Метод права социального обеспечения

Метод правового регулирования с 40–50-х гг. XX в. признается отечественной наукой вторым после предмета необходимым критерием для разграничения отраслей права.

Причем предмету, имеющему объективное содержание, придается основное значение, а метод рассматривается в качестве дополнительного критерия. Если предмет правового регулирования отвечает на вопрос, что регулируется правом, то метод – как регулируется.

Но далеко не все ученые разделяли и разделяют эту точку зрения. По мнению многих известных правоведов, таких, например, как Р. 3. Лившиц, проблема деления нрава на отрасли была излишне усложнена нашей юридической наукой за счет использования "совершенно непригодного для этой цели внутреннего критерия, коим является метод правового регулирования. На самом деле отрасли права, равно как и отрасли законодательства, нужно выделять исключительно по предмету правового регулирования, т.е. по той группе общественных отношений, которые составляют реальную жизнь правовых норм"[1]. Аналогичной позиции придерживается С. П. Маврин[2].

Вместе с тем многие специалисты полагают, что "на современном этапе предмет и метод являются равноправными, равнозначными взаимообусловленными критериями разграничения отраслей российского права"[3].

На протяжении десятилетий в научной среде не прекращается дискуссия но вопросу о том, каждая ли отрасль имеет свой собственный специфический метод или существует некий единый метод, общий для всех отраслей права. Позиции "единого метода" придерживался В. Д. Сорокин. Суть его концепции заключается в том, что в любой отрасли права используются сочетания таких приемов правового регулирования, как дозволение, обязывание и запрет[4].

Однако большинство правоведов пытались доказать, что каждая отрасль права обладает самостоятельным методом[5].

Причем это вовсе не означает, что метод отрасли должен быть настолько уникальным, чтобы иметь особое название. Такой метод присущ лишь фундаментальным отраслям права (гражданскому, уголовному, административному). В других отраслях права специфика метода не столь безусловна, поскольку применяются различные комбинации дозволения, предписания (обязывания) и запрета.

Метод любой отрасли права представляет собой совокупность приемов и способов "нормативно-организационного воздействия на общественные отношения с целью их упорядочения, охраны, развития в соответствии с общественными потребностями"[6].

Особенности метода определяются природой регулируемых отношений, поэтому в отраслях публичного права (административном, уголовном) преобладает императивное регулирование, а в частных отраслях (например, гражданском, семейном) – диспозитивное. В соответствии с аналогичным разделением, но выраженным в других терминах с учетом правового положения субъектов правоотношений, в первом случае применяется метод субординации, а во втором – метод координации. Существует и третий вариант терминологических обозначений метода. В литературе по теории права его называют автономно-авторитарным.

Императивный метод относится к сфере государственнонормативного регулирования, а диспозитивный – к области договорного регулирования[7].

С помощью императивного метода сторонам правоотношения предписывается строго обязательный образец поведения, при несоблюдении которого наступают отрицательные последствия, т.е. применяются санкции. При этом воля законодателя облекается в обязывающие и запрещающие нормы. В противоположность этому диспозитивный метод дает сторонам сравнительно широкие возможности действовать по своему усмотрению, но в установленных пределах. В этих случаях воля законодателя выражается с помощью дозволяющих норм.

По мнению С. С. Алексеева, решающей чертой отраслевого метода правового регулирования является общее юридическое положение субъектов, их правовой статус.

Особенности метода проявляются в совокупности определенных признаков, к которым Л. С. Явич относил:

  • – порядок установления прав и обязанностей субъектов;
  • – степень определенности предоставленных прав и "автономности" действий субъектов;
  • – взаимоположение субъектов правоотношений;
  • – наличие или отсутствие конкретной юридической связи между субъектами прав и обязанностей;
  • – пути и средства обеспечения установленных субъективных прав[8].

Все ученые, исследовавшие советское право социального обеспечения, отмечали наличие особого метода правового регулирования. Однако по вопросу о его признаках высказывались различные суждения. При характеристике метода В. С. Андреев, К. С. Батыгин, А. Д. Зайкин, Р. И. Иванова, В. А. Тарасова подчеркивали его обусловленность характером обязательств.

М. И. Полупанов называл общим методом правового регулирования отношений в области социального обеспечения "метод государственных предоставлений", главной отличительной чертой которого являлось "предоставление одному из субъектов правоотношения (гражданину) материальных благ алиментарного характера на безэквивалент- ных началах"[9].

Р. И. Иванова предложила называть совокупность приемов правового регулирования, используемых в целях упорядочения отношений по социальному обеспечению, "методом социально-алиментарных притязаний (требований) и предоставлений". Притязание гражданина на получение конкретного вида социального обеспечения и предоставление его государственным органом на условиях, установленных законом, – это основная схема поведения участников социально-обеспечительных отношений[10].

М. Л. Захаров считал методом права социального обеспечения "предоставление содержания или обслуживания без каких-либо взаимных обязательств материального характера со стороны граждан, которым оно предоставляется"[11].

И. В. Гущин отмечал, что государство устанавливает для граждан "границы возможного поведения", а для органов социального обеспечения – "границы должного поведения, от которого эти органы при наличии у граждан предусмотренных нормами права о социальном обеспечении условий и обстоятельств (юридического факта, юридического состава) уклониться не могут"[12].

В. Ш. Шайхатдинов связывал специфику метода правового регулирования с выполняемыми отраслью права функциями – регулятивной и охранительной. Поскольку социалистическое государство гарантировало гражданам реализацию их конституционных прав на материальное обеспечение из общественных фондов потребления, то в отношении граждан в методе преобладает диспозитивное регулирование над императивным, дозволение над запретами и предписаниями, применяется ограниченная юридическая ответственность граждан и т.п.[13]

До сих пор не достигнуто единство мнений по вопросу о соотношении императивного и диспозитивного регулирования в сфере социального обеспечения. Так, М. Л. Захаров, Э. Г. Тучкова, Д. И. Рогачев, признавая использование дозволений, утверждают, что преобладает императивный метод, а подавляющее большинство норм носят обязывающий, предписывающий характер[14]. Эта позиция основана на том, что средства социального обеспечения ограничены и распределяются государством. Поэтому все условия приобретения нрава на денежные выплаты и услуги строго регламентированы и не могут быть изменены по соглашению сторон.

Не отрицая ведущей роли предписаний, многие ученые высказывают не столь однозначные суждения. В частности, К. С. Батыгин считает, что в праве социального обеспечения существенную роль играет дозволение[15]. Эту точку зрения разделяют Р. И. Иванова, В. А. Тарасова, М. Ю. Федорова и др.[16] В качестве аргументов в их работах указывается, что поведение физического лица в правоотношениях по социальному обеспечению регулируется диспозитивными нормами.

С помощью дозволений устанавливаются основные права человека в сфере социального обеспечения. В праве социального обеспечения имеет место дозволение особого рода, при котором субъективное право лица сводится только к одному праву требования. Однако при осуществлении своих прав физические лица должны выполнять и определенные обязанности. В частности, пенсионер обязан извещать орган, выплачивающий пенсию, о наступлении обстоятельств, влекущих изменение ее размера или прекращение выплаты. Аналогичные нормы содержатся и в других законах, определяющих права на различные виды социального обеспечения. Следовательно, надлежащее поведение управомоченного субъекта (физического лица) достигается не только при помощи дозволения, но и предписания (обязывания).

В связи с развитием государственной социальной помощи как самостоятельной организационной формы социального обеспечения особенности метода приобретают новые черты. Адресное оказание социальной помощи подразумевает, что малоимущее лицо может лишь направить государственному органу свою просьбу, но не требовать получения конкретного вида социальной помощи. Орган социальной защиты производит проверку уровня доходов и имущественного положения обратившегося и принимает решение о видах и размерах помощи по своему усмотрению с учетом финансовых возможностей субъекта РФ. Отношения по предоставлению адресной социальной помощи регулируются федеральными законами, законами и иными нормативными правовыми актами субъектов РФ, устанавливающими пределы дозволенной меры усмотрения органов социальной защиты.

В большинстве случаев диспозиции правоустанавливающих норм указывают лишь правомочия физических лиц. Поведение второго субъекта (государственного органа или учреждения) регулируется при помощи позитивного обязывания (предписания). Государственному органу или учреждению предписывается активное поведение по рассмотрению обращений физических лиц, проверке юридических фактов, своевременному оказанию медицинских и социальных услуг и т.п. Обязанности государственных органов или учреждений закрепляются как в материальных, так и в процедурных нормах.

Правовой статус субъектов права социального обеспечения не вписывается в классические рамки о равенстве или подчиненности сторон, хотя одной из них выступает государственный орган (или учреждение). Участники отношений по социальному обеспечению являются экономически неравными, но административно независимыми друг от друга субъектами. Р. И. Иванова и В. А. Тарасова назвали такое положение "автономным равенством, основанном на законе"[17].

Кроме того, имущественные права и свобода выбора поведения принадлежат только физическому лицу, а имущественные обязанности возложены на государственные органы (или учреждения). Такая специфика отношений требует вполне определенного сочетания юридических приемов воздействия на поведение их участников (дозволений, запретов, предписания).

Право социального обеспечения не предусматривает автоматического назначения денежных выплат или оказания услуг. Физическому лицу предоставляется возможность оценить свое положение и потребность в социальной защите со стороны государства, выбрать наиболее выгодный для себя вид социального обеспечения (например, при наличии права на трудовую пенсию по старости и по инвалидности). Без волеизъявления физического лица субъективное право не будет реализовано и останется в потенциальном состоянии.

Свобода выбора физического лица отражена и в нормах о сроках обращения за конкретным видом социального обеспечения. Так, воспользоваться правом на пожизненные и долгосрочные выплаты (пенсии по старости, по случаю потери кормильца) физическое лицо может в любое время, когда сочтет нужным, а правом на единовременные и периодические выплаты (пособие по беременности и родам, пособие на погребение и др.) – в установленные законом сроки. Для обращения за услугами никаких временны́х рамок не существует.

Такой отличительный признак метода правового регулирования, как недоговорный характер установления прав и обязанностей субъектов, в какой-то мере утратил универсальность, хотя большинство отношений по социальному обеспечению сохранили недоговорную основу.

Примером договорного возникновения правоотношений может служить оказание бесплатной медицинской помощи на основании договора обязательного медицинского страхования или предоставление социальных услуг на основании договора социального обслуживания. Однако это особые договоры, поскольку свобода волеизъявления сторон при их заключении ограничена типовой формой, утвержденной Правительством РФ. Стороны не могут по своему соглашению изменить содержание типовой формы: сократить или увеличить перечень услуг, установить размеры их оплаты, ответственность в случае нарушения условий договора. В договорах по социальному обслуживанию стороны определяют размер оплаты с учетом материального и имущественного положения лица, нуждающегося в постоянном постороннем уходе, и его родственников, обязанных по закону его содержать.

Таким образом, договор является лишь необходимым юридическим фактом в сложном составе, порождающем правоотношения по оказанию медицинских и социальных услуг. При заключении договора стороны не могут включить в него условия, не предусмотренные нормативными правовыми актами.

Представляется ошибочной точка зрения ряда авторов, приводящих в качестве примера договорного метода правового регулирования в сфере социального обеспечения возможность установления более льготных условий пенсионного обеспечения по сравнению с действующим законодательством в коллективном или индивидуальном трудовом договоре[18].

М. Л. Захаров и Э. Г. Тучкова также отмечают, что "нередко стороны трудового правоотношения своим соглашением включают в его содержание дополнительные права работника в сфере социального обеспечения (право на получение особой выплаты в случае ухода работника на пенсию, в случае его длительной болезни, при рождении ребенка; предоставление бесплатной путевки на санаторно- курортное лечение; оплата лекарств по рецептам врачей и т.д.)[19].

Аналогичной позиции придерживается Д. И. Рогачев. Он считает, что если не включить указанные отношения в предмет права социального обеспечения, то они окажутся "в правовом “вакууме”, не относясь ни к одной из отраслей российского права"[20].

Очевидно, что условия трудового договора о предоставлении работникам дополнительных выплат при наступлении социальных рисков носят частный, а не публичный характер, являются обязательствами, которые работодатель принимает на себя добровольно, а не по поручению государства. Такие выплаты производятся исключительно за счет средств работодателя без участия государства. Поэтому данные отношения выходят за рамки государственной системы социального обеспечения.

Положения об ответственности чаще всего концентрируются в специальных главах или статьях федеральных законов, регулирующих условия предоставления конкретных видов пенсий, пособий или услуг, либо указываются с помощью отсылочных норм.

При этом существенным недостатком и пробелом правового регулирования является отсутствие норм об ответственности государственных органов (или учреждений) за неисполнение или ненадлежащее исполнение возложенных на них обязанностей. Так, периодически имеет место несвоевременная выплата пенсий; необоснованно задерживается назначение пенсий. Однако ни ПФР, ни органы государственной власти никакой ответственности за совершение указанных правонарушений не несут. Более того, до недавнего времени даже решения суда в пользу физических лиц не исполнялись органами государственной власти в течение длительного времени. В последние годы ситуация стала меняться под влиянием решений Европейского Суда по правам человека. Так, гражданка Российской Федерации Брагина Т. И. обратилась в суд с иском к Главному финансовому управлению администрации Воронежской области о взыскании задолженности по государственному ежемесячному пособию на детей с учетом индексации. 9 июня 2000 г. Железнодорожный районный суд Воронежа удовлетворил требования заявительницы и взыскал с ответчика в ее пользу 2040 руб. 02 коп. Судебное решение вступило в законную силу 20 июня 2000 г.

26 июля 2001 г. исполнительный лист был возвращен заявительнице службой судебных приставов без исполнения в связи с отсутствием на счете должника денежных средств.

Заявительница направила исполнительный лист в банк, где был открыт счет должника, и потребовала списать присужденные ей денежные средства со счета должника. Но банк также отказал в удовлетворении ее требования.

В феврале 2004 г. во исполнение решения Железнодорожного районного суда г. Воронежа от 9 июня 2000 г. заявительнице была выплачена сумма в размере 1110 руб. 36 коп., а оставшуюся часть задолженности в размере 929 руб. 66 коп. она получила только 13 декабря 2005 г. Таким образом, судебное решение оставалось без исполнения более пяти лет.

Ссылаясь на ст. 6 Конвенции 1950 г. "О защите прав человека и основных свобод" и ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции, заявительница пожаловалась в Европейский Суд по правам человека на длительное неисполнение судебного решения, вынесенного в ее пользу. Европейский Суд пришел к выводу о том, что, не исполняя на протяжении многих лет судебное решение, вынесенное в пользу заявительницы, власти Российской Федерации лишили положения п. 1 ст. 6 Конвенции полезного смысла и воспрепятствовали в получении денежных средств, которые заявительница разумно ожидала получить.

Заявительница просила Европейский Суд проиндексировать сумму, присужденную национальным судебным решением, с учетом инфляции в размере 150% плюс 450 руб. Она представила справку Воронежского областного комитета государственной статистики, в которой указывался уровень инфляции в период с января 1997 г. по январь 2006 г. Брагина Т. И. также утверждала, что ей был причинен моральный вред вследствие допущенных нарушений. Однако она не указала точную сумму компенсации морального вреда.

Власти России заявили, что с учетом справки, представленной заявительницей, максимальная сумма в возмещение материального ущерба, которая была бы ей присуждена в случае обращения в суды РФ, составила бы 1894 руб. 61 коп. Кроме того, заявительница не обращалась в суды РФ с требованием об индексации и, следовательно, не воспользовалась имевшимися в ее распоряжении средствами внутригосударственной правовой защиты.

Учитывая имеющиеся материалы дела, Европейский Суд присудил заявительнице 70 евро в качестве возмещения материального ущерба и 3 тыс. евро в качестве компенсации морального вреда в переводе на российские рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с названной суммы[21].

Подавляющее большинство граждан добросовестно пользуются правом на социальное обеспечение. Однако отдельные граждане добиваются получения незаконных выплат или услуг путем представления подложных документов о трудовом стаже, профессии, об условиях труда, о заработке и других фактах, имеющих юридическое значение. Совершение правонарушения влечет за собой обязанность возместить причиненный ущерб и привлечение к ответственности.

Поскольку предмет права социального обеспечения составляют имущественные отношения публично-правового характера, ответственность также имеет имущественный характер. До пенсионной реформы 2001 г. к правонарушителям – физическим лицам применялись правоограничительные санкции, которые направлены на уменьшение объема правомочий физического лица, не соблюдающего требования закона. В частности, не выплачивается пособие по временной нетрудоспособности лицу, продолжавшему работать в период болезни и получавшему заработную плату, снижается размер пособия при нарушении режима, предписанного врачом, или при неявке в назначенный срок на медицинское освидетельствование без уважительных причин, и т.п. Лишаются пособия также лица, умышленно причинившие вред своему здоровью.

Выплата пособия по безработице может быть прекращена в случае его получения обманным путем; приостановлена на срок до трех месяцев в случае отказа от двух вариантов подходящей работы, нарушения условий и сроков перерегистрации без уведомления органов занятости; сокращена на 25% на срок до одного месяца при неявке без уважительных причин на переговоры о трудоустройстве с работодателем в течение трех дней со дня получения направления органов занятости.

Лица, систематически нарушающие правила внутреннего распорядка стационарного учреждения (например, интерната), могут быть выписаны из него. При нарушении правил пользования протезно-ортопедическими изделиями не производится их досрочная замена.

В результате пенсионной реформы 2001 г. в праве социального обеспечения появились штрафные санкции. Неправомерное несообщение (несвоевременное сообщение) лицом сведений, которое это лицо должно было сообщить в орган ПФР, влечет взыскание штрафа в размере 1 тыс. руб. Те же деяния, совершенные повторно в течение календарного года, наказываются штрафом в размере 5 тыс. руб.

Суммы, излишне выплаченные пенсионеру вследствие несвоевременного извещения о наступлении обстоятельств, влекущих за собой изменение размера трудовой пенсии или прекращение ее выплаты, удерживаются из пенсии по решению территориального органа ПФР. Формулировка статьи не предполагает согласия пенсионера на взыскание излишне выплаченной пенсии.

В случае прекращения выплаты трудовой пенсии до полного погашения задолженности по излишне выплаченным суммам оставшаяся задолженность взыскивается в судебном порядке.

Санкции, содержащиеся в федеральном законодательстве о социальном обеспечении, не следует путать с привлечением правонарушителей к уголовной или финансовой ответственности. В частности, незаконное получение государственной пенсии путем обмана или злоупотребления доверием (мошенничество) является хищением, за которое установлена уголовная ответственность. Кроме того, незаконно выплаченная вследствие злоупотреблений со стороны получателя пенсия подлежит взысканию с него в доход государства.

Действия должностных лиц, виновных в выдаче документов, содержащих заведомо ложные сведения, которые привели к излишним выплатам по социальному обеспечению, могут квалифицироваться по-разному в зависимости от обстоятельств дела и образовывать составы различных уголовных преступлений. В этих случаях применяются уголовные санкции, которые не относятся к праву социального обеспечения.

Штрафные санкции в отношении страхователей (работодателей и лиц, занимающихся предпринимательской деятельностью без образования юридического лица) в случае неуплаты страховых взносов в государственные внебюджетные фонды также выходят за рамки права социального обеспечения, поскольку связаны с формированием, а не с распределением указанных фондов.

В последние годы в качестве еще одной особенности метода нрава социального обеспечения специалисты указывают сочетание централизованного регулирования с региональным и муниципальным[22].

Таким образом, особенности метода права социального обеспечения проявляются:

  • – в своеобразии правового положения субъектов, выражающегося в том, что физическое лицо всегда является управомоченной стороной, а государственный орган или учреждение – обязанной стороной;
  • – ограниченной возможности установления или изменения содержания большинства правоотношений по соглашению сторон путем заключения договора;
  • – особом характере ответственности физических лиц.

  • [1] Лившиц Р. 3. Теория государства и права: учебник для юридических вузов. М., 1994. С. 113.
  • [2] См.: Трудовое право России : учебник / под ред. С. П. Маврина, Е. Б. Хохлова. М., 2002. С. 34–39; Матузов Н. И., Малько А. В. (ред.). Теория государства и права. Курс лекций. М., 1999. С. 354 и др.
  • [3] Рогачев Д. И. Указ. соч. С. 31.
  • [4] Сорокин В. Д. Указ. соч. С. 111.
  • [5] См.: Алексеев С. С. Структура советского права. М., 1975; Процевский А. И. Метод правового регулирования трудовых отношений. М., 1972; Яковлев В. Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. Свердловск, 1972 и др.
  • [6] Алексеев С. С. Теория права. М., 1995. С. 209.
  • [7] См.: Там же. С. 224.
  • [8] См.: Явич Л. С. Проблемы правового регулирования советских общественных отношений. М., 1961. С. 89.
  • [9] Полупанов М. И. Право социального обеспечения – самостоятельная отрасль нрава // Советское государство и право. № 9. 1971. С. 58, 59.
  • [10] См.: Иванова Р. И. Указ. соч. С. 35, 36.
  • [11] Захаров М. Л. Советское пенсионное право. С. 9.
  • [12] Гущин И. В. Советское право социального обеспечения: вопросы теории. М., 1982. С. 31.
  • [13] См.: Шайхатдинов В. Ш. Указ. соч. С. 96, 97.
  • [14] См.: Захаров М. Л., Тучкова Э. Г. Указ. соч. С. 93; Рогачев Д. И. Указ, соч. С. 79-87.
  • [15] См.: Батыгин К. С. Право социального обеспечения. Общая часть : учеб, пособие. М., 1998. С. 46–48.
  • [16] См.: Иванова, Р. И., Тарасова В. Л. Предмет и метод советского права социального обеспечения. С. 129; Федорова М. Ю. Социальная защита населения в Российской Федерации : курс лекций. Омск, 1999. С. 29.
  • [17] Иванова Р. И., Тарасова В. Л. Указ. соч. С. 149, 150.
  • [18] См.: Право социального обеспечения : учеб, пособие / под ред. К. Н. Гусова. М., 1999. С. 17.
  • [19] См.: Захаров М. Л., Тучкова Э. Г. Указ. соч. С. 97.
  • [20] Рогачев Д. И. Указ. соч. С. 136.
  • [21] Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2008. № 4; аналогичное дело ем. : Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2008. № 10. Европейский Суд неоднократно устанавливал нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции по делам, поднимающим вопросы, схожие с затрагиваемыми в настоящем деле (см. среди прочих прецедентов Постановление Европейского Суда по делу "Бурдов против России" (Burdov v. Russia), жалоба № 59498/00, ECHR 2002-111: "Путеводитель по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2002 год"; Постановление Европейского Суда по делу "Андросов против Российской Федерации" (Androsov v. Russia), упомянутое выше, и Постановление Европейского Суда по делу "Горохов и Русяев против Российской Федерации" (Gorokhov and Rusyayev v. Russia) от 17 марта 2005 г., жалоба № 38305/02 (Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 9).
  • [22] Захаров М. Л., Тучкова Э. Г. Указ. соч. С. 96; Рогачев Д. И. Указ. соч. С. 88-138.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >