ВЛИЯНИЕ АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ НА СРЕДНЕВЕКОВУЮ МЫСЛЬ

Данная, завершающая, глава учебника подводит итоги предшествующих разделов и имеет скорее обзорный, чем аналитический характер. В связи с тем, что иные типы сознания и иные цивилизационные ландшафты, оказавшие в дальнейшем решающее влияние на историю европейской культуры, возникали и существовали параллельно с культурой античной, диалог с античной философией происходил не только post factum, но и "вживую". Под "иными" типами цивилизационного ландшафта мы имеем в виду иудаизм и раннее христианство, которые легли в основу средневековой интеллектуальной культуры.

Античная философия и еврейская культура эпохи эллинизма

Культурный, религиозный и философский синкретизм рубежа эр.

Существует немало аргументов в пользу того, что взаимодействие и взаимообогащение ветхозаветной иудейской культуры и культуры античной началось в достаточно раннем периоде истории античности. Достаточно указать на соседство иудейской и эллинской общин в Египте еще с VI в. до н.э. Однако с полной уверенностью можно говорить о результатах таких контактов лишь начиная с эпохи эллинизма. Наиболее важным центром коммуникации между эллинской и древнееврейской ученостью стала Александрия. Именно здесь уже в III в. до н.э. был осуществлен перевод Ветхого Завета на древнегреческий (перевод "семидесяти толковников" — "Септуагинта"). Именно в Александрии начинают формироваться процедуры толкования Библии, ориентирующиеся и на древнееврейскую, и на греческую традиции. В них оказываются востребованными различные виды аллегорезы, т.е. иносказательного толкования, восходящие к пифагореизму и стоицизму, а также те филологические методы и наработки, которые сложились в рамках деятельности александрийского Мусейона. Наиболее ярко, как мы увидим далее, этот синтез выражен в творчестве Филона Александрийского.

Иудаизм привлекает к себе внимание греческих, а позже римских интеллектуалов по причине своей монотеистичности. Сведение всего к одному началу считалось признаком любомудрия и способствовало популярности иудаизма в греко-римских кругах I в. до н.э. — I в. н.э. Известны случаи перехода греков и, особенно, римлян в иудаизм, в том числе среди представителей высоких сословий.

Однако попытки эллинизации иудеев во время правления Антиоха IV Эпифана привели к первой религиозной войне (восстание Маккавеев, случившееся во II в. до н.э.), которая в свою очередь вызвала в среде иудеев "фундаменталистские" движения. С другой стороны, более близкое знакомство с религиозной обрядностью иудаизма и, в особенности, с требованиями закона Моисея привело к явлению, которое сейчас именуется "культурными войнами", а три прямых вооруженных конфликта в Палестине и других зонах компактного расселения иудеев в I—II вв. н.э. — к тому, что синкретические процессы взаимодействия культур практически прекратились.

Экзегетика и герменевтика Филона Александрийского.

Самое яркое проявление подобного синкретизма мы находим в сочинениях экзегета (толкователя) еврейской Библии и апологета иудаизма Филона из Александрии (ок. 20 г. до н.э. — после 40 г. н.э.).

Его наследие включает в себя риторически-философские трактаты, апологетические сочинения и толкования на "Пятикнижие Моисеево", составляющие большую часть "Филонова корпуса".

Филон активно ссылается на целый ряд авторитетных античных философов — Пифагора, Платона, Аристотеля, стоиков и др. Поскольку Филон Александрийский был воспитан на эллинской словесности, он прекрасно знал и эпическую поэзию, и религиозно-теософскую литературу. С его точки зрения, греческий Логос выражает ту же самую идею, что и иудейский Закон, хотя в его представлениях об истории и об Откровении Моисей, конечно, играет первенствующую роль (как в историческом смысле, так и в смысле богоизбранности и полноты мудрости). Происходит прочтение двух традиций — эллинской и библейской — глазами друг друга на основе синкретических представлений о единой мудрости, в разной форме проявившейся в эллинской философии и в библейском учении.

При всей зависимости от античной словесности и философии, Филон Александрийский ориентируется на совсем иной тип мудреца и мудрости. В сочинении "О жизни созерцательной" он рассказывает не о философской жизни в духе заветов аристотелевской этики, по о монастырской, по сути, общине, основным занятием участников которой являются исследование и толкование Писания, а также различные формы религиозного почитания. В связи с этим происходит переинтерпретация онтологической проблематики: отныне бытие связывается с Божеством, которое и есть для Филона единственно сущее в подлинном смысле этого слова.

Более всего для Филона важны темы антропологии и сотериологии. Объяснение отпадения первого человека от Создателя позволяет, по его мнению, понять и суть современного положения человечества, и природу реальности, в которой оно пребывает. Это объяснение возможно путем прочтения Священного Текста как нарратива, имеющего иносказательную природу. Апории, возникающие при чтении Писания (например, проблема последовательности актов творения в гл. 1 книги "Бытие", дупликация рассказа о создании человека в главах 1 и 2 и др.), являются стимулом для аллегорической герменевтики, которую Филон осуществляет в рамках космологии и этики своего времени. С точки зрения александрийского экзегета такая герменевтика позволяет нам понять нравственные и природные законы, управляющие Космосом.

Космология и этика Филона Александрийского в контексте античной философии.

Филон Александрийский, следуя библейской книге "Бытие", рассуждает о Космосе как об имеющем тварную природу (хотя у Филона мы не находим столь же разработанной, как в Средние века, концепции сотворения мира). Орудием творческой деятельности и посредником между трансцендентным Богом и миром у Филона является Логос (см. сочинение "О происхождении мира по Моисею") — понятие, явно отсылающее нас к опыту философии Гераклита и стоической школы. Филон порою склонен к своеобразной "персонификации" этой Высшей Силы Бога, что потом приведет к популярности текстов Филона в христианской среде и к "христианизации" его наследия в средневековой традиции. Однако, с другой стороны, Филон не превращает Логос во второе божественное Лицо и не "дробит" единство божественной Природы. По его мнению, Логос имеет три последовательных уровня. Первые два — это Логос Внутренний (замысел Бога о мире) и Логос Произнесенный (Умопостигаемый Космос), который изображается подобно "идеальному живому существу" из диалога "Тимей" и говорит о влиянии на Филона представлений Платона и Аристотеля об идеальном или умопостигаемом бытии. Наконец, третьим уровнем Логоса оказывается "Семейной" — т.е. те законы, которые направляют физический мир и определяют моральные нормы человеческой жизни.

Итогом деятельности Логоса становится Космос, который в целом соответствует картине иерархической системы небесных сфер, выработанной в Академии и Ликее, отчасти — в Стое. Целесообразно устроенный, самой своей красотой восхваляющий Создателя мир требует от нас столь же разумного и благочестивого образа жизни. Превознесение Филоном рациональности установлений Моисея, а также его требование извлекать нравственный урок из библейских историй (не всегда "прозрачных" с точки зрения античной этики) базируются на греческой этической теории, ставящей во главу угла просвещенность и знание, а не моральную спонтанность. Вмешательство Бога в человеческую жизнь приобретает символический и нравоучительный характер: оно требует рационального осмысления и аллегорического толкования. В итоге в ряде случаев персонажи книги "Бытие" — от прародителей человечества до патриархов Израиля — рассматриваются Филоном как иносказания отдельных этических норм или отдельных сторон человеческой природы, а рассказ об истории Израиля до Моисея становится символической антропологией и сотериологией.

Концепция Филона сильнее повлияла не на дальнейшее развитие иудаизма (выступившего против прямого синкретизма с греко-римской культурой), а на христианство. Александрийские богословы II—III вв. (Климент Александрийский, Ориген) увлеченно цитируют Филона, используя его опыт аллегорических истолкований для герменевтики христианского Писания. В целом творчество Филона Александрийского является примером одной из стратегий адаптации античного "научного" наследия, которая получит продолжение в христианской культуре.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >