Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Журналистика arrow Политическая журналистика

Журналист как субъект и носитель политической культуры общества

"Власть — СМИ — общество" — важнейшая ось политической коммуникации. Ее элементы, среди которых журналисты и СМИ, — субъекты массового коммуникационного процесса. Причем журналисты в массовой коммуникации присутствуют на профессиональной основе, иными словами, представлены в ней, если сравнивать с другими профессиональными группами общества, постоянно. Для журналиста массовая коммуникация — это пространство жизнедеятельности, в котором размещается его профессиональное и политическое функционирование, реализуются его гражданские, интеллектуальные и творческие потенции. Здесь журналист формируется как социально значимая фигура, происходит становление его профессиональной и политической культуры, и здесь же обретенное журналистом извне, прошедшее через его сознание и потому преобразованное в фильтрах массовой коммуникации возвращается обществу.

Следовательно, журналист представляет собой не только носителя и своеобразного "накопителя" политической культуры общества, образцы и черты которой черпаются им — осознанно или непроизвольно — в процессе его профессиональной деятельности. Он не только проводник воспринимаемой политической культуры, которая в результатах журналистской деятельности получает широкое распространение в аудитории; журналист — еще и субъект формирования политической культуры, поскольку в его творчестве отображение социальной действительности не зеркальное (механическое), а преобразующее: в актах журналистской деятельности находят свое выражение все основные механизмы субъективного отбора, анализа, осмысления и сотворения информации.

Субъективному началу в структуре личности журналиста, которое стало той точкой отсчета, с которой начинается формирование различного рода представлений о предназначении профессиональной журналистики в обществе, аналитики всегда отводят важное место. Эти представления, в свою очередь, допустимо воспринимать как показатель типа и уровня той политической культуры, носителем и субъектом которой является журналист. Профессиональные работники различных сфер журналистики стали автономной силой, во многом формирующей политическую ориентацию своей аудитории и в основном определяющей для нее приоритетность проблем. Как полагают составители одного из политологических словарей, власть медиа в передовых обществах оказалась достаточно велика для того, чтобы повлиять на иерархию национальных приоритетов или даже изменить ее [1]. Сказано это, скорее всего, с некоторым преувеличением, но объяснимо особым значением техногенного фактора для современных обществ. Совершенствование и качественные перемены в технической сфере, возможности новой техники возбуждают всякого рода социальные иллюзии.

Такой широчайше распространенной иллюзией стал прочно закрепившийся в сознании журналистов миф о всемогуществе телевидения и всеобщей тотальной зависимости от него. В результате массмедиа начали воспринимать себя самостоятельной, равнозначной федеральным органам власти политической корпорацией. Совершена попытка поставить знак равенства между автономностью и суверенностью, что на деле свидетельствует об упрощенном понимании статуса журналистики и является определенной меткой архаичного типа политической культуры. Однако дело не только в этом.

Мнение специалиста

Известный социолог (и одновременно руководящий работник ВГТРК) А. Быстрицкий также критически оценивает стремление современных российских журналистов, особенно из преуспевающих СМИ, придать себе несвойственный журналистам статус. Как пишет ученый, эти журналисты решили, что они главная политическая партия страны, что как они захотят, так и будет. Это попытка играть роль

политической клики [2]. Правда, причины этого явления он находит в традициях русской общественно-политической мысли, к чему мы еще вернемся на страницах учебника. Здесь же остановимся на ином прочтении предназначения журналиста, который, по А. Быстрицкому, должен превратиться в скромного информационного работника и стать умелым наблюдателем событий, чтобы более или менее связно излагать имеющуюся у него информацию тем, кто его читает, слушает, смотрит.

В прочтении автором проблемы пет интеллигенции, а есть интеллектуалы, нет журналиста-обличителя или проповедника, но присутствует "нормальный профессионал" из службы информации. Это тот случай, когда из личности корреспондента или редактора утилитарная культура служащего СМИ явственно вытесняет гражданскую культуру журналиста. Тогда более не надо надеяться на журналистскую принципиальность: "нормальные профессионалы" работают "от и до", ни в коем случае не выходя за рамки должностной инструкции. Так создается питательная среда для взращивания журналистского конформизма, не вписывающегося в представления о политической культуре активистского типа.

Таким образом, одними и теми же предубеждениями могут питаться различные представления о журналистах как субъектах политической культуры. В одном случае поощряется конформизм и тем самым вытесняется гражданственность журналистики. В другом — кажется, что чем выше присваиваемый СМИ ранг в политическом процессе (типичный волюнтаризм — как хочу, так и величаю), тем больше оснований считать их особо важным уполномоченным демократических преобразований, находить в творческих работниках СМИ приметы активистского типа политической культуры. В безудержном стремлении сделать из журналистов своеобразных демиургов общественной жизни, если все это рассматривать в плане формирования политической культуры, отчетливо просматривается регрессивное начало, свойственное архаичным типам политической культуры, в которых доминируют тенденции авторитаризма. В связи с этим способность современных СМИ буквально пронизывать жизнь всех социальных слоев общества, оказывать значительное воздействие на каждого индивида наряду с благотворными результатами несет в себе потенциальную опасность возвращения к прошлому. То, что когда-то именовалось антиутопией, — осуществляемое элитой тотальное манипулирование общественным сознанием и поведением каждого члена общества, — сегодня может стать угрожающе приближающейся реальностью.

Действительно, — пишет М. Паренти, — власть над институтами массовой коммуникации позволяет элите дельцов значительно влиять на магистральное течение мысли и действия широких кругов [3]. К счастью, влияние СМИ имеет гибкие пределы. Исследованиями установлено, что воздействие на общественное сознание в духе, желательном коммуникатору, достигается тогда, когда достаточно точно накладывается на высокую психологическую готовность реципиентов принять данную информацию или точку зрения. Если такого совпадения нет, то эффект воздействия бывает противоположным желаемому, поэтому убеждение в кабальной зависимости аудитории от мнений и оценок, звучащих с телеэкрана, не более чем миф.

Специфичность профессии журналиста определена предметом его труда, относящегося к сфере духовного производства. При этом он, вне зависимости от своих индивидуально-творческих, социальных, идеологических особенностей, является представителем определенной социально-политической системы с присущими ей ценностями. В этом смысле журналиста можно рассматривать как носителя политической культуры своего общества, своего социального слоя, носителя той политической культуры, которая выработана и достигнута им в процессе обучения, профессиональной деятельности, в общении с самыми разными представителями аудитории, бюрократии, элиты. Вместе с тем в своей профессиональной деятельности он должен восприниматься в качестве субъекта развития политической культуры общества: его включенность на профессиональной основе в массовую коммуникацию преобразует частные особенности личности работника СМИ в общественно и политически значимые.

Журналист в своей деятельности — осознанно или неосознанно — тиражирует образцы политической культуры всех тех, кого он своими журналистскими текстами вводит в массовую коммуникацию, кто, хотя бы на долю минуты, становится видным обществу. Это герои очерков, репортажей, интервьюируемые, авторы цитируемых текстов, изображения самых разных людей и их общностей на фотографиях, экране телевизора и даже негласные источники конфиденциальной информации. Авторитет СМИ переносится на персонажей журналистских текстов. В итоге их поступки и суждения укрупняют в глазах аудитории свою гражданскую, политическую значимость, становясь базой для подражания и, может быть, стереотипного политического поведения индивида. Эту часть результатов деятельности журналиста логично обозначить как простое воспроизводство политической культуры.

В определенном смысле можно выделить и сложное воспроизводство политической культуры, под которым следует понимать целенаправленную деятельность журналиста, как правило, наиболее образованного и способного к самостоятельному мышлению. В процессе творческого труда журналист сознательно выделяет и пропагандирует те аспекты политической культуры, которые представляются ему актуальными, общественно значимыми.

На практике все, конечно, сложнее, потому что многое решается на уровне индивидуальности журналиста. Сознательное распространение новых черт политической культуры может опираться как на объективные, научно подтвержденные представления о реальности, так и на откровенную дезинформацию. Порой журналист или не умеет отделить правду от вымысла, или не хочет сделать это совершенно сознательно под влиянием различных внешних и внутренних факторов. По убеждению американского культуролога Д. Борстина, нельзя сказать, что людей дурачат, т.е. дезинформируют намеренно. В создании расплывчатого, т.е. нарисованного искажающими образы

реальности красками, мира участвуют люди, честно и напряженно работающие, а не только демагоги и проходимцы [4]. Однако независимо от субъективной честности журналисты в этом случае нарушают один из принципов своей профессиональной деятельности — гарантированность справедливости суждений как высшее благо журналистики [5]. При нарушениях возникают деформации политической культуры журналиста и общества.

Пример

Известная журналистка опубликовала документальную книгу (составленную из писем и дневников ее героев) о солдатах и офицерах Советской Армии, погибших в Афганистане. Матери погибших нашли в публикации вымышленные факты, авторские приписки и подтасованные свидетельства, сделанные автором под воздействием внутренних политических мотивов. "Получается, что не жизни героев, не их трагедии интересовали исследователя, — приходит к выводу журналист, следивший за судебным процессом, — но функция, которую определил он им в своей конструкции. Не вписывается человек в эту функцию - можно подрезать, по живому" [6]. Подгонка действительности под идеологическую конструкцию приводит к тому, что реальные люди, реальная история перестают волновать автора, они превращаются в средство достижения журналистской цели. Журналист отступает от идеалов человеческих ценностей.

Профессиональные, социально-политические и нравственно-этические компоненты личности журналиста в процессе творчества проявляются в качестве компонентов его личной политической культуры, а последняя влияет на политическую культуру общества. Однако верно и обратное прочтение. Как только корреспондент соприкасается с социально значимой проблематикой, он обязательно становится субъектом функционирующей политической культуры, в то время как носителем того или иного типа последней он является всегда и повсеместно.

Понимание диалектики взаимодействия двух начал в личности журналист — как носителя и как субъекта политической культуры — осложнено расхождениями во взглядах специалистов по вопросам непосредственного влияния политики на политическую культуру. Большинство специалистов, как правило, среди факторов такого влияния подчеркивают очевидное — примат политики. Фактор культуры они не относят к основополагающим.

Между тем обращение к истории, российской в том числе, побуждает усомниться в этом. Даже раздробленные революциями общества, разные части которого еще долго не могут найти взаимоприемлемые политические решения, в сфере духовной культуры достаточно быстро начинают испытывать взаимное тяготение, происходит их взаимопроникновение, сначала па уровне острой заинтересованной полемики, потом па основе

все более активного освоения неизведанного частями разделенного прежде общества.

Недооценка культурного фактора связана с устоявшимся его отнесением — всегда и во всем — к надстройке общества. Однако сегодня уже существуют попытки пересмотра этого подхода. Так, К. М. Кантор уверен, что при смене общественно-экономических формаций, при радикальном изменении социальной структуры, резкой перестройке политической власти, смене идеологии тип культуры сохраняется, если сохраняется его ядро. Более того, на всех общественных переменах можно найти отпечаток воздействия этого устойчивого ядра культуры. В связи с этим ядро ("парадигма") культуры не относится к надстройке общества, а представляет собой некую устойчивую бытийственную форму сознания, относящуюся к сфере социальной онтологии [7]. Следовательно, даже в экстремальных ситуациях, связанных с последствиями социальных взрывов, влияние факторов духовной культуры на позитивные процессы воссоздания общества, выработку его новой политической культуры переоценить трудно.

Пример

Существуют конкретные зафиксированные данные, позволяющие судить о воздействии фактов культурной жизни на политическую культуру общества. Так, известен шумный успех американского телефильма "На следующий день" (фильм- предупреждение о гибельных последствиях атомной войны), показанного в США в 1983 г. По данным опроса, проведенного социологами кабельного телевидения, на котором состоялась премьера (до и сразу же после демонстрации фильма), непосредственно перед его показом лишь 20% американцев были "обеспокоены угрозой ядерной войны". После демонстрации фильма ситуация резко изменилась: теперь уже 88% опрошенных заявили, что "их очень тревожит угроза войны". Изменение в политическом сознании (68% впервые активно задумались над угрожающими последствиями возможной войны) вызвало определенные перемены и в политической культуре: резко возросло число участников антивоенных организаций, и политические лидеры — претенденты на пост президента страны — начали активно прибегать к демонстрации собственного миролюбия.

Вместе с тем нельзя абсолютизировать исключительно позитивное значение ядра культуры, не задумываться о его реальном содержании. Российская политическая культура наших дней далека от совершенства, но она опирается — вольно или невольно — на российскую культурную традицию, философско-художественное богатство которой в доказательствах не нуждается. Тем не менее современные политологи обнаруживают стабильность образа отечественной политической культуры на протяжении всего XX в. — постоянство ее удручающих черт и форм, потому что устойчивое ядро культуры консервирует в себе, сохраняет для потомков не только исторически прогрессивные гены культуры; отжившее, обреченное тоже может оказаться законсервированным, а со временем, будучи возвращенным к жизни, добавить к духовному облику общества приметы негативного прошлого.

Образ политических действий человека во многом предопределен его мировоззрением, приверженностью к определенной идеологии, уровнем овладения ценностями духовной культуры. Образ действий есть проявление названных факторов в сфере политической культуры. Однако их проявление нельзя рассматривать в качестве закона прямого действия, они опосредуются социально-психологическими особенностями общества, класса, индивида. Образ действий выражается в характере соотнесения каких-либо общественных идеалов, возникших в индивидуальном или групповом сознании, с идеалами общества в целом. Здесь наблюдается целый диапазон характеров соотнесения: от явного противопоставления до скрытого несогласия. В центре — совпадение идеалов.

Такова схема, которая, как любая другая, условна и находится на некотором удалении от реальности. Совпадение индивидуальных и общественных идеалов возникает крайне редко. Тем не менее общество стремится к определенной устойчивости через систему согласований, компромиссов на основе диалога, а журналистика и СМИ — поле такого диалога, который должен осуществляться несмотря на все сопутствующие ему сложности.

Диалогичность и вообще применение диалога в сфере политики принципиально важны тем, что парадигма диалога (отрицание напрасного отрицания, выражающее момент связи и развития) не отменяет и не подменяет борьбу, а вводит ее в цивилизованные рамки. Исключение из арсенала политической практики образа врага и отказ от персонификации истины предполагают понимание самодостаточности и, следовательно, права на существование всякой эмпирически фиксируемой точки зрения, признание разумности всякого действительного образа мысли. Сверхзадачей объявляется не духовное уничтожение политического оппонента, а взаимопонимание как основа сознательного соединения противоположностей [8]. Диалог в качестве конечной цели подразумевает компромисс.

Стремление какой-то политической силы выразить общенародные идеалы и социальные ценности в сложно стратифицированном обществе не может обходиться без компромиссных решений, связанных с приведением к общему знаменателю ценностей и идеалов разных социальных групп. Такой процесс объективно прогрессивен. Ему противостоит другой, регрессивный, который подразумевает под собой не приведение теоретических постулатов какой-либо партии к существующим социальным и духовным реальностям, а насильственное "причесывание" последних под неподвижные догмы. Два понимания смысла стремления политической силы стать выразителем надежд и чувств народа — это два понимания содержания политической культуры общества.

Необходимо вычленить еще один аспект рассматриваемой проблемы. Компромисс, а тем более достигаемый на его основе консенсус, всегда положительно характеризует политическую культуру общества, особенно в периоды разного рода гражданских конфликтов. Если принципы компромисса переместить на уровень повседневного политического поведения

журналиста как индивида, то они существенно преобразятся: кроме остающегося и на этом уровне позитивного потенциала обнаружится отрицательный, поскольку на уровне личности грань между компромиссом и конформизмом зыбкая и не всегда отчетливо уловимая.

Политическая культура зависит нс столько от уровня формального образования ее субъектов и носителей, сколько от степени освоения последними духовных ценностей национальной и мировой культуры. Духовные ценности, исторический социальный и политический опыт народа вырабатывают его определенную ментальность — коллективно формируемый, исторически обусловленный характер (уровень) индивидуального и общественного сознания, опирающегося на глубинные, эмоционально-психические зоны своего существования [9]. Политический образ действий индивида, социальной группы, общества находится в неразрывной связи с менталитетом народа и опирается на этот менталитет. В этом контексте и следует рассматривать дуальность личности журналиста как носителя и субъекта политической культуры.

Для адекватного понимания социального факта "журналист в сфере политической культуры", надо учитывать, что неустойчивость, неуравновешенность, многовариантность как самой политической культуры, так и путей ее формирования являются также и внутренним источником движения, совершенствования политической культуры, находящейся в зоне прямого "облучения" со стороны других сфер общественной жизни, также изменчивых и развивающихся. Процесс непрерывного обновления политической культуры происходит в двух всеобщих формах: в форме культурных и политических характеристик личности и в форме массового коммуникационного процесса. Обе формы взаимосвязаны и нерасторжимы, одна обеспечивает существование другой, обогащает ее.

  • [1] Политологический словарь: в 2 ч. М., 1994. Ч. 1. С. 183—184.
  • [2] Быстрицкий А. Медиафреннки // Общая газета. 2000. № АЛ.
  • [3] Паренти А/. Демократия для немногих: пер. с англ. М., 1990. С. 67.
  • [4] БорстинД. От сбора новостей к производству новостей: поток псевдособытий // Проблемы современного общества в зарубежной социологии: массовые коммуникации. Вып. 4. С. 151.
  • [5] Авраамов Д. С. Профессиональная этика журналиста: парадоксы развития, поиски, перспективы. М., 1991. С. 54.
  • [6] Комсомольская правда. 1993. 30 дек.
  • [7] Кантор К. М. История против прогресса. М., 1992. С. 10—11.
  • [8] Венцковский Л. М. Диалектика обоснования нового мышления в публицистике // Истины и ценности на рубеже XX—XXI веков. М., 1994. С. 46.
  • [9] Политология на российском фоне. С. 197—198.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы