Причинная связь

Причинная связь – отношения между явлениями, при которых, как правило, одно явление (причина) порождает другое явление (следствие).

"Ничто не случается без причины" – утверждал М. А. Булгаков. Эта сентенция относится и к уголовному праву. Ущерб объекту причиняется в результате деяния лица, которое и становится причиной вреда. Но в силу конструкции составов преступлений причинная связь не во всех случаях является обязательным элементом объективной стороны состава.

Причинная связь – категория объективная и существует вне зависимости от сознания людей (хотя в отношении уголовного права существуют некие субъективные фикции причинности, о чем будет сказано позже). Однако из того положения, что причинность объективна и что в мире нет ничего беспричинного, вовсе не следует утверждение, высказываемое в литературе по уголовному праву, согласно которому всякое явление, если оно привело к результату, служит причиной последнего. Такое понимание причины как любого условия, повлекшего последствия исходя из декартовской формулы – "после этого – значит вследствие этого", – может легко привести к объективному вменению в области уголовного права.

Чтобы подобного не произошло, необходимо выделить критерии причинности, на основе которых возможно разработать требование для проверки правильности утверждения о том, что именно данное деяние послужило необходимой предпосылкой именно данного последствия.

Прежде чем предложить критерии причинности, которая есть категория философская, содержащая в себе массу "диалектических нюансов", незнание которых ставит правоприменителя в тупик, представляется необходимым более подробно остановиться на теме причинной зависимости. Тем более что в современных учебниках по уголовному праву она изложена весьма скупо.

Причинность – это такая объективная связь явлений, благодаря которой результат действия, будучи причиной, влечет за собой неминуемое изменение в объекте, что называется следствием. Такой или подобного рода вывод был сделан, вероятно, уже homo errectus, предшественником современного человека, приспособившим один кусок дерева к другому и таким образом получившим возможность добывать огонь.

В мире пет беспричинных явлений, поскольку за каждым из них скрывается другое явление, вызвавшее его. В этом убеждает повседневный человеческий опыт, который и дал основание античному философу Левкиппу произнести:

"Ни одна вещь не возникает беспричинно, но все возникает на каком-нибудь основании и в силу необходимости"[1].

Еще более рельефно всеобщий характер причинности вытекает из сентенции Демокрита: "Ни одна вещь не происходит попусту, но все в силу причинной связи и необходимости"[2].

Д. Юм до абсурда упростил такое понимание причинности и вывел заключение, согласно которому причинная связь есть психологическая привычка ожидать вслед за первым явлением появление второго[3]. Он допускал двойную ошибку, полагая, во-первых, причинность явлением субъективным, а во-вторых, пропагандируя тезис post hoc ergo propter hoc (после этого – значит вследствие этого), критика которого была дана в работах философов-материалистов.

Метафизическое понимание причинности впервые в истории философии развеял Гегель, который, подчеркивая диалектическую, а вместе с тем и генетическую природу причинности, отмечал, что "причина есть причина лишь постольку, поскольку она порождает некоторое действие". И далее: "причина есть нечто первоначальное по сравнению с действием"[4]. Разумеется, под действием в данном контексте следует понимать следствие, которое порождено причиной.

Понимание причины, разработанное в истории философии и предлагаемое современными учеными-материалистами, даст возможность охарактеризовать ее с точки зрения генетичности, производительности. Причина вызывает, производит, порождает следствие. Пи субъективисты, ни объективисты, ни материалисты- диалектики не оспаривают этого положения.

Генетичность – это всегда причинное следование одного явления в результате воздействия другого. Используя логический аппарат, можно представить это положение в следующем условном суждении: а является причиной в, а в является следствием а, если и только если совершая а, мы можем вызвать в, а устраняя а, мы можем устранить или не допустить появления в. Такое понимание генетичности в контексте причинности в философии бесспорно.

Из предложенного понимания генетичности вытекает другой момент причинности – временной. Причина предшествует следствию. Выше упоминалось уже об ошибке Д. Юма, отстаивавшего тезис "после этого – значит вследствие этого". Поскольку существуют помимо причинной связи еще и корреляционные связи, этот постулат не может носить характер универсальности. Между сменой дня и ночи вовсе нет причинности.

По поводу временного фактора "причина – следствие" в философской литературе существуют, по крайней мере, три позиции.

Первая позиция – причина предшествует следствию – была изложена.

Другая позиция заключается в том, что причина и следствие существуют одновременно[5].

Согласно третьей, компромиссной позиции, допускается возможность как последовательности, так и одновременности причины и следствия[6].

И хотя опровергая эти две последние позиции, один из философов выдвинул восемь аргументов против, наиболее плодотворным представляется рассматривать временную корреляцию "причина – следствие" с точки зрения действия.

Но прежде обратимся вновь к логическому аппарату. В тех случаях, когда я своими действиями вызываю явление а, следствием которого является явление в, то а по отношению к в выступает как причина. Поясним это на конкретном примере. Для того чтобы проветрить помещение, следует открыть окно, если в помещении отсутствует кондиционер. Открывая окно, мы впускаем в комнату свежий воздух и таким образом вызываем проветривание. То, что мы вызываем, есть следствие итога нашего действия, а сам итог нашего действия – причина последствия.

Почему в рассуждениях появилось загадочное положение "причина – это итог действий?" Да потому, что само действие по открыванию окна совершенно не вызывает ни проветривания, ни других возможных последствий (простуда, ощущение дискомфорта). Итогом открывания является открывание, т.е. освобождение форточки (окна) от запора. Само же действие заключается в надавливании на щеколду замка с целью освободить форточку. Проветривание помещения вызывает поступающий свежий воздух. Но его поступление есть итог действия по открыванию окна. Поэтому и следует более правильно говорить, что не само действие, а его итог есть причина произошедших последствий.

Пример с проветриванием наглядно показывает, что самому проветриванию предшествует поступление воздуха. Одновременность здесь исключена, точно так же, как она исключена в любых явлениях органической или неорганической природы, связанных между собой причинно-следственной корреляцией.

Если же встать на позицию отрицания предшествования причины следствию, то следует опровергнуть суждение: если совершено действие, то его результат будет несомненной причиной вызвавшего его явления. В этом суждении как раз и заключено временное предшествование, так сказать, "генетически". Опровержение его возможно лишь при условии, что в природе явлений будут открыты новые законы, опровергающие постулаты А. Эйнштейна и И. Ньютона.

Из того положения, что причина предшествует следствию, вытекает следующее свойство причинности – асимметричность. Асимметричность означает необратимость, т.е. следствие причины не может быть причиной собственной причины. Так, если а есть причинный фактор по отношению к в, а в, следовательно, есть фактор-следствие по отношению к а, то мы обычно не считаем, что в есть причинный фактор по отношению к а; а и есть фактор-следствие по отношению к в. По крайней мере, из временной корреляции, показанной выше, этот вывод вытекает с несомненностью.

То, что совершено, есть результат действия; то, что вызвано, есть последствие этого результата. Важнейшая особенность совершенных действий и вызванных в итоге этого последствий состоит в том, что последние являются изменениями (событиями). Изменение – это переход от одного состояния вещей к другому. Если в непроветреную комнату впустить воздух, то через некоторое время она окажется проветренной. Отсюда следует другое свойство причинности – нетождественность содержания следствия содержанию причины, ибо в результате причинного воздействия возникает всегда нечто новое.

Итак, проведенный выше анализ структуры причинности дает возможность выделить следующие четыре ее признака:

  • 1) генетичность;
  • 2) временное предшествование причины следствию;
  • 3) асимметричность;
  • 4) нетождественность содержания причины содержанию следствия.

Суммируя выделенные признаки, можно предложить определение причинности. Причинность - это философская категория, которая обозначает необходимость (генетичность) связи между причиной и следствием, вызывая последнее и обусловливая изменения в порожденном в результате действия причины явления. Аккумулируя необходимые признаки причинности, это определение содержит один из них, который вызывает в философской литературе наиболее острую полемику. Это признак необходимости. До сего времени роль необходимости и случайности достаточно однозначно не определена, что отражается, в частности, и на уголовно-правовых исследованиях. Сложность и неоднозначность определения концептуальных основ необходимости требуют обратить на проблему более пристальное внимание с учетом онтологических "экзерсисов" Гегеля.

Гегель нанес удар метафизическим концепциям абсолютизации необходимости и случайности, выступив с неслыханными до того времени идеями: случайное необходимо, необходимость сама определяет себя как случайность, и эта случайность есть скорее абсолютная необходимость.

Необходимость и случайность Гегель понимал в диалектическом единстве как явления, причинно обусловленные. Необходимое, по его мнению, – это внутренне неизбежное, предопределенное. "Необходимость есть движение, процесс в себе, состоящий в том, что случайное вещей, мира, определенное как случайное и последнее, себя в себе самом снимает, возводя в необходимое"[7]. Необходимое по Гегелю – это то, что не может не произойти. Фраза "что есть необходимо, то есть" подтверждает данное положение.

Под случайным Гегель разумел то, что "может быть или же не быть, случайное есть действительное, которое в такой же мере есть и возможное, а бытие возможности равноценно небытию"[8]. Эта мысль Гегеля послужила основой для высказывания К. Маркса, который, по сути дела, одобрил гегелевскую трактовку: "Случай есть та действительность, которая имеет лишь значение возможности"[9]. Что же касается самой категории возможности, то в философии она определяется как такая предпосылка изменения действительности, которая лишь может быть. Следовательно, сравнивая случайность с возможностью, К. Маркс таким образом подтверждает тезис о том, что случайность может быть, а может и не быть. В связи со сказанным вызывает сомнение критика сторонников высказанной позиции о возможном характере случайности. Так, Н. В. Пилипенко пишет:

"Если случайность имеет свои причины, то почему она не должна возникнуть как их следствие, почему она должна сводиться к абстрактной возможности? Нс может же реально существующая случайность без всяких на то оснований совсем исчезнуть. Она всегда должна произойти так или как-то по-иному"[10].

Случайность по Гегелю может быть, а может и не быть. Это однако вовсе не означает, что необходимость проявляется в чистом виде. Необходимость всегда "сопровождает" случайность, которая следует за необходимостью, всегда проявляющуюся в итоге. "Истиной случайности является необходимость, последняя есть наличное бытие, опосредованное с самим собой через небытие"[11].

Развивая далее положения о необходимости как неизбежности того, что не произойти не может, Гегель выделяет три ее формы – внешнюю, внутреннюю и абсолютную. Внешняя необходимость, согласно гегелевской трактовке, "есть, собственно, случайная необходимость. Если какое-либо действие зависит от причин, то оно необходимо: если налицо стечение тех или иных обстоятельств, го должно произойти то или иное действие"[12].

Почему Гегель вводит это загадочное определение "случайная необходимость"? "Виновато" здесь диалектическое мышление философа. Он, как мы уже говорили, не считал возможным проявление необходимости, минуя барьеры случайности. Необходимость проявляется через случайность именно потому, что необходимость выступает через случайность, как с необходимостью проступает водяное пятно на бумажной салфетке, сама необходимость – "это истина случайного мира".

Необходимость проявляется через случайность, выступая в итоге как неизбежный результат. Случайность же выступает в облике обстоятельств, способствующих наступлению необходимости.

"Можно доказывать наличие внешней необходимости, доказывать необходимость того или иного действия, но обстоятельства всегда случайны, они могут быть или не быть".

Это положение Гегель иллюстрирует весьма красноречивым примером:

"Кирпич падает с крыши и убивает человека – это падение может быть или не быть, оно случайно. В этой внешней необходимости необходим только результат – обстоятельства случайны. Поэтому обусловливающие причины и результаты отличны друг от друга. Одно определено как случайное, другое – как необходимое, такое различие абстрактно, но это также и конкретное различие: возникает нечто другое, чем то, что было положено. Так как формы различны, то и содержание обеих сторон различно: кирпич падает случайно"[13].

Поскольку во внешней необходимости обязателен лишь результат, постольку эта форма необходимости и является относительной, не имеющей "большей ценности, чем случайность", "...обстоятельства, вызывающие действие, непосредственны, и так как с этой точки зрения непосредственное бытие равноценно лишь возможности, то эти обстоятельства могут быть или не быть, следовательно, необходимость относительна: она, таким образом, отнесена к обстоятельствам, которые составляют исходное начало, но в то же время столь непосредственны и случайны"[12].

Гениальное предвидение Гегеля об относительности внешней необходимости дало возможность К. Марксу сформулировать итоговое положение:

"Необходимость проявляется в конечной природе как относительная необходимость, как детерминизм. Относительная необходимость может быть выведена только из реальной возможности, эго значит, что существует круг условий, причин, оснований и т.д., которыми опосредствуется эта необходимость. Реальная возможность является раскрытием относительной необходимости"[15].

К. Маркс вслед за Гегелем утверждает, что необходимость пробивается сквозь случайности, которые являются ее обстоятельствами, и в итоге происходит неизбежно. Данное положение можно проиллюстрировать примером с деревом: хотя ветви дерева растут и горизонтально, а иногда и вниз, ствол его всегда стремится вверх и как бы он ни расцвечивался ветвями, его участь стремиться выше предопределена.

"Внутренняя необходимость, – согласно философии Гегеля, – имеет место там, где все, что предполагается и различается как причина, повод, случай, с одной стороны, и результат – с другой, принадлежит одному и тому же; необходимость составляет одно единство". И далее: "оба момента – непосредственное наличное бытие и положенность – положены как один момент"[16].

В отличие от внешней необходимости, для которой "случайность существенна или является непосредственным, наличным бытием", для внутренней необходимости все эти элементы "составляют единство; обстоятельства существуют, но не только существуют, (они) также и положены единством, являются на самом деле случайными, но случайными в себе самих, они снимают себя".

Поясняя эту мысль, Гегель пишет далее:

"Случайные вещи имеют причины, являются необходимыми; то, благодаря чему они необходимы, само может быть лишь случайным, и, таким образом, причины вновь отсылают нас к конечным вещам в бесконечной прогрессии"[17].

Для необходимости условия и результат составляют единство. Они в одинаковой мере необходимы и в столь же одинаковой мере стремятся к неизбежности. Но они принадлежат одной причине, находятся в ней, ведут ее к логическому завершению. Случайное же не имеет отношения к данной конкретной причине, не находится в ней и нс предопределяет ее итог. И вместе с тем случайные вещи имеют причины. Как это понимать?

Дело в том, что случайные вещи без всякого сомнения не могут возникать просто так, из ничего. Они тоже имеют причину, но в другом явлении по отношению к данному конкретно необходимому причинному ряду. А поскольку это так, то случайное для данного конкретного причинного ряда становится вовсе не беспричинным и нс случайным, а необходимым для другого причинного ряда. Это обстоятельство заметил Спиноза, когда высказал мысль о том, что случайное имеет также конкретную причину и что оно не может быть одновременно необходимым в отношении одного и того же явления.

Эту мысль развил Гегель. Пример с кирпичом, приводимый Гегелем, подтверждает сказанное. То обстоятельство, что кирпич упал, является случайностью, но то обстоятельство, что в результате удара кирпичом по голове наступила смерть, – необходимость. Здесь могут быть варианты – или смерть, или телесные повреждения. Но то, что именно удар кирпича произвел конкретные изменения в объекте – несомненно. Следовательно, удар кирпича и смерть находятся в необходимом причинном единстве. Что же касается падения кирпича с крыши, то это обстоятельство тоже имеет свою причину. Например, это может быть ветхость здания, в результате чего цемент потерял свойство удерживать кирпичи. Между отслужившим свой век цементом и падением кирпича, который не мог больше удержаться только лишь потому, что его не мог удержать цемент, связь необходима. Получаются две необходимые причинные связи, одна из которых – ветхость цемента – является случайной но отношению к смерти человека.

Таким образом, необходимость характеризуется следующими обстоятельствами:

  • 1) обусловленностью внутренними связями;
  • 2) объективностью;
  • 3) неотвратимостью наступления явления;
  • 4) обязательностью протекания явления именно таким образом, а не иначе.

Случайность характеризуется:

  • 1) обусловленностью внешними по отношению к данной необходимости связями;
  • 2) объективным характером;
  • 3) лишь возможностью, но нс обязательностью наступления явления.

Следует заметить, что случайность для конкретной необходимости имеет свои причины в чем-то другом и но отношению к этому другому она является необходимостью. Поэтому возможны пересечения необходимых рядов. Но для конкретного явления необходимо лишь что-либо одно. Все остальное – случайно.

В начале параграфа были приведены несколько определений причинности, в каждом из которых акцент ставился на генетической связи явлений в необходимых процессах.

Представляется, что эти определения верны. Причинность обусловлена главным образом необходимостью. Причина порождает следствие лишь постольку, поскольку в данных условиях иного не могло и быть, и рано или поздно это случилось бы.

Констатация данного факта не означает между тем, что причинность лишена случайных, привходящих обстоятельств. Необходимость пробивается через случайности, и только поэтому случайность имеет место в причинности. Но лишь как дополнение, условие, а не как характеристика последней. Словом причинность – это необходимая связь между причиной и следствием, где причина может быть случайна, но следствие всегда необходимо.

В контексте изложенных философских позиций и сделанного на основе их анализа вывода обратимся к пониманию необходимости и случайности в уголовном праве.

Самой обстоятельной работой в науке советского уголовного права, посвященной вопросам причинности, следует признать монографию Т. В. Церетели "Причинная связь в уголовном праве", написанную в 1963 г. Не излагая сути хорошо известной правоведам конценции Т. В. Церетели, отметим: эта теория страдает противоречивостью, которую подметили многие ученые и лапидарно выразил О. Ф. Шишов:

"Противоречивость концепции Т. В. Церетели состоит в том, что она допускает, с одной стороны, возможность привлечения к уголовной ответственности только за необходимые последствия, а с другой – полагает, что ответственность может наступить и за случайные последствия"[18].

В сборнике научных трудов, посвященном 80-летию со дня рождения Т. В. Церетели, позиция О. Ф. Шишова, в свою очередь, попала под огонь критики, автор которой с недоумением отмечает: упрек О. Ф. Шишова в адрес Т. В. Церетели кажется неожиданным. В обоснование своих доводов автор приводит довольно оригинальный пример, который достоин быть приведенным полностью, поскольку он раскрывает суть концепции Т. В. Церетели и сторонников признания случайной связи в качестве необходимой причины наступления последствия, что дает якобы основание суду вменять их в вину.

С. наносит А. телесное повреждение. А. помещают в больницу, где он погибает от возникшего пожара. В данном примере связь между действием С. и наступившей смертью А. носит случайный характер, так как она внутренне не присуща данному действию в данных конкретных условиях его совершения. По чуть изменим этот пример: С. наносит А. телесное повреждение. При этом он, зная о готовящемся преступном поджоге больницы, рассчитывает на то, что А., попав в больницу, погибнет от пожара, что и происходит.

С точки зрения теории необходимого причинения в этом случае связь между действием и наступившим последствием носит необходимый характер, в то время как она была бы случайной, если бы лицо не было осведомлено о предстоящем пожаре. Получается, что признание причинной связи необходимой или случайной, со всеми вытекающими отсюда последствиями, зависит от осведомленности или неосведомленности причинителя вреда[19].

Этот пример можно было бы и не комментировать, воспользовавшись литературным приемом non finita (пусть решает читатель). Дело в том, что в рассуждениях Г. Т. Ткешелиадзе вкралась логическая ошибка, которая называется подменой доказываемого тезиса. Он отождествляет нетождественное. Ведь причиной смерти от пожара является пожар, а вовсе не то обстоятельство, что С. поместил А. в больницу. Необходимая причинность между действиями злоумышленной фигуры из примера исследователя и смертью немыслима, поскольку, судя по примеру, возможность наступления события, способного принести желаемый результат, более чем аморфна. Если встать на позицию цитируемого автора, то к уголовной ответственности следовало бы привлекать начальника, который, желая избавиться от ненавистного подчиненного, обеспечивает его путевкой на юг в самый жаркий месяц года, полагая, что тот, из-за больного сердца, обязательно умрет...

Пожар в больнице мог и не произойти. Это явление случайное. А вот то, что больной, который не мог двигаться, попал в очаг пожара и погиб от этого – явление необходимое.

Итак, из проведенного анализа причинной связи явлений вытекает единственный вывод, что причиной результата конкретного действия может быть лишь такой объективный процесс, который характеризуется философской категорией необходимости. Причина порождает следствие с необходимостью.

Вместе с тем момент случайности вовсе не антагонистичен необходимости. Гениальные рассуждения Гегеля о диалектическом единстве необходимости и случайности имеют прямое отношение к рассматриваемому вопросу.

Причина зачастую может привести к результату лишь благодаря стечению ряда случайных факторов.

Пример: мальчишки нашли в лесу боевой пистолет и решили его испробовать. Для этой цели они выбрали на опушке леса, недалеко от железнодорожной платформы, покинутую избушку сторожа и открыли стрельбу. В это время с платформы на дачу шел человек. Выпущенная пуля попала ему в брюшную полость, отчего он и скончался. В данном случае момент смерти был внутренне заложен в действиях подростков, ведь выстрел из боевого пистолета, как известно, ничего хорошего не сулит (если, разумеется, это не выстрел во врага).

Однако реализация внутренней закономерности процесса зависела от целого ряда случайных обстоятельств. Если бы на тропинке не появился пешеход, тогда все прошло бы нормально. В причине внутренне присутствует необходимость, но привести к результату она может лишь тогда, когда эти обстоятельства нс причинного, а обусловливающего свойства этому способствуют.

Необходимость в причине проявляется как тенденция, реализующаяся через случайные возможности.

В качестве иллюстрации, которая подчеркивает важность точного установления причины деяния для квалификации преступления, считаем нужным привести один пример из судебной практики.

Услышав, что во дворе дома плачет дочка, мать, выбежав из квартиры, увидела, что маленький мальчик отбирает у ее маленькой дочери совочек для игры в песок. Недолго думая, мать обиженного ребенка забрала совочек, а мальчику достался легкий подзатыльник. В итоге через три дня мальчик умер. Врачи пришли к выводу, что в результате врожденной травмы головы достаточно было легкого прикосновения, чтобы инфекционные процессы активизировались и наступила смерть. В ходе следствия возник вопрос - послужил ли подзатыльник женщины необходимой причиной наступления смерти мальчика. Принимая во внимание критерии причинной связи, можно с уверенностью утверждать, что причиной смерти стали инфекционные процессы, а подзатыльник был лишь условием их активизации. По отношению к смерти легкий удар выступал в качестве случайной причинности, которая в уголовном праве в расчет не принимается.

В рассуждениях о действии подчеркивалось, что это не только мышечное телодвижение, но и те силы, которые можно использовать в своих целях и над которыми субъект господствует.

Можно ли, основываясь на приведенном примере, утверждать, что женщина осуществляла господство над инфекционными процессами, которые активизировала в результате удара? Предположим, что она хотела убить ребенка и, зная, что любое прикосновение к теменной части черепной коробки мальчика может привести к летальному исходу, использовала это и добилась результата. Разумеется, что наступление смерти в данном случае зависело исключительно от болезненных проявлений, происходящих в организме ребенка, над которыми могли господствовать только медики, вовремя или нет предпринявшие необходимое вмешательство. Действие женщины окончилось с момента окончания телодвижения. Но причинная связь между ее деянием и наступлением смерти существует. Болезнь мальчика, о которой ей было известно как о возможном условии летального исхода, была включена в орбиту ее движений. Она намеренно использовала в своих целях болезненные процессы, сделала все возможное, чтобы их интенсификация привела к летальному исходу, и таким образом непосредственно спровоцировала смерть.

Приведенный пример – неплохая иллюстрация некой фикции, принятой в уголовном праве применительно к причинной связи. С точки зрения философии причина – единственное условие, порождающее следствие. Легкий удар но голове в нашем примере сам по себе никак не мог привести к смерти, если бы не болезненные процессы.

Единственно, что возможно вызвать подзатыльником – обиду и слезы. Значит, в любом случае, даже если женщина желала использовать болезненные процессы в своих целях, причиной смерти все же был не легкий удар, а интенсификация инфекционного процесса. Женщина использовала в своих целях те обстоятельства, над которыми осуществляла свое господство в конкретной ситуации. В связи с этим в качестве критерия необходимой причинной связи, установление которой важно для уголовного права в плане квалификации преступлений, выступает психическое отношение субъекта к содеянному, т.е. вина.

Уже давно принято положение – отсутствие причинной связи, необходимой причинной зависимости между деянием и последствиями означает отсутствие преступления. Между тем, как мы уже показали, в качестве единственно возможной причины, вызвавшей конкретное явление, может быть непосредственное, достаточное условие, без которого следствие было бы немыслимо. Легкий удар по голове так и останется легким, вне зависимости от психического отношения женщины к содеянному. Однако причинная связь между ее деянием и смертью устанавливается лишь в том случае, если удар "нес в себе вину" по отношению к смерти. Следовательно, в отличие от философской категории причинности как категории объективной, которой присущи четыре критерия, выделенные автором, для необходимой причинной связи в уголовном праве присущ еще один – виновность.

Таким образом, в качестве критериев уголовно-правовой необходимой причинной связи можно выделить следующие пять компонентов:

  • 1) генетичность;
  • 2) временное предшествование причины следствию;
  • 3) асимметричность;
  • 4) нетождественность содержания причины содержанию следствия;
  • 5) виновность.

В итоге оказывается, что причинная связь в уголовном праве (просим заметить, не в философии, а именно в уголовном праве) как фикция носит объективно-субъективный характер.

  • [1] Цит. по: Маковельский А. О. Древнегреческие атомисты. Баку, 1946. С. 208.
  • [2] Лурье С. Я. Демокрит. Л., 1970. С. 213.
  • [3] Юм Д. Исследования о человеческом разуме. СПб., 1904. С. 32–33.
  • [4] Гегель Г. Наука логики // Сочинения: в 14 т. Т. 5. М., 1937. С. 673, 677.
  • [5] См., например: Уемов А. И. О временном отношении между причиной и следствием. Иваново, 1960. С. 45–46; Смирнов С. Н. Диалектика отражения и взаимодействия эволюции в материи. М., 1974. С. 27.
  • [6] См., например: Чусовитин А. Г. Взаимодействие и причастность в физике // Современный детерминизм и наука: в 2 т. / под ред. А. А. Свечникова. Т. 2. Новосибирск, 1975. С. 134–135.
  • [7] Гегель Г. Философия религии: в 2 т. Т. 2. М., 1977. С. 63.
  • [8] Гегель Г. Философия религии: в 2 т. Т. 2. С. 69.
  • [9] Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 37.
  • [10] Пилипенко Н. В. Диалектика необходимости и случайности. М., 1980. С. 109-110.
  • [11] Гегель Г. Указ. соч. С. 64.
  • [12] Там же.
  • [13] Гегель Г. Философия религии. С. 64.
  • [14] Там же.
  • [15] Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. С. 36.
  • [16] Гегель Г. Философия религии. С. 66.
  • [17] Там же. С. 7.
  • [18] Уголовное право. История юридической науки. М., 1978. С. 70.
  • [19] Ткешелиадзе Г. Т. Концепция причинной связи Т. В. Церетели // Уголовноправовые исследования. Тбилиси, 1987. С. 55.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >