ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ С. М. КАЗАНЦЕВА

Не разделяя позицию Конституционного Суда Российской Федерации по данному делу, изложенную в Постановлении от 16 мая 2007 года № 6-П, считаю необходимым представить свое особое мнение.

1. Конституция Российской Федерации, основываясь на принципах демократического правового государства (статья 1), провозглашает высшей ценностью права и свободы человека, которые государство обязано признавать, соблюдать и защищать (статья 2) и которые определяют смысл, содержание и применение законов (статья 18).

В соответствии с Конституцией Российской Федерации (статьи 2, 15, 17, 18, 45, 46 и 50), а также Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (статья 6, а также статья 2 Протокола № 7) и Международным пактом о гражданских и политических правах (пункт 5 статьи 14) каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр судебного решения, если какое-либо обстоятельство доказывает наличие судебной ошибки. Что касается права стороны обвинения (втом числе потерпевшего) на пересмотр вступившего в законную силу приговора, то в указанных правовых актах оно не декларируется, однако не отрицается, но ограничивается в силу действия иных общеправовых принципов, в частности принципа non bis in idem.

Так, Международный пакт о гражданских и политических правах предусматривает, что никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны (пункт 7 статьи 14), а Конвенция о защите прав человека и основных свобод провозглашает, что никакое лицо не должно быть повторно судимо или наказано в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое это лицо уже было окончательно оправдано или осуждено в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами этого государства (пункт 1 статьи 4 Протокола № 7 в редакции Протокола № 11). Конституция Российской Федерации в соответствии с названным общепризнанным правовым принципом устанавливает, что никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление (статья 50, часть 1).

Указанный запрет, как отметил Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 17 июля 2002 года № 13-П, является, по существу, конкретизацией общеправового принципа справедливости и направлен на обеспечение правовой безопасности и правовой стабильности, что нашло отражение и в уголовном законодательстве Российской Федерации. Согласно статье 6 УК Российской Федерации принцип справедливости в уголовном праве означает, что никто не может дважды за одно и то же преступление привлекаться к уголовной ответственности, а наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т.е. соответствовать характеру и степени опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного. Эти положения корреспондируют и предписанию статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации о допустимости возложения на гражданина только таких ограничений прав и свобод, которые соразмерны конституционно значимым целям и направлены на защиту основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

В силу приведенных положений Конституции Российской Федерации и международно-правовых актов для лица, в отношении которого вынесен окончательный приговор (осужденного или оправданного), такое изменение правового положения, как поворот к худшему, при пересмотре вступившего в законную силу приговора, как общее правило, недопустим, в то время как оправдание или смягчение наказания нс исключается, поскольку такое изменение всегда служит защите необоснованно осужденных граждан от допущенных судебных ошибок или несовершенства правосудия.

Из этого исходил и Конституционный Суд Российской Федерации, формулируя правовую позицию, в соответствии с которой полномочия по принесению протеста на незаконный и необоснованный приговор, а значит, и по пересмотру такого приговора могут быть реализованы лишь при условии, что окончательный приговор содержит судебную ошибку и его пересмотр необходим для обеспечения судебной защиты прав необоснованно осужденных граждан; в других случаях окончательные приговоры опротестованию и пересмотру не подлежат, поскольку иное приводило бы к нарушению гарантируемого статьей 50 (часть 1) Конституции Российской Федерации и пунктом 7 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах права не быть повторно судимым за одно и то же преступление, при том что согласно статье 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации, являясь составной частью ее правовой системы, имеют приоритет перед законом, устанавливающим отличные от них правила, и подлежат непосредственному применению судами общей юрисдикции (определения от 3 июля 1997 года № 87-0 и от 8 февраля 2001 года № 78-0).

Вместе с тем Конвенцией о защите прав человека и основных свобод, а именно пунктом 2 статьи 4 Протокола № 7 (в редакции Протокола № 11), установлено, что право не привлекаться повторно к суду или повторному наказанию не препятствует повторному рассмотрению дела в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами соответствующего государства, если имеются сведения о новых или вновь открывшихся обстоятельствах или если в ходе предыдущего разбирательства были допущены существенные нарушения, повлиявшие на исход дела. Из названного положения Конвенции и корреспондирующих ему положений статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации следует, что федеральный законодатель нс только вправе, но и обязан предусмотреть процессуальные механизмы и процедуры пересмотра и отмены вступившего в законную силу приговора и с учетом их природы определить, в каких случаях такой пересмотр возможен в процедуре возобновления дел по новым или вновь открывшимся обстоятельствам, а в каких — в надзорном порядке. При этом исключения из общего правила о запрете поворота к худшему допустимы лишь в качестве крайней меры, когда неисправление судебной ошибки искажало бы саму суть правосудия, смысл приговора как акта правосудия, разрушая необходимый баланс конституционно защищаемых ценностей, в том числе прав и законных интересов осужденных и потерпевших.

Конституционный Суд Российской Федерации, формулируя в Постановлениях от 17 июля 2002 года № 13-П и от 11 мая 2005 года № 5-П приведенную правовую позицию, пришел к выводу, что отсутствие возможности пересмотра в порядке надзора окончательного судебного решения в связи с имевшим место в ходе предшествующего разбирательства фундаментальным нарушением, которое повлияло на исход дела, не соответствует принципу справедливости и основанным на нем конституционным гарантиям охраны достоинства личности и судебной защиты прав и свобод человека (часть 1 статьи 17, статьи 19, 21 и 46 Конституции Российской Федерации).

В силу этих Постановлений в системе действующего законодательства подавляющее большинство фундаментальных ошибок, допускаемых уголовными судами в окончательных, вступивших в законную силу приговорах, подлежит исправлению в надзорной инстанции. Для исправления судебных ошибок, которые нс могут быть исправлены в надзорном порядке в течение одного года со дня вступления приговора в силу, и восстановления нарушенных прав и свобод граждан федеральный законодатель на основании статей 17 (часть 3), 46, 49, 50 (часть 3), 52, 55 (часть 3), 71 (пункты "в", "о") и 76 (часть 1) Конституции Российской Федерации предусмотрел в Уголовно- процессуальном кодексе Российской Федерации возможность пересмотра неправосудных решений — приговоров, определений и постановлений в порядке возобновления дел ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств (глава 49, статьи 413—419).

По своему содержанию и предназначению институт пересмотра решений в порядке возобновления дел ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств является дополнительным, так же как и надзорный порядок, способом обеспечения правосудности приговоров, который, имея резервное значение, используется, когда неприменимы или исчерпаны все другие средства процессуально-правовой защиты и когда нельзя избежать повторного рассмотрения ранее окончательно решенного дела.

Законодатель, обращаясь к этому институту уголовного судопроизводства, не может не учитывать, что любой пересмотр вступившего в законную силу судебного решения, направленный на реализацию конституционных гарантий охраны достоинства личности и судебной защиты прав потерпевшего

(статья 17, часть 1; статьи 19, 21 и 52 Конституции Российской Федерации) и основанного на них принципа неотвратимости наказания объективно вступает в противоречие с принципом правовой определенности и стабильности прав, а возобновление дела в отношении осужденного (оправданного) человека, кроме того, может привести к нарушению принципа non bis in idem.

Еще раз вспомним позицию Конституционного Суда Российской Федерации: исключения из общего правила о запрете поворота к худшему допустимы лишь в качестве крайней меры, когда неисправление судебной ошибки искажало бы саму суть правосудия, разрушая необходимый баланс конституционно защищаемых ценностей, в том числе прав и законных интересов стороны защиты (осужденных, оправданных) и стороны обвинения (потерпевших).

Отсутствие какой-либо возможности пересмотра окончательного судебного решения в связи с обнаружением новых или вновь открывшихся обстоятельств, о которых суд не знал и не мог знать в момент вынесения приговора, свидетельствовало бы о нарушении баланса между принципами правовой определенности, стабильности прав, non bis in idem и принципом неотвратимости наказания. По и неограниченное право такого пересмотра, фактически предоставляющее стороне обвинения еще одну попытку доказать вину подсудимого, также ведет к нарушению баланса конституционных ценностей. В связи с этим в решении вопроса о разумном и достаточном основании для пересмотра окончательного приговора и возобновления производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств законодатель должен обладать достаточно широким усмотрением, но пользоваться им очень осторожно, ограничивая стремление обвинительной и судебной власти ужесточить наказание. Закон должен призывать как суд, так и прокуратуру к защите прав не только потерпевшего, но и осужденного (оправданного) в соответствии с принципами гуманизма и стабильности правосудия и доверия граждан к закону и суду.

Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 17 июля 2002 года № 13-П, исходя из требований статей 15 (часть 4), 17 (части 1 и 3), 46, 50 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации и Конвенции о защите прав человека и основных свобод, федеральный законодатель, предусматривая возможность отмены вступившего в законную силу приговора и пересмотра уголовного дела, обязан сформулировать точные и четкие критерии и основания подобной отмены с учетом того, что речь идет о таком решении судебной власти, которое уже вступило в законную силу и которым, следовательно, окончательно решены вопросы о виновности лица и мере наказания.

В Постановлении от 5 февраля 2007 года № 2-П Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что, поскольку проверка вступивших в законную силу судебных актов означает, по существу, возможность преодоления окончательности этих судебных актов, законодатель должен устанавливать такие институциональные и процедурные условия их пересмотра, которые отвечали бы требованиям процессуальной эффективности, экономии в использовании средств судебной защиты, прозрачности осуществления правосудия, исключали бы возможность затягивания или необоснованного возобновления судебного разбирательства и тем самым обеспечивали бы справедливость судебного решения и вместе с тем правовую определенность, включая признание законной силы судебных решений, их неопровержимости (res judicata), без чего недостижим баланс публично-правовых и частноправовых интересов.

В действующем законодательстве возможность исправления допущенных на предыдущих стадиях судопроизводства фундаментальных нарушений применительно к процедуре возобновления производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств предусмотрена частями второй и третьей статьи 413 УПК Российской Федерации. В соответствии с приведенными правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации федеральный законодатель предусмотрел в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации исчерпывающий перечень оснований пересмотра дел по вновь открывшимся обстоятельствам, если такой пересмотр ведет к ухудшению положения оправданного (осужденного). Собственно, эта ограниченность оснований для пересмотра дела и их четкие критерии, не дающие возможности расширительного истолкования, и являются предметом запроса заявителя.

Назначение уголовного судопроизводства — в равной мере и защита нрав и законных интересов потерпевших, и защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. То, что законодатель, придавая особое значение защите конституционных нрав личности, с учетом исторического опыта и современного государственно- правового положения Российской Федерации строго ограничил случаи возобновления производства по вновь открывшимся обстоятельствам, никак не свидетельствует о нарушении принципов справедливого судебного разбирательства, неотвратимости наказания, разделения властей и, следовательно, не может ограничивать полномочия судебной власти. Напротив, чрезмерное расширение оснований возобновления производства по вновь открывшимся обстоятельствам может привести к отступлению от принципов справедливого судебного разбирательства, правовой определенности, стабильности прав, non bis in idem и тем самым — к неправомерному ограничению конституционного права на судебную защиту, что противоречит требованиям статей 17,18,19 (части 1 и 2), 46 (части 1 и 2), 50 и 55 Конституции Российской Федерации.

<...>

Оспариваемые положения не могут быть признаны нарушающими принцип равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1, Конституции Российской Федерации), поскольку отнесение одних новых или вновь открывшихся обстоятельств к числу позволяющих возобновить уголовное дело, а других — к числу не дающих право на пересмотр дела, если такой пересмотр ведет к ухудшению положения оправданного (осужденного), направлено не на дискриминацию одних лиц, привлеченных к ответственности, по отношению к другим, а на освобождение от уголовной ответственности или смягчение участи осужденного на основании принципов справедливости, гуманности и законности с учетом объективной обусловленности и разумной дифференциации.

Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 19 марта 2003 года № 3-П выразил правовую позицию, в соответствии с которой правовое регулирование освобождения от уголовной ответственности во всяком случае должно основываться на принципах правового государства и верховенства Конституции Российской Федерации, определяющих обязанности государства в области уголовно-правовой защиты провозглашенных конституционных ценностей, в том числе прав граждан, как при применении уголовной ответственности и наказания, так и при освобождении от них; установление в рамках этих принципов конкретных оснований и пределов освобождения от уголовной ответственности лиц, совершивших преступления, относится к числу дискреционных полномочий законодателя, который, исходя из того, что Конституция Российской Федерации не гарантирует право быть освобожденным каждому, кто совершил преступление, вправе разрешить освобождение от ответственности в отношении определенных категорий лиц и видов преступлений и предусматривать те правовые последствия такого освобождения, которые он сочтет целесообразными.

Положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, которые являются предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации но данному делу, направлены на защиту конституционных прав и интересов осужденных и оправданных. Поэтому объективно требования заявителя — Курганского областного суда, который усматривает нарушение баланса прав па судебную защиту одной группы населения - потерпевших, в интересах другой — оправданных (осужденных), сводятся к ограничению прав и законных интересов последних, с тем чтобы гарантировать надлежащую защиту прав и законных интересов потерпевших.

Заявитель утверждает, что оспариваемые им положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации нарушают следующие статьи Конституции Российской Федерации: статью 17 (часть 1), признающую и гарантирующую права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации; статью 19 (часть 1), согласно которой все равны перед законом и судом; статью 21, закрепляющую, что достоинство личности охраняется государством и ничто не может быть основанием для его умаления (часть 1), никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию, никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам (часть 2); статью 46, гарантирующую каждому судебную защиту его прав и свобод (часть 1) и устанавливающую, что решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (часть 2) и что каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты (часть 3).

Судя по отсутствию ссылок на статьи 52 и 53 Конституции Российской Федерации, заявитель не считает, что оспариваемые законоположения ограничивают потерпевшим доступ к правосудию и умаляют их право на компенсацию причиненного преступлением ущерба. Таким образом, фактически нарушение указанных конституционных прав он усматривает в отсутствии у потерпевшего возможности требовать от суда повторного привлечения осужденного (оправданного) к ответственности ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств с целью ужесточения наказания.

Кроме того, но мнению заявителя, оспариваемые законоположения сужают полномочия суда по назначению наказания виновному лицу, а потому не соответствуют Конституции Российской Федерации (каким именно статьям Конституции Российской Федерации, он указать не смог или, возможно, забыл. Можно только предполагать, что он подразумевал нарушение принципа разделения властей, закрепленного в статье 10 Конституции Российской Федерации). Таким образом, заявитель усматривает ограничение компетенции суда не только по защите конституционных прав потерпевшего. Он утверждает, что наряду с правами потерпевшего запрет поворота к худшему в данном случае нарушает также права государственного обвинителя и самого суда, поскольку суд лишен возможности в случае обнаружения новых или вновь открывшихся обстоятельств, подтверждающих виновность оправданного (осужденного) в совершении более тяжкого преступления, наказать его еще раз, и уже строже. Тем самым заявитель ставит под сомнение право законодателя предусмотреть возможность освобождения виновного от уголовной ответственности.

Как следует из правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, обязанность государства обеспечивать восстановление прав потерпевшего от преступления не предполагает наделение его правом предопределять необходимость осуществления уголовного преследования в отношении того или иного лица, а также пределы возлагаемой на это лицо уголовной ответственности, — такое право в силу публичного характера уголовно-правовых отношений может принадлежать только государству в лице его законодательных и правоприменительных органов (Постановление от 24 апреля 2003 года № 7-11). Впрочем, это не лишает потерпевшего возможности собственными действиями добиваться восстановления своих прав и законных интересов (Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 24 апреля 2003 года № 7-П и от 27 июня 2005 года № 7-П). В частности, в соответствии с положениями главы 49 УИК Российской Федерации он вправе ставить перед прокурором вопрос о возбуждении производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, обжаловать постановление прокурора о прекращении возбужденного им производства, участвовать в судебном заседании при рассмотрении заключения прокурора о необходимости возобновления производства по уголовному делу, а в случае его возобновления — участвовать в уголовном судопроизводстве в общем порядке.

Кроме того, права потерпевшего, закрепленные в статье 52 Конституции Российской Федерации, и его право па судебную защиту, закрепленное в статье 46 Конституции Российской Федерации, гарантируются не только нормами уголовного и уголовно-процессуального права, но и нормами других отраслей законодательства, в первую очередь — нормами гражданского и гражданского процессуального права. У лиц, пострадавших в результате преступления, во всяком случае сохраняется право на возмещение ущерба, причиненного осужденным (оправданным) в гражданском судопроизводстве. При этом суд, рассматривающий по заявлению потерпевшего гражданское дело о возмещении вреда, причиненного преступлением, в силу провозглашенного в статье 120 (часть 1) Конституции Российской Федерации принципа независимости судей и их подчинения только Конституции Российской Федерации и федеральному закону, не может быть связан решением, принятым судом в порядке уголовного судопроизводства в части определения размера причиненного преступлением ущерба, и должен основывать свое решение о восстановлении нарушенных прав потерпевшего на собственном исследовании обстоятельств дела.

Потерпевшим при восстановлении их в правах путем уголовного или гражданского судопроизводства должны обеспечиваться условия для получения доказательств, подтверждающих факт причинения вреда в результате противоправного деяния. При этом судебная оценка в гражданском деле материально-правовых оснований возмещения причиненного преступлением вреда не может ограничиваться выводами судов, осуществлявших уголовное судопроизводство, в случае несогласия с ними потерпевшего.

Институт возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств является частью регламентации процессуальных отношений не между потерпевшим и осужденным, а между государством, которое возлагает на себя уголовное преследование, и гражданами, подвергаемыми такому преследованию в предусмотренных уголовным законом формах и пределах. В связи с этим федеральный законодатель вправе, не пренебрегая своими конституционными полномочиями, отказаться от института возобновления уголовного преследования ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств в тех случаях, когда оно влечет изменение положения осужденного (оправданного) в неблагоприятную для него сторону, поскольку полное или частичное освобождение определенных лиц от уголовной ответственности и наказания в данном случае основывается не только на политическом или экономическом расчете, а прежде всего — на вере в добро и справедливость и на социальной обусловленности такого гуманистического регулирования в демократическом правовом государстве (преамбула, статьи 1 и 2 Конституции Российской Федерации).

Таким образом, рассматриваемые положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации не умаляют конституционные гарантии потерпевшего от преступления на возмещение ущерба, а также не лишают его прав на доступ к правосудию и на эффективную судебную защиту, включая компенсацию причиненного ущерба, в установленных законом процессуальных формах, не нарушают иных его конституционных прав и, следовательно, не противоречат Конституции Российской Федерации.

По аналогичному вопросу в связи с институтом амнистии Конституционным Судом Российской Федерации уже была высказана правовая позиция, согласно которой установление в рамках конституционных принципов конкретных оснований и пределов амнистирования лиц, совершивших преступления, относится к числу дискреционных полномочий самой Государственной Думы (Постановления от 5 июля 2001 года № 11-П и от 19 марта 2003 года № 3-П). К дискреционным полномочиям законодателя следует отнести и право на установление в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве других оснований освобождения от уголовной ответственности, опять же в соответствии с конституционными принципами и нормами международного нрава.

Такое полномочие законодателя, связанное с правовым регулированием уголовной ответственности, основано на статьях 71 (пункты "а", "в", "о"), 105 и 107 Конституции Российской Федерации и, следовательно, не может в силу статей 10 и 120 Конституции Российской Федерации рассматриваться как покушение на независимость и самостоятельность судебной власти, при том что, как было установлено выше, права и законные интересы граждан оно не нарушает.

Суды общей юрисдикции, обращаясь в порядке статьи 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации, не лишены права требовать признания не соответствующими Конституции Российской Федерации законоположений, ограничивающих их полномочия, в том числе связанные с уголовным судопроизводством, но, по смыслу статей 2, 18, 45, 46, 49, 50, 118 и 125 Конституции Российской Федерации, такие их требования не должны иметь конечной целью ограничение прав и законных интересов граждан в интересах государства в целом и государственного обвинения в частности.

2. Исходя из изложенного и руководствуясь частью первой статьи 76 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", полагаю, что взаимосвязанные положения статьи 237, пункта 2 части 2 и части 3 статьи 413 и статьи 418 УПК Российской Федерации нельзя признать не соответствующими Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе уголовно-правового и уголовно-процессуального регулирования они направлены на защиту признаваемых Конституцией Российской Федерации и международно-правовыми нормами прав осужденного (оправданного) и не лишают потерпевшего права на доступ к правосудию и права на эффективную судебную защиту в установленных законом процессуальных формах, а следовательно, не умаляют его достоинство, а также не умаляют принцип независимости судебной власти.

Признанием указанных законоположений не противоречащими Конституции Российской Федерации не исключается право законодателя принять дополнительные нормативные решения, с тем чтобы наиболее эффективно гарантировать конституционные права всех участников уголовного судопроизводства, затронутые в результате обнаружения новых или вновь открывшихся обстоятельств.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >