Риски "Мирового общества риска"

Развивая свою взгляды на усложняющуюся природу рисков, ученый предложил новаторскую теорию "Мирового общества риска", подчеркивая, что "категория мирового общества риска контрастирует с той, которая обозначает общество риска".

По У. Беку, то, что выводит мировое общество риска за пределы общества риска, "сводится к следующей формуле: глобальный риск есть инсценирование реальности глобального риска... “Инсценирование” здесь не предполагает в разговорном смысле намеренную фальсификацию реальности посредством преувеличения “нереальных” рисков. Разница между риском как ожидаемой катастрофой и реальной катастрофой заставляет нас воспринять роль инсценирования серьезно. Ибо только через воображение и инсценирование мирового риска будущая катастрофа становится настоящим — зачастую с целью избежания ее принимаются значимые решения в настоящее время. В таком случае диагноз риска превращался бы в “самоисполняющееся пророчество” (то, что я здесь называю “инсценированием” риска, в социологии также обсуждается в терминах “социального конструирования” или “социального определения” риска. — примеч. У. Бека.) ...Немного преувеличивая, можно сказать: не сам террористический акт, а глобальное инсценирование акта и политические ожидания, действия и реагирования в ответ на инсценирование — вот то, что разрушает западные институты свободы и демократии. Ограничение индивидуальных свобод заметно на многих уровнях — от увеличения камер слежения до ограничений иммиграции, — что не является просто эффектами реальных катастроф (например, актов террористического насилия). Они являются результатом таких практик и их глобализированного ожидания" [1].

У. Бек конкретизирует утверждающиеся новые сложные риски.

Во-первых, в отличие от общества риска, в условиях мирового общества риска, по существу, "стираются различия между риском и культурным восприятием риска". На этой почве формируется воистину парадоксальная реальность: "Не имеет значение, живем ли мы в мире, который “объективно” более безопасен, чем тот, который был ранее — инсценирование ожидания бедствий и катастроф обязывает нас принять превентивное действие" [2].

Во-вторых, возникает парадокс между новыми угрозами и страхованием от них. "“Остаточное общество риска", — пишет У. Бек, — превратилось в не страховое общество, в котором страховая защита парадоксально уменьшается с увеличением угрозы. Ибо нет института, нет реального или предположительно возможного института, который мог бы быть готовым к “максимально вероятному инциденту”, и нет социального порядка, который мог бы гарантировать социальную и политическую целостность в такой ситуации" [3]. В-третьих, смысл определений риска становится своего рода материальной силой, задающей характер сознания и поведения людей.

Как заявляет У. Бек, то, что отношения производства в капиталистическом обществе представляли для К. Маркса, то отношения определения представляют сегодня: "“Отношения определения” основываются на контроле над “средствами определения”, над научными и легальными правилами. Здесь, аналогично, существуют “собственники средств определения” — конкретно, ученые и эксперты — и граждане “лишенные средств определения”, которые имеют зависимый статус “простых людей” и которые подвержены власти определения и выбора экспертов, решающих от имени всех" [4].

В-четвертых, террористический риск трансформирует основы международной политики. "Суицидальный терроризм, достигший космополитического уровня, ...эксплуатирует различие между (возможной) угрозой и (актуальной) катастрофой... Катастрофа сама по себе пространственно, временно и социально фиксирована, имеет хорошо определяемые начало и конец. Это не истина террористического риска, представляющего инсценирование и ожидание катастрофы. Глобализация террористической угрозы, прежде всего, проявляет себя как глобализация ожидания возможных террористических атак почти по всему миру и в любое время... Мировое общество риска вынуждает нацию-государство признать, что оно не может выполнять ее же самопровозглашенное конституционное обязательство гарантировать своим гражданам то, что является высшим правовым благом — их безопасность. Единственно возможный ответ глобальному террору — равно как глобальным финансовым рискам, климатическому изменению и организованной преступности — транснациональная кооперация. Чтобы достичь ее, фактически утрачивающие власть нации-государства должны переступить через себя и фикцию автономности, если они намерены заслужить политические дивиденды от нового, общего суверенитета в преодолении национальных и глобальных проблем" [5].

Кроме того, возрастает роль гражданских движений вне государственных границ. В совокупности эти движения по мысли У. Бека образуют "космополитическую форму государственности" [6].

В-пятых, социолог настаивает на смене методологических подходов.

"Традиционный инструментарий риск менеджмента концентрируется на стандартных процедурах и рассматривает экстремальное как неважное. Этот подход вводит в заблуждение в мировом обществе риска, которое требует поворота к нелинейному подходу: исключения, которые только вероятно подтверждают правило, должны быть в главном фокусе внимания" [7].

В-шестых, "теория мирового общества риска обосновывает различие между старыми и новыми рисками".

Последние обладают тремя характерными чертами. Они:

  • — "делокализированы" (их причины и последствия не ограничены одним географическим пространством);
  • - "неисчисляемы" (ибо "включают “гипотетические” риски, основанные на научно обобщенном незнании и нормативном инакомыслии");
  • — "не поддаются компенсациям" (никакими деньгами нельзя восполнить "необратимое климатическое изменение" или "необратимые интервенции в существование человека", вызванные генетическим воздействием) [8].

В-седьмых, возникает качественно новая стадия индивидуализации.

"Ни наука, ни господствующая политика, ни масс-медиа, ни бизнес, ни правовая система, ни даже военная сила не в состоянии определить и контролировать риски рациональным образом. Индивид вынужден не доверять обещаниям рациональности этих институтов. В силу этого люди отброшены на самих себя: высвобождение без укорененности — есть иронично-трагическая формула для определения размеров индивидуализации в мировом обществе риска" [9].

В-восьмых, возникает названный У. Беком космополитический момент.

В условиях "динамики мирового общества риска все люди стали непосредственными соседями всех других, тем самым разделяя мир с неисключаемыми другими, несмотря

на то нравится ли эго им, хотят признать это или нет. Таким образом, космополитическому моменту прежде всего присуще это принуждение включать культурно других людей по всему миру... Мировое общество риска заставляет нас признать плюральность мира — то, что национальный подход мог игнорировать" [10]. В результате возникает, по терминологии У. Бека, "навязанная космополитизация": "глобальные риски активизируют и связывают акторов, минуя границы, которые в ином случае не хотят иметь дело друг с другом" [11]. В-девятых, возрастает роль фактора незнания.

"Мировое общество риска является обществом незнания в самом прямом смысле. В противоположность домодерновой эры оно не может быть преодолено большим и лучшим знанием, большей или лучшей наукой; скорее, как раз наоборот: оно — продукт большей и лучшей науки. 11езнание правит в мировом обществе риска. Так, жить в среде созданного незнания означает искать неизвестные ответы на вопросы, которые никто не может ясно сформулировать" [12]. У. Бек особо подчеркивает: взрыв ядерного реактора в Чернобыле сопровождался "взрывом незнания", что, по существу, привело к образованию "пост-Чернобыльского мира" [13]. В результате утверждается парадокс решения, сочетающий и его необходимость, и его невозможность: "Чем больше угроза, чем больше разрыв в знании, тем больше необходимость и невозможность принятия решения" [14]. Весьма примечательно, что по вопросу роли незнания У. Бек дистанцируется от позиций других известных социологов. "Что отличает мою концепцию рефлексивной модернизации от концепций Гидденса и Лэша? Говоря кратко и по существу: “среда” рефлексивной модернизации не знание, а более ши менее рефлексивное незнание" [15]. При этом социолог ратует за нелинейную теорию знания, постулирующую, что "типы, конструкции и эффекты незнания конституируют ключевую проблему в переходе ко второй, рефлексивной модернизации" [16].

В-десятых, в итоге У. Бек выступает за "космополитическую социологию"} которая предметом своего изучения делает реалии мирового общества риска, включая признание как транснациональных идентичностей и сетей, равно как национального.

  • [1] Beck U. World at Risk. Cambridge: Polity Press. 2008. P. 10.
  • [2] Там же. P. 11.
  • [3] Там же. P. 27—28.
  • [4] Beck U. World at Risk. Cambridge: Polity Press. 2008. P. 33.
  • [5] Там же. P. 39, 41.
  • [6] Beck U. World at Risk. Cambridge: Polity Press. 2008. P. 66.
  • [7] Там же. P. 52.
  • [8] Там же. P. 51.
  • [9] Там же. Р. 54.
  • [10] Beck U. World at Risk. Cambridge: Polity Press. 2008. P. 56, 57.
  • [11] Там же. P. 61.
  • [12] Там же. P. 115.
  • [13] Там же. Р. 116.
  • [14] Там же. Р. 117.
  • [15] Там же. Р. 122.
  • [16] Beck U. World at Risk. Cambridge: Polity Press. 2008. P. 125.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >