Какое государство собирались строить большевики и какое построили?

Казалось бы, ответить на поставленный вопрос просто, достаточно обратиться к Конституции РСФСР (1918), закрепившей диктатуру пролетариата в форме Республики Советов. Конституция РСФСР, принятая V Всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 г., в ст. 10 декларировала: "Российская республика есть свободное социалистическое общество всех трудящихся России", вся власть в котором принадлежит "всему рабочему населению страны, объединенному в городских и сельских Советах", задача которых заключалась в "установлении диктатуры городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства" в целях подавления буржуазии, уничтожения эксплуататоров и "водворения социализма".

Устанавливалась следующая система органов власти и управления:

  • Всероссийский съезд Советовверховный орган власти;
  • Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК)исполнительный орган съезда и носитель высшей власти в период между съездами;
  • Совет народных комиссаров (Совнарком) – рабоче- крестьянское правительство, исполнительно-распорядительный орган управления;
  • народные комиссариаты (наркоматы) – центральные органы управления отдельными отраслями государственной жизни;
  • Советы на местах – местные органы власти и управления.

Однако, несмотря на юридическое закрепление Советской республики, правомерен вопрос: была ли это на самом деле диктатура пролетариата как диктатура класса?

Можно ли вообще говорить о диктатуре пролетариата в послереволюционный период, если учитывать следующие обстоятельства:

  • – большинство населения страны составляли крестьяне и кустари (82% проживали в деревне);
  • – малочисленность пролетариата;
  • – низкий уровень грамотности (72% неграмотных, еще ниже уровень политической грамотности);
  • – низкий культурный уровень (по выражению одного писателя, ренессанс российский начинался и заканчивался во дворцах, а курные избы встречались еще и в середине XX в., т.е. культура в России была явлением верхушечным);
  • – отсутствие политической активности масс, выражавшееся в их равнодушии к самим Советам. На выборах в низовые Советы даже в мирном 1922 г. участвовало (по 21 губернии) только 20,4% избирателей.

Строительство советской государственной системы было процессом адаптации идеальной модели, первоначально сформулированной В. И. Лениным, к реальным условиям времени.

Еще в начале 1918 г. В. И. Ленину казалась осуществимой идея государства-коммуны, с которой большевики вступали в революцию: государства без постоянной армии, без полиции, без чиновничества, государства, в котором все становились управленцами и потому никто не мог стать бюрократом.

Однако от этой утопической идеи пришлось отказаться. Практика свидетельствовала о том, что в первые месяцы после Октябрьской революции 1917 г. Россия представляла собой не государство, а конгломерат территорий, самоуправляющихся но форме, "самостийных" по существу, с разорванными экономическими связями и слабой центральной властью. И все эти местные "совнаркомы", "трудовые коммуны", Советы, хозяйственные единицы вовсе не горели желанием немедленно исполнять декреты центральной власти. Их собственное законотворчество порой не только противоречило основным идеям большевиков, но и просто здравому смыслу. Хуже было на местах, в самой глубинке крестьяне не были приспособлены к народоправству, и требовалось сказать им, что и как надо делать.

Так возникла проблема взаимоотношений центра и переферии.

Только сильная центральная власть в состоянии была обеспечить восстановление разорванных хозяйственных связей, контакты с деревней, наведение порядка и дисциплины, то есть устойчивость всего государственного организма. Подталкивала к этому порожденная традициями российской государственности и усиленная войной тенденция к авторитарному управлению: ориентация на директиву сверху, упование на вождя, на авторитет.

Власть начала эволюционировать в новом, но привычном направлении: не развитие самодеятельности и самоуправления народа, а установления диктатуры. "Диктатура над слоями буржуазии должна также быть диктатурой и над теми слоями пролетариата и крестьянства, – записано было в протоколах ВЦИК, – которые действуют не в интересах государства"[1].

При определении конституционных принципов организации власти – парламентаризм (представительное правление) или Советы (прямая демократия) – выбор был сделан в пользу Советов.

Государственная система в России формировалась на основе принципа полновластия Советов. Она развивалась как антипод либерально-демократической республики, основанной на парламентаризме и разделении властей. Для этого имелись основания: тогда принято было считать, что именно парламентаризм был повинен в развязывании Первой мировой войны.

Отвергнутым оказался и принцип разделения властей.

Впервые концепция разделения властей была высказана английским философом Дж. Локком в "Опыте о человеческом разуме" (1690 г.) и развита французским правоведом Ш.-Л. Монтескьё в работах "Персидские письма" (1748 г.) и "О духе законов" (1721 г.). Исходя из суверенитета народов среди трех властей (законодательной, исполнительной, судебной), они выделяли в качестве верховной законодательную власть. Все три власти должны были осущест-

влиться различными органами, соединение двух или трех властей в одном органе считалось недопустимым, так как привело бы к сохранению абсолютизма и нарушению свобод. Принцип разделения властей получил поддержку и был воспринят при составлении конституций многими странами.

В условиях войны и хозяйственной разрухи требованиям времени более соответствовало слияние властей, что отразил принцип полновластия Советов.

Многопартийные Советы были органами народной власти и народного самоуправления на местах лишь полгода до начала Гражданской войны. Гражданская война и иностранная интервенция привели к свертыванию их деятельности, а на первый план выдвинулись чрезвычайные органы власти (ревкомы, комбеды, чрезвычайные комиссии, комиссары, уполномоченные и т.п.).

"Чрезвычайщина" стала принципом, методом, приемом управления, основанном на принуждении и массовых репрессиях.

Произошло постепенное затухание Советов, свертывание самоуправленческих начал их деятельности, усиление роли исполнительных органов, большинство которых не избиралось, а назначалось. Их реальные права превосходили формальные полномочия выборных органов. Отсюда и ленинский вывод в марте 1919 г. о том, что Советы – органы власти не через трудящихся, а для трудящихся.

В работе "Детская болезнь левизны в коммунизме" содержится уже новая концепция государственности: В. И. Ленин был убежден, что в России нет другой такой политической силы, кроме партии большевиков, способной возглавить и подвести народ от раскола к единству и затем к социализму, а Советы – лишь рычаг (и притом – один из рычагов) в руках партии для управления государством.

Следовательно, если говорить о характере политической власти, о государственном строе, то едва ли сложившийся режим можно назвать диктатурой пролетариата. На самом деле это была не диктатура пролетариата, а диктатура небольшого руководящего партийного меньшинства, выступающего от имени класса.

Позднее это открыто подтвердит член Политбюро ЦК РКП(б) Г. Е. Зиновьев на XII съезде партии следующими словами: "Мы должны сейчас добиться того, чтобы и на нынешнем новом этапе революции руководящая роль партии или диктатуры партии была закреплена. У нас есть товарищи, которые говорят "диктатура партии – это делают, но об этом не говорят". Почему не говорят? Это стыдливое отношение неправильно... Почему должны стыдиться сказать то, что есть, и чего нельзя спрятать? Диктатура рабочего класса имеет своей предпосылкой руководящую роль его авангарда, т.е. диктатуру лучшей его части, его партии. Это нужно иметь мужество смело сказать и защитить..."[2].

К лету 1918 г. стало ясно, что советская система, пройдя период "самостийности" мест, складывается в стройную систему Советов.

Съезды Советов всех уровней первое время в значительной мере играли роль школы политического просвещения и воспитания масс, а не механизма выработки и принятия решений. И не только по причине склонности к "митинговой демократии", что, безусловно, имело место, но и не по причине многопартийности состава.

Несостоятельность съездов Советов как законодателей заключалась в слабой компетентности большинства делегатов. Низкий уровень грамотности населения, полное отсутствие политической культуры и опыта превращали съезды Советов либо в митинг, либо в инструмент одобрения политики партийных верхов.

Стать же эффективным инструментом исполнительной власти они просто не могли в силу частой сменяемости состава и периодичности созывов. И поэтому естественно, что властно-управленческие функции постепенно сосредотачиваются в исполкомах всех уровней, а позднее – в руках узкого круга их руководителей.

Это, в свою очередь, порождало и закладывало во всю систему два порока, которые в тот период были еще не так явны, а в последующем проявились со всей очевидностью.

Во-первых, начался отрыв исполнительной власти от трудящихся и ослабление контроля над ее деятельностью со стороны самого Совета.

Во-вторых, исполнительная власть обнаружила тенденцию к сращиванию с партийными органами.

  • [1] Протоколы заседаний ВЦИК 4-го созыва. М., 1918. С. 137.
  • [2] РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 60. Д. 441. Л. 26.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >