Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Психология arrow Психоанализ. Т. 1. Фрейдизм и неофрейдизм

Гипертрофия нарциссизма

Хотелось бы также поставить вопрос и об ответственности психоанализа за нынешнее разрастание этого болезненного состояния в нездоровом обществе. Возникает крамольная мысль: может быть, став массовым движением, психоанализ закрепил в общественном сознании мысль об укорененности нарциссизма. Разумеется, социальные процессы гораздо сложнее, развитие общественного сознания обладает собственной логикой. Но почему, оценивая нарциссизм как своего рода патологию, никто из отцов-основателей психоанализа не указал на возможность его чудовищного разрастания в современной социальной практике? В этом смысле даже видные представители психоанализа оказалась заложниками психоаналитического мифа, созданного метапсихологией.

И Эрих Фромм, умерший всего три десятилетия назад, полагал, что нарциссический типаж по определению асоциален. Его грандиозное Я не получает общественной поддержки. Однако сегодня мы сталкиваемся с потрясающим парадоксом.

Нарциссическая личность сегодня востребована повсеместно. Политическая психология трансформируется в политическую патопсихологию. Носитель верховной власти уже не воспринимает как абсурд, когда губернатор, обращаясь к нему, сообщает, что с вашей божьей помощью в нашем регионе построен храм. Нарциссизм политиков – нарциссические фантазии о своей надчеловеческой природе.

Как можно говорить о неспособности носителя данной структуры приспособиться к обществу, если существует, о чем, собственно и писал Фромм, групповой, национальный нарциссизм? Можно ли сегодня в качестве противоядия этническому нарциссизму выдвигать идею идентификации с человечеством, если именно глобализация плодит в массовом масштабе цивилизационный нарциссизм? Целесообразно ли культивировать мысль о любви к человечеству в условиях экологической катастрофы, цивилизационного кризиса?

Мы сталкиваемся с агрессивностью и фанатизмом группового сознания. Нарциссизм выступает как мобилизация энергии для разрушительных целей. В годы перестроечного гомона известный дьякон в состоянии подпития тыкал в небо пальцем и кричал: "я-то дьякон, а ты – кто?". Писатели занимаются самоцелованием. Андрей Платонов в свое время с тревогой писал о коллегах-писателях, "одержимых достоинством". Новые русские открыто выражают презрение к черни, к народу. Процветает нарциссическое обожествление человека успеха, независимо от того, каким путем он шел к своему триумфу.

Реклама тиражирует нарциссизм в массовом масштабе. Известный слоган "Вы этого достойны" устраняет всякую меру рациональности. Мы, по словам Жана Бодрийяра, погружаемся в мир нарциссических фантазмов, образов, мечтаний. Даже трезвая философская мысль не может устоять перед напором постмодернистского самообольщения. Предельным выражением такого нарциссического делириума можно считать факт, когда один известный современный философ вынес на обложку своей книги не блещущую новизной собственную фразу в качестве эпиграфа. Представим себе, что Пушкин эпиграфом к написанной им повести выбрал бы не строчку Г. Р. Державина "Где стол был яств, там гроб стоит", а что-нибудь из собственного багажа, допустим, "И где мне смерть пошлет судьбина?", да еще и подпись поставил – А. С. Пушкин. А что, вполне мобилизует...

Не получается ли, таким образом, что сегодня нарциссический типаж в большей степени социален, притерт к общественным связям, чем личность психологически обособленная, неудовлетворенная теми суррогатами "социальности", которые предлагает ей современное общество? В этом смысле фундаментальной личностной установкой является не приспособление к господствующим нормам миропорядка, а постоянный поиск подлинной социальности, предполагающей проверку, корректировку и пересмотр однажды найденных общественных стандартов, осознание своей социальной позиции, жизненных интересов и социальных устремлений. Не являемся ли мы свидетелями травестии нормы и патологии?

Сегодня сплошь и рядом неадаптированной личностью оказывается человек, не способный предъявить обществу собственное раздутое Я, умение диктаторски обозначить свое место в группе, загипнотизировать общество своим величием. Не становится ли мания величия тиражированным состоянием? Не возникает ли здесь широкое поле для психоаналитического изучения массово-психологических процессов современного общества? Немаловажно отметить, что ни буддизм, ни неоконфуцианство, ни индуизм не поощряют ни индивидуальный, ни социальный нарциссизм.

Еще один парадокс. Завороженные массовым тиражированием нарциссизма, мы, следуя интеллектуальной моде, оказались его буревестниками. Пафос антропоцентризма, истолкование человека в качестве завершения живой эволюции, современные проекты дебиологизации, деантропологизации, расчеловечивания человека неотторжимо связаны с дерзновенной идеей, выраженной в свое время в названии работы Эриха Фромма "Будьте как боги". Человек – творение Божье. Но вся русская религиозная философия, возвышая человека, постоянно подчеркивала, что Бог все-таки выше личности. Сегодня в философии постоянно артикулируется иная мысль. Человек вправе уничтожить себя, чтобы дать жизнь постчеловеку, иному созданию, антропоиду, техноиду. Многие задаются вопросом: кто может произойти от человека? Мы теперь сами боги.

Возникает грозная опасность, на которую указывают постмодернисты. Современное общество адаптировало психоанализ, усыновило его, подчинило утилитарным прагматическим целям. Возвещенная психоанализом благородная миссия – стать могучим средством оздоровления общества – постепенно утрачивается. Мы оказались в фарватере социальной практики, интеллектуальной моды. Об этом можно судить хотя бы по материалам проведенного в рамках конференции круглого стола.

Коль скоро человек не может ориентировать себя в двух противоположных направлениях, то выходит, что нарциссизм неизбежен. Если человек захвачен себялюбием, то он нарциссичен. А если он предельно альтруистичен, утрачивает личностное ядро, растворяя его в недрах социальной анонимности, то он теряет самого себя и даже нарциссически гордится собственным самоумалением. Между тем исходная мысль моего доклада заключалась в том, что человек целостен. Да, в нем работают разные программы, да он расщеплен на субличности, но при этом он способен восстанавливать утраченную целостность. Собственно, в этом и состоит смысл проводимой нами терапевтической работы. Чем же мы, вообще говоря, занимаемся, если не восстановлением утраченных личностных структур, не утверждением гармоничности человеческого существования? Человек способен балансировать между любовью к другим и себялюбием, между фрагментарностью и целостностью, между нормой и патологией.

В этом контексте стоит ли возводить в абсолют расколотость человеческого бытия?

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы