Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Психология arrow Психоанализ. Т. 1. Фрейдизм и неофрейдизм

Отто Ранк

Комплексная цель:

знать

• основные положения теории О. Ранка;

уметь

• пользоваться открытиями О. Ранка при анализе мифов;

владеть

• навыками психологического консультирования на основе открытий Ранка.

Травма рождения

Отто Ранк (нем. Otto Rank; наст. фамилия Розенфельд (1884– 1939) – австрийский психоаналитик, один из ближайших учеников и последователей З. Фрейда. Ранк подверг критике фрейдистскую позицию, согласно которой ключевым в образовании Сверх-Я являются кассационные угрозы отца. Он придерживался взгляда, что в нормальном развитии Сверх-Я принимает участие, в первую очередь, образ строгой матери (не реальной, а той, как в садистском аспекте ее понимает ребенок). Затем Ранк поставил под сомнение первостепенную значимость эдипова комплекса как такового в психической жизни индивида. Так он приступил к созданию собственной концепции.

Зигмунд Фрейд первым пришел к убеждению, что смертельный страх, ассоциируемый с родовой травмой, может служить скрытым источником и прототипом всех страхов, которые будет переживать человек в своей жизни. Однако эта тема не получила у него дальнейшей разработки. Более того, когда его ученик Отто Ранк увлекся данной проблемой и предложил при изучении психического развития личности учитывать и время пребывания плода в чреве матери, Фрейд воспринял это как попытку ревизии его концепции и осудил книгу "Травма рождения", которую выпустил Ранк.

По мнению Ранка, огромную роль в формировании психического мира человека играет акт его рождения, сопряженный с невероятной травмой. Фрейд внимательно изучал материал, который в виде свободных ассоциаций он получал от пациентов, когда речь шла о послеутробной жизни. Однако всякого рода сведения о том, как отразилась на психике ребенка его пребывание в материнском организме или о том, чем сопровождался акт рождения, Фрейд считал "фантазиями". Между тем не только Отто Ранк, но и другие исследователи, в первую очередь Нандор Фодор и Литарт Пирболт, обратили самое серьезное внимание на перинатальную и пренатальную психическую динамику.

Конечно, Фрейд тоже учитывал возможные последствия родовой травмы. Но он имел в виду экстремальные физиологические трудности в процессе рождения, которые могли содействовать усилению страха и тревожности в жизни тех, чьи роды сопровождались известными трудностями. Но Ранк писал о другом. Он имел в виду процесс отделения младенца от материнской матки. Ранк при этом идеализировал время пребывания плода в организме матери, считая, что его можно характеризовать как безмятежный, счастливый и во всех отношениях спокойный.

Ранк считал, что ключевым моментом в сложной динамике процесса, который можно охарактеризовать как смерть- возрождение (эмбрион умирает, а возрождается в виде младенца) можно считать переживание биологической травмы. Ее значение для психологии и психотерапии впервые установил и подробно описал О. Ранк в работе "Травма рождения". В ней дано, в частности, толкование истерических конверсивных симптомов. Фрейд усматривал в конверсии отражение психологического конфликта, выраженного на языке телесности. Ранк же был убежден в том, что их истинная основа – в физиологии, которая отражает исходную ситуацию во время рождения.

Фрейду было важно объяснить, как первичная психологическая проблема переходит в телесный симптом. Ранк же стремился показать, как чисто соматическое явление может получить серьезное преображение, приобрести через вторичную биографическую проработку психологическое содержание и даже символический смысл. Эти открытия Ранка получили дальнейшее развитие в трансперсональной психологии.

"Вообще говоря, – пишет С. Гроф, – нефиксированная тревога может быть прослежена в прошлое более или менее точно до смертельной тревоги во время рождения. В различных фобиях, которые скрывают в себе тревогу, кристаллизованную в специфические страхи перед людьми, животными или ситуациями, первоначальная тревога рождения присутствует в измененном и смягченном позднейшими биографическими событиями виде. Если интенсивность аффекта приоткрывает глубокий перинатальный источник, то обобщенный тип фобии отражает конкретную стадию рождения, а специфический выбор людей, объектов и ситуаций определяется более поздними биографическими событиями"[1].

Ранк в "Травме рождения" подробно проанализировал, как родовая травма связана с боязнью определенных животных (зоофибии). Если объектом фобии является большое животное, то важны темы, связанные с угрозой поглощения или инкорпорации (волк) или с опасностью беременности (корова). Трансперсональные психологии показывают, что архетипическое переживание начала процесса смерти-возрождения –это как раз ощущения проглоченности и инкорпорированности. Страх перед мелкими животными, вероятно, ассоциируется с их способностью проникать в маленькие отверстия в земле и снова выходить из них (мыши, змеи).

Трансперсональные психологии также показывают, что некоторые животные имеют особое символическое значение для процесса рождения. Так, образы гигантских тарантулов часто появляются в момент, когда начинаются роды, как символы всепожирающей женской стихии. Это, похоже, отражает тот факт, что пауки ловят свободно летающие жертвы в свою паутину, обездвиживают их, опутывают и сковывают, высасывают из них жизнь. Нетрудно уловить связь между такой последовательностью событий и переживанием ребенка в ходе биологического рождения. Вот почему многие вообще боятся пауков.

Вообще тревога, которая считается самым важным из психиатрических симптомов, логично и естественно сопутствует процессу рождения. Роды – это критическая для выживания ситуация, включающая предельный физический и эмоциональный стресс. Однако не следует полагать, будто Ранк оказался в данном случае гениальным прозорливцем или самым обстоятельным феноменологом родовой травмы. На самом деле рождение травмирует не потому, что ребенок от райского блаженства в чреве матери переходит к экстремальным условиям внешнего мира. Само прохождение через родовой канал связано с чрезвычайно высоким эмоциональным, физическим стрессом и неимоверной болью. Это обстоятельство Фрейд подчеркивал в своих первоначальных рассуждениях о рождении. Но у Ранка этот момент вообще не отражен. Получается, что концепция Ранка о родовой травме в большей степени подходит для тех, кто родился при помощи кесарева сечения, а не путем физиологических родов.

Таким образом, можно согласиться с С. Грофом, что системе О. Ранка не хватает глубокого понимания трансперсональной сферы, которая присуща работам З. Фрейда, А. Адлера или В. Райха. Ранк больше опирался на значение родовой травмы, чем на сексуальную динамику. Он оспаривал решающую роль Эдипова комплекса и видел в Эго автономное представительство воли, а не раба бессознательного. Ранк предложил внести изменения в технику психоанализа. Они были столь же радикальны и решительны, как и его теоретические выводы. Он утверждал, что метод вербальной работы с пациентами может иметь лишь подсобный характер. Основное внимание следует, согласно Ранку, уделить непосредственной терапии. Иначе говоря, он предлагал помогать пациентам заново переживать состояние родовой травмы. Если же это не получалось, то терапия считалась неполной, незавершенной и просто некорректной.

Теория Ранка выделяет разлуку с матерью и утрату матки в качестве основных травмирующих аспектов рождения. Существо травмы для него в том, что после рождения ребенка ждут испытания.

В основном сочинении "Травма рождения" (1924) Ранк выдвинул собственную психологическую концепцию, в которой решающим фактором развития выступает страх, вызванный травмой рождения. Что касается значимости родовой травмы в психологии, то сам Фрейд первым обратил внимание на то, что она может быть прототипом и источником всех будущих тревог и беспокойства. Он рассматривал этот вопрос в ряде своих работ, но отказался принять резкие суждения Ранка по этому поводу. И еще одно серьезное различие в отношении родовой травмы у Фрейда и Ранка: Фрейд выделял в качестве источника тревоги экстремальные физиологические трудности в процессе рождения, а Ранк связывал тревогу с отделением от материнской матки, т.е. от райского состояния, в котором все потребности удовлетворялись сразу и без приложения каких-либо усилий.

Ранк рассматривал родовую травму в качестве первопричины того, что разлука воспринимается как самое болезненное и пугающее человеческое переживание. По его мнению, во всех более поздних фрустрациях частичных влечений можно узнать производные этой первой травмы. Большинство событий, которые индивид переживает как травматические, обязаны своей патогенностью сходству с биологическим рождением. Весь период детства можно рассматривать как ряд попыток отреагировать на эту травму и психологически справиться с ней. Детскую сексуальность можно интерпретировать как желание ребенка вернуться в матку, тревогу по этому поводу, любопытство по поводу того, откуда он появился на свет.

Но Ранк на этом не остановился, он посчитал, что вся ментальная жизнь человека зарождается в первичной тревоге и в первичном вытеснении, ускоренном родовой травмой. Центральный человеческий конфликт происходит из желания вернуться в матку и сопутствующего этому желанию страха. В результате любая смена приятной ситуации неприятной будет вызывать чувство тревоги. Ранк также предложил объяснение сновидений, отличающееся от интерпретации Фрейда. Состояние сна сходно с внутриматочной жизнью, а сновидения можно рассматривать как попытки заново пережить родовую травму и вернуться в пренатальную ситуацию. И они даже в большей степени, чем само состояние сна, представляют психологическое возвращение в матку. Анализ сновидений самым надежным образом подтверждает психологическое значение родовой травмы. Подобно этому и эдипов комплекс – краеугольный камень теории Фрейда – перетолковывается с акцентом на родовую травму и желании вернуться в матку. В сердцевине мифа об Эдипе лежит тайна происхождения человека, которую Эдип пытался разгадать, возвращаясь в материнское чрево. Это происходит не только буквально, путем женитьбы на матери и полового акта с нею, но и символически, когда слепой герой исчезает в расщелине, ведущей в преисподнюю.

По психологической теории Ранка родовая травма в сексуальности играет ключевую роль, основанную на глубоком, управляющем всей психикой желании индивида вернуться к внутриматочному существованию. Различия между полами можно по большей части объяснить тем, что женщина способна повторять репродуктивный процесс в собственном теле и находить свое бессмертие в деторождении, тогда как для мужчины секс символизирует смертность, и поэтому его сила лежит в несексуальной созидательности.

Анализируя общечеловеческую культуру, Ранк пришел к выводу, что травма рождения является мощной психологической силой, лежащей в основе религии, искусства и истории. Любая форма религии в пределе стремится к воссозданию исходной поддерживающей и защищающей первоситуации симбиотического союза в чреве матери. Глубочайшие корни искусства уходят в "аутопластическую имитацию" вырастания и высвобождения из материнского чрева. Представляя реальность и одновременно отрицая ее, искусство является особенно мощным средством психологической адаптации к этой первичной травме. История человеческих жилищ, начиная с поисков примитивного крова и кончая сложными архитектурными сооружениями, отражает инстинктивное воспоминание о матке – о теплом, защищающем от опасностей убежище. Использование боевых средств и вооружения основано при самом тщательном рассмотрении на неукротимом стремлении проложить дорогу в чрево матери.

ЛСД-психотерапия и другие формы глубинной эмпирической работы в значительной степени подтвердили главный тезис Ранка о первостепенном значении родовой травмы. Однако для большего соответствия современным клиническим наблюдениям в ранкианский подход нужно внести существенные поправки. Теория Ранка выделяет разлуку с матерью и утрату матки в качестве основных травмирующих аспектов рождения. Суть травмы для него в том, что постнатальная ситуация куда менее благоприятна, чем перинатальная.

Вне матки ребенок вынужден столкнуться с нерегулярностью питания, частым отсутствием матери, колебаниями температуры, шумом. Он должен самостоятельно дышать, глотать пищу и выводить отработанные вещества.

При работе с ЛСД ситуация оказывается более сложной. Все же большинство психопатологических заболеваний коренится в динамике БПМ-11 и БПМ-111, где отразился опыт тех часов, которые отделяют безмятежное состояние внутри матки от постнатального существования во внешнем мире. В процессе повторного проживания и интеграции родовой травмы индивид может стремиться к возврату в матку или, наоборот, к завершению рождения и выходу из родового канала – это зависит от стадии развертывания перинатального процесса. Тенденция к экстериоризации и разряжению запертых во время битвы рождения чувств и энергий становится глубокой мотивационной силой, которая обусловливает широкий спектр человеческого поведения. Это главным образом относится к агрессивности и садомазохизму – к тем двум состояниям, для которых интерпретация Ранка выглядит особенно неубедительной.

Но несмотря на все эти недостатки, установленная Ранком психологическая релевантность родовой травмы и ее многочисленных последствий была действительно выдающимся достижением, на несколько лет предвосхитившим результаты исследований с применением ЛСД.

Интересно отметить, что некоторые другие исследователи-психоаналитики тоже признавали значение различных аспектов родовой травмы. Нандор Фодор в своей новаторской работе "Поиски возлюбленного" подробно описал связь между различными аспектами рождения и многими психопатологическими симптомами (1949), и в этом описании есть глубокое сходство с результатами, полученными при использовании ЛСД. Литарт Пирболт выпустил в свет обширный труд "Пренатальная динамика" (1975), в котором подробно изложил уникальные догадки о психологической релевантности пренатального существования и опыта рождения. Этой теме было также уделено много внимания (хотя больше умозрительного, чем основанного на клинических результатах), в ряде оригинальных и увлекательных книг Ф. Мотта.

Теория Ранка получила поддержку и у Ференци. Он поддержал Ранка и тем самым показал, что не во всем следует Фрейду. В своей теоретической системе он серьезно рассмотрел не только перинатальные и пренатальные события, но и элементы филогенетического развития. Будучи одним из немногих учеников Фрейда, сразу принявших его концепцию Танатоса, Ференци тоже ввел в свою концептуальную систему анализ смерти.

В очерке "Таласса" (1938) Ференци описал всю сексуальную эволюцию как попытку вернуться в материнское чрево. По его мнению, во время полового акта взаимодействующие организмы соучаствуют в удовлетворении зародышевых клеток. У мужчин есть привилегия реально и непосредственно проникать в материнский организм, в то время как женщины занимают себя фантазиями или отождествляются со своими детьми в период своей беременности. Эту суть "регрессивной тенденции Талассы", желания вернуться к изначальному водному существованию, от которого человек отказался в первобытные времена. Околоплодные воды представляют в предельном смысле воды океана, интроецированные в материнское чрево. Согласно этой точке зрения, в каждой клетке млекопитающих обитателей суши заложено глубоко мотивированное стремление изменить принятое когда-то решение отказаться от океанической жизни и выбрать новую форму существования. Иным, например, было решение, действительно принятое миллионы лет назад предками современных китов и дельфинов.

Однако конечной целью всей жизни может быть достижение состояния, для которого характерно отсутствие чувствительности к раздражениям и в конечном счете инертность неорганической материи. Возможно, смерть и умирание не абсолютны, а семена жизни и регрессивные тенденции глубоко спрятаны даже в неорганической материи. И тогда можно представить весь органический и неорганический мир как систему, постоянно колеблющуюся между волей к жизни и волей к смерти, причем ни жизнь, ни смерть не могут получить абсолютного превосходства. Таким образом, Ференци близко подошел к концепциям "вечной философии и мистицизма", хотя его рассуждения были выражены на языке естественных наук.

"С момента своего рождения человеком “постоянно владеет регрессивное влечение к воспроизведению ситуации материнского чрева”, которое частично реализуется после образования “эротического чувства действительности”, в совокуплении гетеросексуальных партнеров. Это “материальное регрессивное влечение” опять-таки сверхдетерминировано: за ним стоит “талассальное регрессивное влечение”, наследие великой катастрофы высыхания моря, которая вынудила морских животных жить на земле, привела к переходу на дыхание легкими и возникновению амнионов, которые дают возможность эмбриону существовать подобно рыбе, т.е. обеспечивают ему утраченное морское существование в организме матери, а также к появлению органов совокупления, позволяющие вводить спермин во влажное нутро женского организма"[2]. Тревога, считавшаяся вообще самым важным из психиатрических симптомов, логично и естественно сопутствует процессу рождения, ведь роды – это критическая для выживания ситуация, включающая предельный физический и эмоциональный стресс. Возможность того, что всякая тревога происходит от травмы, которую ребенок получает в родовом канале, была впервые отмечена З. Фрейдом. Однако сам Фрейд не стал разрабатывать эту идею, и теорией родовой травмы в качестве источника будущих страхов занялся позже его учение О. Ранк. Три десятилетия спустя теоретические рассуждения пионеров психоанализа подтвердились в психоделических исследованиях.

Представители трансперсональной психологии поддерживают концепцию Ранка. Ключевым моментом в сложной динамике процесса смерти-возрождения является переживание биологической родовой травмы. Хотя представления Ранка о природе этой травмы, считает С. Гроф, не совсем совпадают сданными, полученными в исследованиях с психоделиками, многие из его выводов могут иметь огромную ценность, когда речь идет о переживаниях на перинатальном уровне. По этой причине Гроф называет эту стадию психоделической терапии "ранкианской"; что, впрочем, не совсем точно отражает клиническую картину, поскольку процесс смерти-возрождения включает гораздо больше, чем просто переживание биологического рождения[3]. Юнгианская психология хорошо представляет смысл психологической смерти и повторного рождения и тщательно исследует это в различных культурах. Подход юнгианцев чрезвычайно удобен при обработке конкретного содержания многих перинатальных переживаний, в особенности характерных мифологических тем и образов, которые часто встречаются в данном контексте. Однако, по мнению Грофа, у юнгианцев упущена взаимосвязь этого образца с биологическим рождением индивида и значительным физиологическим диапазоном этого явления. Задействование архетипических элементов в процессе смерти-возрождения отражает тот факт, что на уровне глубинного опыта встреча с феноменом смерти и нового рождения обычно вызывает духовное, мистическое раскрытие и высвобождает путь к трансперсональным сферам. Эта связь имеет свою аналогию в духовной жизни и ритуальной практике различных культур, существующих испокон веков. В качестве примера можно привести шаманские инициации, ритуалы перехода, бдения экстатических сект или древние мистерии смерти-возрождения. Иногда символический контекст, используемый в одной из этих систем, бывает более уместным для интерпретации и понимания конкретного перинатального опыта, чем эклектическая смесь из концепций Ранка, Райха и экзистенциализма.

В теории Ранка отражены важные клинические аспекты. Возьмем, к примеру, интерпретацию истерических конверсивных симптомов, которую впервые предложил О. Ранк. В то время как З. Фрейд видел в конверсии отражение психологического конфликта, выраженного на языке соматизации, Ранк считал, что их истинная основа – в физиологии, отражающей исходную ситуацию во время рождения. Вопрос для Фрейда был в том, как первичная психологическая проблема переходит в телесный симптом, тогда как Ранку нужно было объяснить, как чисто соматическое явление может со временем приобретать (через вторичную биографическую проработку) психологическое содержание и символический смысл.

Некоторые серьезные проявления истерии, граничащие с психозами (психогенный ступор, неконтролируемые грезы наяву и фантазии относительно реальности), видимо, динамически связаны, по мнению Грофа, с БПМ-1. В них отражена глубокая потребность восстановить блаженное эмоциональное состояние, свойственное безмятежному внутриматочному существованию и симбиотическому единству с матерью. И если эмоциональный контакт и состояние телесного довольства, связанные с этим, легко распознавать как относящиеся к опыту желанной хорошей утробы и хорошей груди, то в конкретном содержании грез и фантазий проступают темы и элементы, касающиеся детства и взрослой жизни индивида.

Психоанализ Фрейда или в некоторых случаях индивидуальная психология Адлера оказываются самыми удобными системами для обсуждения переживаний, сосредоточенных вокруг биографических тем. Но обе системы становятся совершенно бесполезными, когда процесс переходит на перинатальный уровень. Для каких-то переживаний, прямо затрагивающих контекст процесса рождения, терапевт и пациент могут применить концептуальные рамки О. Ранка. Одновременно с этим мощную энергетику перинатального уровня можно описывать в райхианских терминах. Однако и система Ранка, и система Райха требуют значительных модификаций, чтобы правильно и подробно отразить весь процесс. Ранк понимает родовую травму с точки зрения различия между внутриутробным состоянием и существованием во внешнем мире, не учитывая конкретного травматического воздействия второй и третьей перинатальной матрицы. Райх верно описывает энергетические аспекты перинатального процесса, но говорит при этом о сдавленной сексуальной энергии, а не об энергии рождения.

Итак, О. Ранк усомнился в фрейдовской теории сексуального происхождения неврозов и сместил этиологический фокус на травму рождения. Он считал, что во всяком невротическом симптоме кроется попытка экстериоризации и интеграции этого фундаментального для человеческой жизни эмоционального и биологического шока. Следовательно, нельзя ожидать реального излечения невроза до тех пор, пока пациент не столкнется с этим событием в терапевтической ситуации. Учитывая природу травмы рождения, можно заключить, что вербальная терапия малоэффективна и должна уступить место непосредственному переживанию.

В работах 1930-х гг. О. Ранк отошел от чисто биологизаторской трактовки психики и обратился к проблеме формирования индивидуальности. Этот процесс, согласно О. Ранку, начинается с разрыва биологических связей и продолжается уже на психологическом уровне. Однако каждый шаг на пути формирования индивидуальности порождает чувство покинутости, одиночества, активизируя травму рождения. Опыт свободы травматичен, если не ведет к установлению новой связи с миром на более высоком уровне. В противном случае платой за свободу становится невроз (положение, буквально заимствованное и развитое Э. Фроммом). В связи с этим Ранк пытался осмыслить проблему воли, которую трактовал как автономную творческую силу, стоящую на службе у индивидуации, а также решить задачу "терапии воли". В целом учение О. Ранка оказалось соединительным звеном между психоанализом З. Фрейда с его позитивистскими установками и современными течениями глубинной психологии, в частности неофрейдизмом.

  • [1] Гроф С. За пределами мозга. Рождение, смерть и трансценденции в психотерапии. М., 2002. С. 303.
  • [2] См.: Дамер Г. Шандор Ференци и его вклад в психоанализ // Энциклопедия глубинной психологии. М., 1998. Т. 1. С. 190.
  • [3] Гроф С. За пределами мозга. М., 2001. С. 158.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы