Агентно-структурная политическая реальность современной России: кейс-стади

Классические социологические теории, ориентированные на выявления универсальных связей, более или менее хорошо работали для интерпретации обществ замкнутого типа обществ, которые не знали активных политических агентов, радикальных политических бифуркаций, случайных колебаний в политических структурах. Применение классических теорий стало практически невозможным для исследования политических реалий, в которых отдельные политические институты и агенты могут действовать рефлексивно с высокой степенью непредсказуемости и даже дезорганизации.

Теория структурации Э. Гидденса через преодоление традиционной поляризации объективного и субъективного факторов, структуры и индивида позволяет исследовать эффекты возникновения самоорганизующегося политического порядка из неопределенности политики конкретных институтов, партий, движений, возможной дезорганизации некоторых из них, а также потенциальной непредсказуемости деятельности конкретных политических агентов.

Предложенная Э. Гидденсом прерывистая интерпретации современного политического развития подразумевает, что существуют как типичные политические реалии, так и уникальные. По мнению социолога, политические институты современных открытых, плюралистических обществ (США, страны Западной Европы; ныне к ним примыкает и ряд стран Восточной Европы, включая Россию) являются уникальными, радикально отличными от институтов традиционного общества.

Определяя характер политической современности, прежде всего отметим неимоверно возросшую скорость изменений всех процессов. Так, в России буквально на наших глазах происходят радикальные изменения идентичностей политических агентов: вчерашние враги становятся друзьями, а недавние друзья — врагами, переориентируются лояльности, утрачиваются старые и возникают новые авторитеты. Вот лишь некоторые примеры. Николай II, последний российский император, ранее ассоциировавшийся с "кровавым воскресеньем", недавно был канонизирован. Диссиденты — А. Солженицын, А. Сахаров, Ю. Даниэль, А. Синявский,

В. Буковский и др., — на которых смотрели как на "антисоветчиков — агентов империализма", людей, "лишенных здравого смысла", ныне предстают как пророки свободы и демократии.

Резко меняются политические реалии и на Западе, в частности, в Соединенных Штатах. Еще недавно некоторые американские официальные лица заявляли о "единоличном лидерстве США", об "однополярности мира" и т.д. Однако после террористических актов в Нью-Йорке, Вашингтоне, Бостоне политическая стратегия этой страны изменяется, вплоть до переосмысления опасностей и, соответственно, противников. На глазах меняются российско-американские отношения: обе державы при всех разногласиях по конкретным вопросам предпринимают невиданные ранее усилия для борьбы с международным терроризмом [1].

Политическое пространство приобретает реальные глобальные контуры. Политика в одной стране, так или иначе, находит свой отзвук в мировом сообществе в целом. И наоборот: политика мирового сообщества ныне добивается все более реальных результатов в защите прав человека, в предотвращении деяний, опасных для общества и природы от кого бы они ни исходили. Особые усилия принимаются мировым сообществом по свертыванию политики насилия, предотвращению экстремизма и терроризма.

Глобальность политического пространства проявляется и в том, что идет процесс переосмысления важнейшего постулата Вестфальской системы — признание суверенитета, права конкретного государства выступать высшим судьей в национальных границах. Примеры тому — миротворческие операции, борьба с международным терроризмом и наркомафией, регулирование использования природных ресурсов (нефти) и т.д.

Принципиально новой стала внутренняя природа современных политических институтов, появились такие их формы, которые ранее вообще не существовали. В частности, возникли нетрадиционные агенты международной политики, представленные неправительственными организациями, транснациональными корпорациями, экологическими и иными ассоциациями. Так, негосударственная организация "Гринпис" выполняет роль международной экологической полиции. Общественная организация "Международная амнистия" ведет борьбу за права человека во всем мире.

Гидденс подчеркивает, что его теория позволяет изучить то, как трансформируются индивиды, их знания, политические симпатии и антипатии под влиянием изменений институтов радикального модерна, а также то, как индивиды, в свою очередь, оказывают воздействие на происходящие политические процессы. В частности, постоянно происходит обновление ситуаций риска, непосредственно связанных с политикой, которые трудно прогнозировать. Это связано с диверсификацией политического мышления, новациями в институтах и структурах, с поиском альтернативных стратегий и путей развития. Политическая жизнь человека превращается в процесс постоянной калькуляции и осмысления рисков.

Теория структурации, представляется, весьма хорошо работает для интерпретации политической жизни в современной России. Дело в том, что, согласно этой теории, облик общества формируется не под влиянием какой-то имманентной тенденции, присущей России как определенной социокультурной системе, и не благодаря преднамеренному проекту, который пытались и пытаются реализовать политики. Общество прежде всего есть результат социальных изменений, которые складываются из совокупности преднамеренных и непреднамеренных действий, повседневного поведения, микросоциальных практик простых россиян, зачастую не имеющих никакого отношения ни к политике, ни к замыслам руководителей.

Другая составляющая складывается из того, что рефлексивная социальная реальность существует и как потенциальная возможность (скажем, в стране есть зародыши будущих "свобод для"), и как действительность в виде парадоксальной ситуации, суть которой, отмечает академик М. К. Горшков, "состоит в том, что институты, призванные “играть на стороне” общества, выражать и представлять его интересы, фактически самоустранились от решения возложенных на них задач и выполнения взятых на себя обязательств (политические партии, судебная система, профсоюзы, СМИ, социальные службы) и пользуются меньшей поддержкой населения, чем властные структуры (включая силовые)".[2]

Иными словами, если следовать постулатам теории Э. Гидденса, то конкретные российские структуры и агенты следует анализировать и как потенциальные возможности, и как действительность.

Далее, по Э. Гидденсу, радикальные политические преобразования трактуются не как непосредственные события, связанные с захватом власти, а как растягивающийся процесс утверждения рефлексирующих социально-политических практик. При этом неизбежно имеет место факт неравномерного развития разных секторов в политических структурах.

Так в действительности и происходит. За не функциональностью социально-политических практик значительной части партий и движений вполне логично следовало ожидать не функциональность социально-политических практик в других политических сферах. Институты парламентаризма для значительного числа россиян оказываются пока далеко не полностью востребованными. На уровне своих повседневных социальных практик люди не могут их воспроизводить и поддерживать. Они не ощущают на себе влияние желанного патернализма, к которому они привыкли в условиях прежних "социалистических" социальных практик. Поэтому не удивительно, что многие россияне не верят в полезность и эффективность новых политических институтов. Они не видят особого смысла, чтобы, с одной стороны, обращаться к ним, а с другой — оказывать им поддержку.

Согласно теории структурации следует иметь в виду процесс рутинизации социально-политических практик на микроуровне, что обеспечивает последовательность, преемственность социальной жизни вообще. Другое дело, что нам может не нравиться медленная дерутинизация социальных практик, связанных с коллективистскими и патерналистскими традициями. Но такова особенность современности в России.

Отсюда следует, что нельзя, например, реально демократизировать политические структуры без предварительного овладения индивидами демократическими практиками и принципами в повседневной жизни на микроуровне, которые, по сути, только и могут воспроизводить демократические институты, демократические не по вывеске и формальным признакам, а по существу — по утверждению в них социальных практик демократического толка (в противоположность простым декларациям).

Агенты могут осуществлять лишь те социальные действия, которые в соответствии с результатами их рефлексивного мониторинга считаются нормальными, приемлемыми для совершения. Они участвуют в акциях протеста не тогда, когда испытывают лишения, а когда считают для себя естественными, приемлемыми протестные социальные практики. Аналогично: они могут воспроизводить демократические политические институты, делать их функциональными для себя, когда имеют не только потенциальные знания о своих индивидуальных правах и свободах, но, когда имеют хотя бы минимальные политические способности действовать демократически, чтобы реализовать свои потенции в жизни.

В обществе поведение людей, как считает социолог, безусловно, сдерживается наличием властных отношений, ибо все социальные действия так или иначе связаны с этими отношениями. При этом он рассматривает власть как инструмент, с помощью которого агенты могут изменить положение вещей или действия других людей (сдерживать или ограничивать их свободу). В то же время власть увеличивает свободу действий тех агентов, которые ею обладают: то, что ограничивает одного, позволяет другому действовать более активно и свободно.

Само понятие агента у Э. Гидденса напрямую связано с реализацией той или иной власти. Для того чтобы быть агентом, необходимо обладать способностью вмешиваться в события, оказывать влияние на какой-то процесс, включая и действия на использование власти другими. Агент перестает быть агентом, если теряет возможность властвовать.

В связи с этим Э. Гидденс не приемлет традиционные концепции власти, в которых власть рассматривается как свойство общества (Т. Парсонс) или же определяется в терминах воли как способность достигать желаемого результата. Ему симпатичнее представление о власти с двумя "пиками": с одной стороны, способность индивидов приводить в действие решения, которые они сами выбирают, а с другой — "мобилизация направления", задаваемого институтами общества.

Люди могут выбирать не просто желательные политические стратегии, а лишь те, которые "позволены" структурами общества, дающими как свободы, так и накладывающие определенные ограничения.

Таким образом, в концепции Э. Гидденса подчеркивается рефлексивное начало как структуры, так и активный,

рефлексивный характер действия. Для России это означает, что ее судьба, с одной стороны, зависит от формирования структур гражданского общества и правового государства, а с другой — целенаправленной активности самих россиян, конституирующей признание за ними свободы выбора.

  • [1] Терроризм в современном мире / под ред. В. Л. Шульца. М.: Наука, 2011.
  • [2] Горшков М. К. Российское общество как оно есть (опыт социологической диагностики). М.: Новый хронограф, 2011. С. 37.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >