Востребованность новой теории социологического воображения

Востребованность новой теории социологического воображения уже осознается мировым социологическим сообществом.

Попытка ее создания, в частности, была предпринята британским социологом Стивом Фуллером в книге "Новое социологическое воображение". По мнению ученого, потребность анализа усложняющегося социума, в частности "овеществления спонтанности", "ниспровергла социальное научное воображение с противоположных сторон — гуманитарных и естественных наук" [1].

Новая концепция социологического воображения предполагает мышление в терминах расширяющегося теоретического синтеза, примером чему может служить "недавно появившиеся “прогрессивные” науки: социобиология, эволюционная психология, поведенческая генетика" [2]. Вместе с тем она ориентирует социологов на видение возможных ненамеренных последствий этого знания, инноваций, осуществленных на его основе, исходя из того, что "остается и всегда останется сомнение относительно нашего контроля над последствиями" [3].

Данная концепция социологического воображения в целом основывается на биологическом неоредукционизме, акцентирует возрастающую роль инноваций, особенно ненамеренных последствий в сфере новейших нанотехнологий для жизнедеятельности человека.

Заметим, что в последнее десятилетие социологическое воображение все больше концентрируется на проблемах здорового функционирования человека. В числе наиболее значимых направлений — риски здоровья, дискурс "старения" и "антистарения", новые подходы к пониманию человече

ского тела. Отметим лишь некоторую проблематику рабочей группы "Тело в социальных науках" 1-го Форума социологии: границы телесности, тело и природа, танцующие тела в киберпространстве, транссексуальные и трансгендерные тела, телесный фактор в социальных сетях и др. [4]

Воистину, чтобы заниматься этой проблематикой необходимо новое социологическое воображение, позволяющее видеть латентные стороны и функции человеческой телесности, многогранность которой стала раскрываться и осознаваться лишь в современном обществе.

Постепенно выкристаллизовывается еще одна постмодернистская концепция социологического воображения. Она связана со становлением "постчеловека" — человека, живущего в постмодернистском обществе, чье социальное взаимодействие практически немыслимо без использования новейших технологий и "интеллектуальных машин" [5].

Сегодня эти машины, естественно, влияют на характер функционирования социального актора, придают новые властные возможности. И это прекрасно. Но нет ли здесь рисков возникновения "сознания садовника" (3. Бауман), когда такой властный актор, лишенный человеческой духовности, начнет пропалывать все, что представляется ему "сорняками"?

Скажем, зачем дорогие книги, если их можно заменить дешевыми электронными копиями. Аналогично, зачем дорогое всеобщее образование, если есть дешевые "грамотные" машины.

Против постчеловека как формирующегося нового социального типа выступает и американский теоретик Ф. Фукуяма, считающий, что человеческая природа своими корнями уходит в биологическую субстанцию — наши гены. Однако современная биотехнология и генная инженерия уже сегодня вторгаются в генную сферу, ведутся работы по клонированию. Все это создает предпосылки формирования постчеловека, что приведет не только к изменению человеческого поведения, но и существующих социальных институтов.

Ученые ратуют за международное регулирование исследований, потенциально угрожающих человеческой природе [6].

За новое социологическое воображение ратует и основоположник теории "Общества риска" Ульрих Бек: "Мы нуждаемся в новом социологическом воображении, которое реагирует на конкретные парадоксы и вызовы рефлексивного модерна и в то же время осмысленно и достаточно сильно, чтобы раздвинуть стены абстракции, в которую заключены академические рутины" [7].

В контексте нового социологического воображения возрастает значимость того, что мы обозначили как символическая валидность: бренды социологических теорий создаются искусственно, целенаправленно через каналы научных конференций, учебных программ, маркетинговых коммуникаций, а также СМИ.

По нашему мнению, можно говорить о теориях 3. Баумана, Ж. Бодрийяра, Э. Гидденса, Дж. Ритцера, И. Штомики и др. как о социологических брендах. Аналогичное касается творчества российских социологов. В частности, вполне конкурентоспособными на постмодернистском социологическом поле, на наш взгляд, являются следующие теоретические подходы, основанные на оригинальном авторском социологическом воображении: Г. В. Осипов — социология мифотворчества [8]; Т. И. Заславская — теория спонтанной трансформации [9]; М. К. Горшков — социологическая диагностика российского общества [10]; В. И. Жуков — теория модернизации в условиях глобализации [11]; А. В. Дмитриев — теория политического юмора [12]; Ж. Т. Тощенко — теория иарадоксального человека и кентавризма [13]; В. А. Ядов — концепция гло-локал-анклавизации [14]; С. А. Кравченко — теория играизации [15].

Не только их собственно научное содержание, которое, безусловно, справедливо признано в мировом и российском социологическом поле, но и коды сигнификации наделяют эти работы специфическим символическим капиталом.

В качестве технологии, позволяющей производить коды сигнификации, все возрастающая роль принадлежит перформансу, спектаклизации, играизации, вошедшими в социологический дискурс. В ряде случаев мы имеем дело с имиджевыми названиями самих теоретических подходов: "Общество спектакля" (Г. Дебор), "Макдоналдизация общества" (Дж. Ритцер), "Текучая современность", "Текучая жизнь", "Текучая любовь" (все это работы 3. Баумана).

Таким образом, все вышеназванные концепции социологического воображения продуктивны в научном плане. Но в них, на наш взгляд, недостает гуманистической направленности.

Принимая во внимание вышесказанное, мы высказываемся за создание концепции нелинейно-гуманистического социологического воображения. Инструментарий этого типа постмодернистского социологического воображения, в частности, включает в себя как нелинейную, так и гуманистическую составляющие.

В самом общем виде содержание нелинейно-гуманистического социологического воображения сводится к следующему:

— исследованию ускоряющейся социокультурной динамики и глоболокальной сложности [16];

учету исторически разных модернизаций, включая гуманистически ориентированный тип модернизации',

переоткрытию потенциала человеческого капитала в контексте сложного общества, обоснование концепции сетевого человеческого капитала', в силу объективных реалий утверждающегося сетевого общества, увеличивающейся открытости содержание человеческого капитала все более и более обретает сетевой и космополитический характер, что позволяет переоткрыть значимость человеческого капитала россиян, выехавших на постоянное место жительства, учебу или работу за границу. Кроме того, утверждается неделимость человеческого капитала народов мира, возрастают требования к его комплексным количественным и качественным характеристикам, особенно в контексте наращивания в нем гуманистического потенциала [17];

  • — изучению возможностей внедрения антропоцентристских технологий, основанных на постулате о неразрывном единстве нриродосоциальной реальности;
  • - анализу новых форм отчуждения. Дж. Ритцер ведет речь о дегуманистических последствиях функционирования "соборов потребления" в виде гипермаркетов [18]. Мы полагаем, что ныне также формируются виртуальные соборы симулякров в виде продукции онлайн социальных сетей, которая но своему идейному содержанию в целом деструктивна для российской культуры, гуманистической в своей основе;
  • - экстраполятивной реконструкции, что предполагает воображение того, что сказал бы тот или иной социолог, творчество которого анализируется, если бы знал о важности поднятых им проблем в новой конфигурации современных вызовов, если был бы осведомлен о новых гранях своего подхода, которые были разработаны его последователями;
  • - рискологическому повороту, исходящему из того, что магистральным направлением развития современной мировой социологической мысли становится изучение рефлексивного, самоорганизующегося социума, усложняющейся динамики, имманентной сущностью которого является риск. Дело не в том, что далеко не все представители постмодернистской социологии декларируют изучение риска. Проблема глубже — современный тип социологического воображения так или иначе учитывает внутреннюю активность социума рискогенного типа;

учету фактора играизации социума, предполагающего соответствующую рефлексию как структур, так и акторов;

— выявлению гуманистической составляющей в целенаправленной деятельности человека и ее ненамеренных последствиях, что, в частности, позволяет раскрыть амбивалентность инновационного мышления, самой научной деятельности, выявить при каких условиях они несут блага людям, а при каких оборачиваются нынешними и отложенными бедствиями.

Разумеется, эти и другие компоненты инструментария нелинейно-гуманистического социологического воображения не могут существовать сами по себе, вне других типов социологического воображения, связанных с осмыслением современной неопределенности и нахождения в ней новых интеллектуальных и гуманистических основ для жизнедеятельности человека.

  • [1] Fuller St. The New Sociological Imagination. L.: Sage, 2008. P. 19.
  • [2] Там же. P. 29.
  • [3] Там же. P. 54.
  • [4] Forum of Sociology. Barcelona, 2008, September 5—8. Barcelona, Spain.
  • [5] Gane N. New Theoretical Movements: The Challenge of the 'Posthuman' // XVI World Congress of Sociology. Abstracts. ISA 2006 Congress. The Quality of Social Existence in a Globalizing World. Durban, South Africa, 2006. P. 86.
  • [6] Fukuyama F. Our Posthuman Future: Consequences of the Biotechnology Revolution. London: Profile Books,2002.
  • [7] Beck U. Risk Society Revisited: Theory, Politics and Research Programmes // The Risk Society and Beyond. B. Adam U. Beck, J. van Loon (ed). L.: Sage Publication, 2007. P. 212.
  • [8] Осипов Г. В. Социология и социальное мифотворчество. М.: Норма, 2002; Его же. Социология и общество. Социологический анализ российской смуты. М.: Норма, 2007.
  • [9] Заславская Т. И. Современное российское общество: Социальный механизм трансформации. М.: Дело, 2004.
  • [10] Горшков М. К. Российское общество как оно есть (опыт социологической диагностики). М.: Новый хронограф, 2011.
  • [11] Жуков В. И. Россия в Глобальном мире: философия и социология преобразований. М.: РГСУ, 2007.
  • [12] Дмитриев Л. В. Социология политического юмора: очерки. М., 1998.
  • [13] Тощенко Ж. Т. Парадоксальный человек. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2008.
  • [14] Ядов В. А. Современная теоретическая социология как концептуальная база исследования российских трансформаций. СПб.: Интерсоцис, 2006; Его же. И все же умом Россию понять можно // Россия: трансформирующееся общество. М.: Канон-пресс-Ц, 2001; Его же. Некоторые социологические основания для предвидения будущего российского общества // Россия реформирующаяся. М.: Academia, 2003.
  • [15] Кравченко С. А. Нелинейная социокультурная динамика: играизационный подход. М.: МГИМО-Университет. 2006.
  • [16] Robertson R. Glocalisation: Time-Space and Homogeneity-Heterogeneity // M. Featherstone S. Lash and R. Robertson (eds). Global Modernities. L.: Sage, 1995.
  • [17] Кравченко С. А. Формирование сетевого человеческого капитала: методологические контуры концепции // Вестник МГИМО-Университет. 2010. №6 (15).
  • [18] Ritzer G. Enchanting a Disenchanted World: Continuity and Change in the Cathedrals of Consumption. Los Angeles, London: Sage, 2010.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >