидном, но потому и более опасном варианте, уступить место своим

суррогатным заменителям, прежде всего формализованной политической коммуникации. Во-вторых, весь приведенный реестр требований придется относить к явлению, которое, по сравнению с журналистикой, трактуется крайне узко и прагматично. "Подсистема политической коммуникации, - пишет известный специалист в этой тематике, — преследует цель упорядочить движение огромного массива циркулирующей в обществе информации, внести определенную направленность в течение разнообразных информационных процессов, имеющих отношение к миру политики" [6]. Стоит ли при вступлении на территорию политики торопиться с отказом от аппарата теории журналистики в пользу явно неадекватной его замены?

Парадоксальным на первый взгляд, по оправданным в исследовательском и практическом отношениях выходом из запутанной ситуации будет сохранение журналистики как самостоятельного социального института. Подчеркнем — журналистики, а не СМИ или СМК, о чем в очередной раз приходится вспоминать. Не случайно отечественные специалисты обращают внимание на существенные смысловые различия между понятиями, когда последние рассматриваются в социально-политическом измерении: "В открытом информационном обществе более точным был бы термин “журналистика”, вместо утвердившегося “средства массовой информации”, поскольку он содержит не только информационный, но и социальный контекст" [7].

Машинально взаимозаменяя эти понятия, мы сами не замечаем, как лишаем анализ предметного содержания. Так появляются следующие, например, утверждения: "Субъекты публичной политики — это граждане, СМИ и публичные, то есть избранные народом, политики. Кроме этих публичных политиков... в публичной политике активно участвуют и государственные чиновники, и политики “назначенные”." [8]. Нет сомнений относительно субъектности лиц, обладающих по закону правом и политической волей, наделенных реальной законодательной или исполнительной властью, за спиной которых стоят полномочные политические институты. Однако СМИ, которые согласно закону и но сути есть всего лишь форма периодического распространения информации, поставлены в этот ряд по инерции, без должных оснований. Они могут быть отнесены к числу участников, а не субъектов политического процесса (такое разграничение принято в политологии). В частности, в избирательном процессе СМИ могут заниматься только информационным обеспечением выборов, т.е. информированием и предоставлением возможностей для агитации гражданам и общественным объединениям (подробнее см. в главе 5). Если в приведенной выше цитате заменить СМИ на журналистику, фраза сразу начнет, что называется, резать слух, поскольку в научном сознании журналистика не соотносится с ролью субъекта политики.

При специальном (а не формально-шаблонном) отношении к предмету не составляет сложности установить, что у журналистики нет собственных политических интересов, она не выдвигает кандидатов для участия в выборах или занятия государственных должностей, и конкретные медиаорганизации примыкают к подлинным, т.е. правомочным и влиятельным, субъектам политики. В то же время пресса — это самостоятельный социальный институт. Социальный мир гораздо обширнее политического, он включает в себя политику как один из своих многочисленных "секторов". Журналистика, в отличие от СМИ, обладает ясно выраженными качествами социального института как форма сохранения и развития социальности, как одно из воплощений общественного сознания, опыта и практики, как способ духовной самоорганизации социальной системы и пр. Значит, и в политику она приходит в первую очередь в этом своем качестве, а не как инструмент в распоряжении тех или иных политических сил.

Рассмотрим в связи с этим способ размышлений европейского профессора Дэниса Маккуэла, автора многократно переизданных в Европе учебников по теории массовой коммуникации. Он выявляет две основные теоретические концепции прессы: "В преобладающей части пресса стала отраслью индустрии, занятой предоставлением публике услуг, с ориентацией на получение прибыли как условия или цели деятельности. Хотя эта черта всегда была ей присуща, тем не менее существует альтернативная и некогда более сильная концепция журналистики как института общественной жизни, особенно по отношению к политике" [9]. Обратим внимание на то, что, во-первых, подчеркивается институциональная природа именно журналистики, а не СМИ или СМ К, во-вторых, ни одна из названных в цитате крайностей не вбирает в себя подчиненность журналистики политике. Более того, далее мы встречаем мысль о партнерском взаимодействии журналистики с другими социальными институтами, в том числе с политикой: "Журналистику можно рассматривать в диапазоне различных обязанностей и требований, особенно тех, которые поддерживают работу других социальных институтов, таких как политика, правосудие и образование" [10].

Думается, на этом фоне вряд ли будут уместными утверждения о том, что вся теория журналистики на Западе якобы укладывается в рамки коммуникативистики, которая, в свою очередь, инфицирована идеей политического сервиса. Напротив, в европейских научных школах социально- институциональная суверенность прессы нередко понимается как гарантия ее независимости в реальной практике. Примечательно, что спор (в котором, естественно, каждый профессионал волен выбирать свою сторону) но этому поводу выражается в виде оппозиции терминов. Вслушаемся: "Для французской академической среды (и вне ее) весьма обычным делом является различение или даже противопоставление информации и коммуникации. Большинство журналистов утверждают, что их социальная легитимность обусловлена защитой демократии против любого вида власти, будь она экономической или политической... Журналисты часто заявляют, что это — вопрос их профессиональной идентичности. Кроме того, они очень часто утверждают, что неизменное разделение имеет исторические корни. Согласно этим взглядам, информация соотносится с “критическим мышлением” (которое отчетливо характеризует журналистику), в то время как коммуникацию они видят в связи с пропагандой, имея в виду главным образом рекламные объявления, коммерческое вещание, равно как... политический дискурс, что является типичными приметами нынешнего периода “медиатизированной коммуникации"" [11].

Последнее замечание имеет прямое отношение к текущей отечественной истории. Сталкиваясь с фактами действительности, мы бываем вынуждены делать множество оговорок и поправок на конкретность политического процесса. Прочность позиций официозно-государственной прессы, предвыборные издания кандидатов и партий, беспринципная торговля журналистов убеждениями — лавина подобных свидетельств вовлеченности прессы в политическую игру способна затмить ее социальную по преимуществу природу. Однако проведем параллель с другими областями тематической специализации в журналистике. Включенность отдельных изданий и авторов в театральные интриги не позволяет нам ставить вопрос о "приватизации" журналистики театром и миром искусства в целом; то же касается отношений между прессой и спортивной жизнью, судебно-правовой системой, туристическим бизнесом, наукой и т.п. Тематически специализированная журналистика служит мощным фактором протекания процессов в различных сферах социальной практики, но как только она превращается в один из элементов их структуры и начинает действовать изнутри, сила ее влияния на них резко снижается. Наоборот, сохраняя себя как агента общественности, действующего извне, объявляющегося с собственным "уставом", обладающего уникальным функциональным набором и социальными по происхождению целевыми установками, она оказывает максимальное воздействие на объекты своего внимания.

В критической литературе последнего времени встречается немало попыток выбраться из тупика так называемой политизации прессы (хотя одновременно ряд исследователей подают политизацию едва ли не как закономерность современного развития журналистики). Эти попытки преодоления аномалии облекаются в различные формы и предпринимаются по разным поводам. С точки зрения личного выбора журналиста важно, что у популярной темы политизации есть особое измерение — профессионально-нравственное. Ветеран "Известий" А. Плутник с горечью пишет о целой когорте (если не массе) людей, которых он называет временщиками в журналистике. Имеются в виду те, кто с готовностью примыкал и примыкает к любому политическому флангу или субъекту в поисках личной выгоды. Вот типичные портреты: "Ну, подумаешь, был киллером, поработал немножко на этом поприще... Или: ну, подумаешь, прислуживал прежде не тому олигарху, агитировал за него на выборах... на чем немножечко подзаработал... Или: ну, подумаешь, принадлежал к крайне одиозной политической секте... Все мы не без греха, все одинаково служили, все виноваты..." [12]. Псевдонаучная риторика может прикрывать и освящать такую практику, хотя на деле корыстная политизированность разъедает институт журналистики в самом его основании.

Таким образом, ответ на вопрос о благотворности или вредоносности участия прессы в политике надо искать именно в связи с самоопределением журналистики как социального института. Журналистика не находится внутри политики, а взаимодействует с ней, разумеется, кроме тех ситуаций, когда конкретное СМИ является собственностью политической организации и входит в ее структуру. Этот порядок перестал быть доминирующим в отечественной журналистике, а еще раньше он ушел в прошлое в странах Европы.

Мнение специалиста

Будет полезно познакомиться с оценками, которые дают скандинавские исследователи в статье с характерным названием "После падения партийной прессы: являются ли журналисты новым типом политических деятелей?": "Политическая журналистика так же вовлечена в конкуренцию за площадь и эфирное время, как и другие типы журналистики новостей. Большинство норвежских и шведских газет больше не резервируют страницы для политических новостей (в отличие, скажем, от деловых новостей, культуры и развлечения, спорта). То же происходит с политикой в телевизионном новостном вешании. <...> Приоритет всегда отдается политическим скандалам. Но сообщения о текущих политических процессах часто проигрывают в конкуренции... <...> В анализе журналистов как участников политических процессов мы должны различить роли репортеров и комментаторов. Ученые мужи прессы — ведущие комментаторы и политические аналитики — другими журналистами и публикой воспринимаются как выразители политических мнений. Они критикуют, оценивают. интерпретируют и дают советы. <...> В то же время... скандинавские редакторы отделов информации часто настойчиво доказывают, что политические репортеры ни в коей мере не являются участниками политических процессов. Суждения, выбор приоритетов и освещение политических конфликтов и драм рассматриваются как “чисто журналистские” выступления, основанные на стандартных критериях ценности новостей" [13].

Как можно заметить, в скандинавской прессе возобладал социально- институциональный подход к политической журналистике, в меру прагматичный и в то же время достаточно теоретически широкий, чтобы изучать ценность вклада прессы в политику.

Конечно, оценивать поведение журналистики в политической сфере можно не только с социальных или профессионально-прикладных позиций. Она одновременно принадлежит к явлениям духовной культуры, и в этом измерении к ней приложимы философско-моральные сентенции, ведь в конечном счете повседневная редакционная практика, равно как политика и политиканство, базируется на той или иной метафизической системе. Соответственно, даже единичные поступки могут рассматриваться в свете фундаментальных мировоззренческих установок действующих лиц. Однако в этом случае мы выйдем за пределы своего прикладного анализа и переместимся в область духовного предназначения всей журналистской деятельности, ее ценности для человека в морально-нравственном измерении. Социально-институциональный подход помогает решать более конкретные вопросы. Они всегда ставятся в тех границах, за чертой которых журналистика перестает существовать, а значит, и ее исследование теряет научный и практический смысл.

Утверждать право политической журналистики на автономию приходится в условиях, когда в ней самой многое еще не отстоялось и не получило общепринятой трактовки. Это относится и к методике труда, и к этическим нормам поведения, и даже к словам, которыми обозначаются явления редакционных будней. Поколение нынешних политических обозревателей выросло фактически без прямого участия науки и специализированного образования, их профессиональная культура складывалась "на марше", стихийно. Особенно острый кадровый голод испытывают регионы. Как утверждает главный редактор газеты "Уральский рабочий" Л. Л. Кощеев, "у нас есть политобозреватели буквально в единичных экземплярах... у журналистов не только нет знаний и информации, но еще и желания их пополнять. <...> В итоге за редчайшими исключениями местная политическая журналистика — это... озвучивание чьей-то позиции" [14].

Отсюда широкое распространение стереотипов мышления о профессии и в профессии, как о легче всего усваиваемой интеллектуальной пище. Вины журналистов здесь, конечно, нет, им по роду деятельности положено скорее воспринимать понятия и категории, чем создавать и теоретически обосновывать. Однако какие бы ни были тому причины, проблемные ситуации существуют de facto. Нередко бывает трудно добиться взаимопонимания и между исследователями, и в диалоге ученых с практиками, в том числе из-за несовпадения тех систем координат, в которых развивается мысль.

Вместе с тем регулярно возникают ситуации общения, когда требуется именно отчетливая ясность обозначений, ибо за ними — существо позиции и выбор профессиональной технологии груда. Стереотипные наименования, как эрзацы терминов, дополнительно затрудняют диалог. В предисловии уже шла речь о получившем довольно широкое хождение наименовании "политический журналист".

Чтобы избежать невнятности, надо различать журналиста (человека, работающего в СМИ) и должности, которые могут описываться в связи с предметно-тематической специализацией. Внутри специализации по политической журналистике есть целый реестр должностных позиций: парламентские корреспонденты, политические репортеры, обозреватели, комментаторы. Так, в соответствии с производственными обязанностями, их и надо именовать (сравним: экономический обозреватель, спортивный комментатор, судебный репортер и т.д.). Уместно ли в этот ряд помещать политолога? Да, если имеется в виду качественная характеристика эксперта в вопросах политики, оснащенного глубоким знанием проблем и тенденций в своей области, исследователя, а не поставщика событийной информации. По всей видимости, на этот статус с большим основанием претендуют приглашенные специалисты, чем редакционные полевые корреспонденты.

Следует сказать, что и политолог журналистики — это специалист, исследующий прессу с использованием багажа политических паук и теории журналистики. Если это и не всегда ученый по профессии, а, например, редакционный аналитик, то уж, во всяком случае, человек, обремененный и специальными познаниями, и навыками строгого, объективного изучения материала. Как представляется, ему должно быть чуждо восприятие себя как реального политика, хотя бы потому, что статус публициста или исследователя прессы ничем не уступает позиции политического функционера и ничуть не меньше вызывает профессиональное самоуважение.

  • [1] Козина Е. С. СМИ и выборы: ресурс и угрозы политического мифотворчества. М., 2005. С. 45-46.
  • [2] Пономарев II. Ф. Информационная политика органа власти: пропаганда, антипропаганда, контрпропаганда. Пермь, 2007. С. 21.
  • [3] Макуипш Л. XI. Потенциал журналистики в социальном познании: исторический взгляд // Журналистика и социология'2002. Журналистика как средство общественного познания / ред.-сост. С. Г. Корконосенко. СПб., 2003. С. 54.
  • [4] Жирков Г. В. Журналистика: исторические этюды и портреты. СПб., 2007. С. 114—116.
  • [5] Taking Sides: Clashing Views on Controversial Issues in Mass Media and Society. Selected, ed., and introductions by Alison Alexander and Jarice Hanson. Guilford(Connecticut), 2001. P. 167.
  • [6] Грачев М. //. Политическая коммуникация: теоретические концепции, модели, векторы развития. М., 2004. С. 114—115.
  • [7] Бусленко Н. И. Становление гражданского общества в Российской Федерации и средства массовой информации // Филол. вести. Ростов, гос. ун-та. 2003. № 3. С. 63.
  • [8] Груша А. В. Формы и методы организации взаимодействия субъектов политики: пресса и политический диалог. М., 2000. С. 5.
  • [9] McQuail D. Journalism as a Public Occupation: Alternative Images // Democracy. Journalism and Technology: New Developments in an Enlarged Europe. The Intellectual Work of ECREA's 2008 European media and communication doctoral summer school / ed. by Nico Carpentier, Pille Pruulmann-Vengerfeldt, Kaarle Nordenstreng, et al. Tartu, 2008. P. 48.
  • [10] Ibid. P.52.
  • [11] Cabedoche В. Information and Communication: Do These Terms Constitute Absolute Opposite Practices and Concepts? Remarks on Online Municipal Bulletins (OMBs) Within the Context of Everyday Life / Bertrand Cabedoche // Media Technologies and Democracy in an Enlarged Europe. The Intellectual Work of the 2007 European Media and Communication Doctoral Summer School / ed. by Nico Carpentier, Pille Pruulinann-Vengerfeldt, Kaarle Nordenstreng |et al|. Tartu, 2007. P. 87.
  • [12] ПлутникА. Временщики // Журналистика и медиарынок. 2008. № 9. С. 19.
  • [13] AUem S., Pollack Е. After the Fall of the Party Press: Are Journalists a New Type of Political Actors? // Case Study of Two Recent Political Scandals in Scandinavia: Paper prepared for presentation at the 26th Conference of the International Association for Media and Communication Research in Paris. July 23—26. 2007. P. 4—6.
  • [14] Кощеев Л. Л. Невостребованными могут оказаться не только плохие журналисты, а вообще все... // Место журналистики в современных средствах массовой информации / ред.-сост. Л. М. Макушин. Екатеринбург, 2006. Вып. 2. С. 13—14.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы