Развитие криминологии в Новое и Новейшее времена

Позитивистский подход. Как мы уже определились, он развивался в XVII–XX вв. и включал в себя биологическое направление наряду с психологическим и социологическое направление вместе с социалистической или коммунистической парадигмой. В криминологической литературе эти направления и теории нередко рассматриваются раздельно, и в этом нет ничего предосудительного.

Позитивизм (от фр. positivisme – положительный), введенный в 1830 г. в "Курсе позитивной философии" французским философом Огюстом Контом (1798–1857), представляет собой философское направление, основанное на фактах и на опыте. Он исходит из того, что все подлинное (позитивное) знание является совокупным результатом специальных наук. А сама наука, согласно позитивизму, имеет первостепенное значение. Применительно к криминологии это течение предполагает отказ от концепции свободной воли классического периода и переход к причинности преступности и отдельного преступления[1]. Во времена господства марксизма в нашей стране позитивизм Конта относили к философии среднего уровня. Да он и сам отрицал возможность дойти до глубоких философских мировоззренческих проблем, ограничивая исследования уровнем эмпирического анализа. Это, однако, не означает, что существует какая-то преграда для обобщений полученных данных на более высоком уровне, в том числе и мировоззренческого характера.

Биологическое, психологическое, социологическое и марксистское направления имеют основной задачей поиск причинности преступного поведения. И хотя в каждом из этих направлений подобный поиск осуществляется в своей сфере, существо подхода не меняется. Поэтому указанные направления вполне могут быть условно объединены в одном исследовательском подходе. Более того, все они развивались практически параллельно, в одно и то же историческое время, и их эволюция не прекратилась до сих пор.

Со временем они стали проникать друг в друга, формируя эклектическую теорию множественности факторов.

Когда позитивизм только зарождался, шел процесс интенсивного развития естественных и гуманитарных наук, разрабатывавших новые методы исследования. Новые методы, заимствованные из точных наук, внедрялись и в науки, изучавшие человека, что привело к созданию антропологии, социологии и статистики в криминологических исследованиях. Их привлечение для изучения причинности в криминологии оказалось продуктивным. Позитивизм в криминологии был заметным шагом вперед от теологического понимания причинности преступности и умозрительности классического подхода.

Биологическое направление. Считается, что основоположником биологического, или, точнее, антропологического, направления в уголовном праве и криминологии был Чезаре Ломброзо (1835–1909), итальянский судебный психиатр и антрополог. И хотя элементы тех или иных психофизиологических особенностей личности "преступников" отмечали еще теологи во времена инквизиции, они это констатировали лишь применительно к той или иной личности. Тем не менее пионером антропологических исследований в психиатрии по праву можно считать француза Бенедикта Мореля, который заложил фундамент не только психиатрии. Его исследования послужили источником знаний для развития биосоциальных наук[2]. Его последователи образовали школы в Италии, Германии, Франции.

Ч. Ломброзо, будучи профессором Туринского университета, вышел из психиатрии к криминологии. Основываясь на определенном эмпирическом материале, он объявил преступление естественным явлением, подобным рождению или смерти. Ломброзо полагал, что преступниками не становятся, а рождаются. Его первой работой была книга "Преступный человек" (1876). Он объявил преступление естественным явлением, разработал теорию прирожденного преступника и на этом основании доказывал, что преступниками рождаются, а следовательно, они обладают вполне определенными анатомическими и психофизиологическими признаками.

В своей первой книге Ч. Ломброзо разработал систему признаков "прирожденного преступника", выявив которые якобы можно решить, является ли данный субъект преступником или нет. К физическим признакам (стигматам), которые могут характеризовать человека как потенциального преступника, он относил, например, сплющенный нос, редкую бороду, низкий лоб и другие признаки, которые, по его мнению, были свойственны примитивному человеку. Он полагал, что обычаи и нравы первобытных людей еще продолжают действовать в среде преступников. Многие идеи Ломброзо были восприняты другими учеными и научными сообществами. В одной из своих работ "Новейшие успехи науки о преступнике"[3], в главе о конгрессах, журналах и антропологических обществах он подробно описывает успехи своей науки.

Несмотря на это теория Ломброзо была подвергнута серьезному сомнению вскоре после выхода его книги[4]. В 1913 г. английский криминолог Чарльз Горинг проверил исследования Ломброзо, сравнив заключенных со студентами Кембриджа (1000 человек), Оксфорда и Абердина (959 человек), военнослужащими и учителями колледжей (118 человек). Оказалось, что различий между ними и преступниками не существует[5]. Подобные исследования проводили и другие ученые. Критически оценивали крайние взгляды Ломброзо и некоторые его последователи (особенно Энрико Ферри). И Ломброзо эту критику в определенной мере воспринял. Тем не менее его парадигму в различных вариациях продолжали развивать: в Италии Горофало, Ферри, Ди Туллио, в Германии – Эрнест Кречмер, Вильгельм Зауэр, Фриц Ленц, в США – Э. Хутон, У. Шелдон, Д. Абрахамсен, супруги Ш. и Э. Глюк и другие биокриминологи. Это направление биокриминологии ныне разрабатывается в современной генетике.

В своих последующих работах ("Преступление" – последний переработанный том трехтомного труда автора "Преступный человек", "Новейшие успехи науки о преступнике", "Анархисты" и др.), которые были переведены на русский язык в 1900 г., Ч. Ломброзо уже не замыкается на психофизиологических особенностях преступников. Он переходит к рассмотрению целостной системы факторов, детерминирующих преступность: благосостояние населения, воспитание и просвещение, отношение к труду, семейное положение, возраст, пол, миграция, алкоголизм, цены на продукты питания, влияние времен года и ландшафта и др.

В России также были последователи критики Ломброзо[6]. Антропологическое направление в нашей стране было представлено такими фигурами, как: юристы Д. А. Дриль, Н. А. Неклюдов[7] и А. В. Лихачев, медики – П. Н. Тарновская, В. Ф. Чиж и др.

Известным криминологом антропологического направления был Д. А. Дриль (1846–1910). Он являлся автором следующих работ: "Новые влияния" (1880), "Преступный человек" (1882), "Малолетние преступники" (т. 1 – 1884; т. 2 – 1888), "Психофизические типы в их соотношении с преступностью" (1890), "Преступность и преступник" (1899) и др.[8] Дриль в отличие от Ломброзо считал преступление продуктом "ближайших" и "более отдаленных" причин. К первым он относил "порочность психофизиологической организации", ко вторым – "неблагоприятные внешние условия, под влиянием которых вырабатываются ближайшие причины". Это практически совпадает с поздними взглядами Ломброзо.

В советское время идеи Ломброзо рассматривались, как правило, в качестве буржуазного и реакционного учения. В те годы автор Курса склонялся к позиции, что человек является единством двух детерминаций – биологической и социальной, где первая играет роль условий, а вторая – роль причин, и критически воспринимал основные идеи ломброзианства[9]. Теперь эту критику в определенной мере оспаривают. В. С. Овчинский, с предисловием которого после 1900 г. были впервые опубликованы перечисленные выше работы[10], пишет, что психиатры не без оснований считают Ломброзо предтечей нескольких научных школ, в частности морфологической теории темперамента, а его книгу "Гениальность и помешательство" – классикой психиатрии. Ломброзо можно вполне обоснованно назвать основоположником современной криминологии, "ведь именно с его работ началась, и неизвестно, когда закончится, дискуссия криминологии – о приоритете биологических и социальных факторов в преступном поведении"[11]. Скорее всего, подобная оценка Ломброзо является несколько завышенной, но сводить его достижения только к содержанию первого издания "Преступного человека", думается, также неправильно[12].

Биологические концепции и сейчас находят своих последователей, которые пытаются обосновать собственные позиции, опираясь на новейшие достижения естественных наук. Полностью отвергать биологические детерминанты человеческого поведения, в том числе и преступного, было бы ошибочно. Но еще большей ошибкой является распространение этих взглядов на преступность как социальное, массовое и многогранное явление. Биологические особенности человека могут быть значимы при совершении насильственных преступлений и индифферентными в обусловленности имущественных деяний.

Бесспорных связей между преступностью и биологией человека не установлено, тогда как связи между социальными явлениями и преступностью подтверждаются повседневно. И именно эти детерминанты более всего подвластны обществу. Да и сами формы преступного поведения определяются обществом. Ни в отдельных странах, ни в мире в целом, если опираться на документы конгрессов ООН и национальные программы борьбы с преступностью послевоенных лет, биологические теории причин преступности не находили какой-либо серьезной поддержки в борьбе с преступностью. В учебниках по криминологии многих стран имеются лишь краткие разделы о биологических концепциях[13]. Отношение советских и российских ученых к теории Ломброзо и зарубежным криминологическим теориям будет рассмотрено в главе 3 "Становление и развитие отечественной криминологии".

Существует несколько наследственных неоломброзианских теорий: семейной предрасположенности, близнецовая, хромосомная, эндокринная и др. Свои выводы представители этих теорий делают, основываясь на результатах изучения родословной преступников, функционирования желез внутренней секреции, сопоставления поведения близнецов и выявления хромосомных отклонений у преступников и непреступников.

В 1970-е годы теория хромосомных отклонений получила широкое распространение. Исследования проводились во многих странах мира и охватывали тысячи преступников. Полученные данные убедительно свидетельствуют о том, что хромосомные аномалии, обнаруженные только у 0,35% обследованных преступников, не могут рассматриваться в качестве общих причин преступности[14]. Таким образом, как эта, так и другие наследственные теории далеки от обобщенного объяснения действительных причин преступности.

Фрейдистские теории появились в начале XX в. Их родоначальником был австрийский врач-психиатр и психолог Зигмунд Фрейд (1856–1939), который считается основателем психоанализа. Не раскрывая его методы исследования бессознательных психических процессов, остановимся на главном для нас. Исходя из своего учения о бессознательном, 3. Фрейд стремился свести формы культуры и социальной жизни к проявлению первичных влечений. В своих работах "Психопатология обыденной жизни" (1904), "Основные психологические теории в психоанализе" и других он утверждал, что объяснение человеческого, в том числе и преступного, поведения следует искать в психосексуальных конфликтах, с которыми человек сталкивается в раннем детстве. Борьбе подсознательных половых влечений (libido), а также инстинктов агрессии и страха с сознанием человека, моральными и правовыми требованиями Фрейд дал названия, используя имена мифических персонажей, – "комплекс Эдипа", "комплекс Герострата", "комплекс Электры".

Неудовлетворенные влечения, по Фрейду, вытесняются из сознания в область бессознательного и продолжают оказывать решающее влияние на поведение человека. Отсюда его основной тезис: "Голос сознания слаб". Современные психоаналитики связывают внутренние конфликты личности также с высокими темпами жизни, с нервно-психическими перегрузками, с "гнетом машин", что, по их мнению, приводит к психопатизации и невротизации населения, росту преступности и психических заболеваний. Здесь психоаналитические концепции тесно смыкаются с психопаталогическими объяснениями преступных проявлений.

Немецкий психоаналитик, социальный психолог и философ Эрих Фромм (1900–1980), напротив, считал, что нельзя понять человека, если рассматривать его под углом зрения вытеснения сексуальных влечений, а не во всей целостности, включая потребность найти ответ на вопрос о смысле существования и отыскать нормы, в соответствии с которыми ему надлежит жить. Фромм стремился перенести акцент с биологических мотивов человеческого поведения в психоанализе на социальные факторы, показать что "человеческая натура – страсти человека и тревоги его – продукт культуры"[15].

Некоторые психоаналитики склонны связывать душевные конфликты с условиями социализации в маргинальных группах и в нижнем слое общества. "Внутридушевные конфликты, по мнению сторонников этой точки зрения, – пишет немецкий криминолог Г. Кайзер, – проявляются столь рано и столь сильно, что "Я" (сфера сознательного. – В. Л.) прибегает к слишком примитивным формам защиты, чтобы подавить эти конфликты и связанные с ними страхи"[16].

Вряд ли следует отрицать роль внутренних конфликтов различной этиологии в мотивации конкретных преступлений, но при этом они могут и не быть причинами этих деяний, а лишь выполнять роль внутренних условий, способствующих совершению преступлений. Психоаналитические и психопатологические процессы в совокупности с другими детерминантами помогают уяснить причинность отдельных преступлений и в какой-то мере отдельные виды преступности, например насильственные. Но фрейдизм не может объяснить преступность как социальное явление.

Теория конституционального предрасположения впервые была предложена в 1920-х годах немецким профессором медицины Э. Кречмером (1888–1964). В своей работе "Строение тела и характер" он утверждал, что между строением тела, характером и поведением имеется прямая связь. Поэтому как правомерное, так и преступное поведение человека определяется различными типами его физической конституции, которым свойственны определенные характерологические признаки, а следовательно, и определенные виды поведения.

Согласно учению Кречмера, определенному типу строения человеческого тела и характера соответствует и особый вид преступного поведения. Последователями его в некоторых аспектах были американские криминологи У. Шелдон, Э. Хутон, Ш. и Э. Глюк и др. Конституционализм справедливо признается специфической ветвью неоломброзианства. Эта теория в настоящее время не находит какого-либо продолжения.

Теория опасного состояния впервые была сформулирована итальянским криминологом Р. Гарофало (1852–1934) в книге "Критерии опасного состояния" (1880). Опасное состояние понимается как внутренне присущая человеку склонность к совершению преступления, на основании которой к нему должны применяться превентивные меры наказания.

Продолжением теории Гарофало можно считать клиническое направление, разработанное Ж. Пинателем, а затем Д. Сабо, Д. Канепой и другими учеными, которые в 1975 г. в Генуе открыли международный научный центр клинической криминологии, а начиная с 1972 г. провели несколько международных семинаров по сравнительной клинической криминологии. Сторонники этой теории разработали клинические методы диагностики и прогнозирования опасного состояния, на основании чего они предлагали сломать барьеры между обращением с преступниками и наказанием. В этом отношении большое значение приобретает рецензия А. А. Герцензона на книгу Ж. Пинателя "Криминология"[17]. Жан Пинатель был одним из видных представителей современного биопсихологического направления в криминологии, неутомимым пропагандистом того течения, которое в СССР называли в те годы неоломброзианством. В течение многих лет Пинатель был главным секретарем Международного криминологического общества. В кратком предисловии к своей книге Пинатель отмечает большое значение соединения в едином курсе науки уголовного права и криминологии, поскольку эти две науки, будучи самостоятельными, являются взаимосвязанными и не могут развиваться, не опираясь друг на друга. Это очень важная идея, которую автор настоящего Курса полностью разделяет. Аналогичную позицию занимал и А. А. Герцензон[18].

Наука уголовного права, по Герцензону, – это наука юридическая, но она не может сводиться лишь к юридическому анализу норм уголовного законодательства, а должна решать стоящие перед ней проблемы целостно, комплексно, сочетая юридический и социологический аспекты исследования. Вследствие этого неприемлемо предложение некоторых ученых рассматривать криминологию как самостоятельную науку, за пределами науки уголовного права. Столь же неприемлемо и другое предложение – считать уголовное право "чисто юридической" наукой, одним из подразделов науки криминологии. В обоих случаях наука искусственно ограничивается рамками юридической догматики.

Пинатель исходил из того, что имеются "специальные" криминологии – уголовная антропология, уголовная психология и уголовная социология, каждая из которых "в своей собственной области" описывает и объясняет явления преступности. Он видел прогресс криминологии в том, что существуют биологическая, психологическая и социологическая криминологии, объединяемые "общей криминологией". Наряду с этим ученый выделяет "клиническую криминологию".

Пинатель изучает проблему с двух сторон: соотношение преступления и ситуации и соотношение преступления и личности преступника. Он последовательно исследует преступление примитивное, утилитарное, псевдоюридическое и организованное. Одна из частей книги посвящена "клинической криминологии" как прикладной и синтезирующей науке, имеющей целью оценить преступника, определить гипотезу его будущего поведения и разработать конкретные меры, направленные на предотвращение с его стороны рецидива преступления. Клиническая криминология, по мнению автора, должна будет устранить тот упрек, который постоянно обращен к судье: не изучив "болезнь", он предписывает "больному" режим; врач, подчеркивает Пинатель, никогда не смог бы так поступить. В концепции Пинателя отправным пунктом клинической криминологии является опасное состояние преступника. Герцензон полагает, что клиническая криминология "снимает" проблему законности, заменяя ее в точном соответствии с идеями основоположника биокриминологии Ломброзо проблемой мер безопасности. Эта критика является довольно жесткой. Реалии сложнее и синтетичнее.

Основные положения данного направления сводятся к отказу от принципов уголовной ответственности, предоставлению клиницисту решающей роли при назначении наказания, расширению системы неопределенных приговоров, стиранию граней между тюрьмой и психиатрической лечебницей, т.е. применению превентивных мер безопасности к лицам, которые представляют потенциальную опасность для общества.

Биологические и биосоциальные теории причин преступности можно оценить как наименее продуктивные в плане минимизации их обществом. Углубляясь в понимание причинности преступности и преступления, ошибочно снимать вопрос о социальной природе преступности, сводя ее причины главным образом к той или иной биологической особенности, неполноценности, обосновывая тем самым возможность применения внесудебных мер безопасности. Биологические и биосоциальные концепции в целом подвергаются острой критике со стороны абсолютного большинства криминологов социологического направления. Однако к разделению позиций биокриминологов подталкивает отставание социального контроля за преступностью от ее интенсивного роста. Но такой подход не имеет серьезного научного обоснования и не на этом пути мировое сообщество ищет способы приостановить рост преступности. В то же время было бы ошибочным отбрасывать достижения биокриминологов, касающиеся индивидуальных условий к совершению преступлений и персональных программ профилактики отклоняющегося поведения.

Социологическое направление. Из многочисленных социологических и социопсихологических теорий рассмотрим лишь наиболее распространенные.

Теория множественности факторов возникла во второй половине XIX в. и наиболее полно была разработана бельгийским статистиком Адольфом Кетле (1796–1874). Основные идеи ученого изложены в работе "Человек и развитие его способностей, или Опыт общественной физики" (1835) и были развиты его многочисленными последователями – Э. Ферри (1856–1929), У. Хили (1869–1963) и др. Обновленными вариантами данной теории криминологи пользуются и по сей день. В нашей стране эта теория отрицалась как немарксистская, но многие исследования фактически исходят из многофакторного подхода.

К. Маркс писал, что А. Кетле в своем труде "Человек и развитие его способностей" утверждает: "Существует бюджет, по которому мы платим с ужасающей регулярностью: это расходы на тюрьмы, казематы, эшафоты... Мы даже может предсказать, сколько лиц обагрит свои руки кровью своих ближних, сколько прибегнут к подлогу, сколько пустят в ход яд, почти таким же способом, как мы предсказываем число ежегодных рождений и смертей". В своем прогнозе вероятных преступлений, опубликованном в 1829 г., Кетле действительно с поразительной точностью предсказал не только общее число, но и все виды преступлений, которые были совершены во Франции в 1830 г. Приводимая Кетле таблица за 1822–1824 гг. показывает, что "среднее число преступлений, совершаемых среди той или иной национальной части общества, зависит не столько от особых политических учреждений данных стран, сколько от основных условий, свойственных современному буржуазному обществу в целом"[19].

Представители этой теории считают, что преступность обусловлена множеством физических, климатических, антропологических, психических, экономических и социальных факторов. Ее основная идея заключается в том, что каждый фактор находится в тесном взаимодействии с другими и что из всех изученных факторов можно составить целостные обобщенные доктрины.

Определенные сомнения в теории множественности факторов вызывало в среде советских ученых лишь то, что факторы разного уровня (например, безработица и солнечные бури) нередко рассматривались как однопорядковые. Эклектический, механистический подход не позволяет этой теории выделить главные, определяющие преступность социально-экономические явления.

Теория дифференциальной ассоциации была разработана американским криминологом Эдвином Сатерлендом (1883–1950) и его сторонниками, особенно его учеником Д. Кресси. Согласно этой теории, впервые изложенной в книге "Принципы криминологии" (1924), человек не рождается преступником. Преступному поведению он "обучается" в процессе контактов, общения и связей (дифференциальной ассоциации) с ближайшим окружением, в котором преобладают преступные элементы.

Данная теория сформировалась под влиянием "теории подражания" французского социолога Габриэля Тарда (1843–1904), отводившего решающую роль в поведении людей подражанию друг другу. Теория дифференциальной ассоциации, абсолютизируя частные явления социальной психологии, не стремится к анализу социальных противоречий, которые в значительной степени определяют направленность больших и малых социальных групп, где формируются многочисленные связи и контакты между людьми.

Интеракционистский подход к объяснению причин преступности, заложенный еще Э. Сатерлендом, а также Ф. Танненбаумом в 30-е годы XX в., разрабатывался Г. Беккером, Д. Китсусом, К. Эриксоном и др. Наибольшее распространение рассматриваемый подход получил в 1970-е годы. Его представители видят причины преступности в самой реакции общества на преступное поведение. Это означает, что если человек совершил запрещенное законом деяние и официально признан преступником, то общество как бы наклеивает на него ярлык, стигму – клеймо чужого, или "клеймо аутсайдера". Эта "запятнанность" довлеет над преступником, и он не может вернуться в "стан правоверных".

Голландский криминолог Г. Хофнагельс в монографии "Обратная сторона криминологии", изданной в 1973 г., так и пишет: "Преступность и преступники существуют только в силу реакции на определенные формы поведения". Автор не делает такого вывода, но он закономерно вытекает из его посылки: если не реагировать на преступность, тогда может и не быть преступности. В то же время нельзя не признать реального влияния криминального клеймения на мотивацию преступного поведения[20].

Концепция о криминогенности научно-технического прогресса как комплексной причины преступности выдвигалась в качестве ведущей на международных конгрессах и съездах 1960–1970-х годов. По мнению ее сторонников, научно-техническая революция, порождающая индустриализацию, автомобилизацию, урбанизацию, миграцию и другие социальные явления и процессы, нарушает традиционные семейные связи, социальный контроль, традиционную культуру, религию, подавляет индивидуальность, приводит к фрустрации (крушению надежд) или жажде обогащения, а последние обусловливают агрессивные (насильственные) или имущественные (корыстные) преступления.

Индустриализация, урбанизация, миграция и т.д. сами по себе, конечно, не могут быть причинами преступности, но они обостряют ее действительные социальные причины, обусловливая ее более интенсивный рост. Данная концепция находит постоянное подтверждение во многих странах мира, особенно в развитых.

Теория социальной дезорганизации в сравнительной криминологии является относительно прогрессивной. В своем конкретном выражении она имеет несколько разновидностей. Французский социолог Эмиль Дюркгейм (1858–1917) считал, что нормальная жизнь человеческого общества предполагает "социальную сплоченность". Если же этого нет, общество становится социально дезорганизованным, что порождает аномию (безнормативность, разрушение системы социальных норм). Общее состояние дезорганизации, или аномии, усугубляется тем, что страсти меньше всего "согласны" подчиняться дисциплине именно в тот момент, когда это более всего необходимо[21]. Теория Дюркгейма была развита и использована для объяснения преступного поведения американским криминологом Робертом Мертоном (1910–2003) в работе "Социальная теория и социальная структура" (1957).

По его мнению, определенные фазы социальной структуры порождают обстоятельства, при которых нарушение социального кодекса представляет собой "нормальный" ответ на возникающую ситуацию. Из соотношения устремлений и способов их достижения в подобных ситуациях и возникает правомерное, отклоняющееся или преступное поведение.

Особую позицию занимает норвежский криминолог Нильс Кристи. В нашей стране изданы его книги "Пределы наказания (1985), "Борьба с преступностью как индустрия" (2000), "Ответ насилию. В поисках чудовищ" (2003), "Приемлемое количество преступлений" (2006) и др. Особый криминологический интерес вызывает работа "Ответ насилию. В поисках чудовищ". Кристи настойчиво повторяет, что уголовное правосудие, как правило, оказывается орудием господства более благополучных групп общества над менее защищенными. Его беспокоит возрождение термина "опасные классы". Он твердо знает, что криминология не должна служить никакой власти, что следует "сохранять некоторую дистанцию между Правительством и Университетом, властью и наукой". Кристи признается: "Мы практически не можем предложить ничего, что могло бы быть использовано правительством. Но в то же время мы видим столько горя, что не можем не действовать. Нам необходимо объединить наши силы и мысли, чтобы иметь возможность участвовать в серьезном проблемном диалоге, не оставляя надежды на перемены... Я не верю в то, что значительный прогресс возможен внутри влиятельных крупных государств".

Американский криминолог Эдвин Шур идет еще дальше. В своей работе "Наше преступное общество" (1972) он, критикуя традиционную криминологию, показал, что преступность в США с неизбежностью порождается социальным неравенством и теми духовными ценностями, которые господствуют в американском обществе. А автор книги "Преступность в США" (1970) бывший министр юстиции США Рамсей Кларк причинами преступности считает дегуманизирующее влияние трущоб, расизм, невежество, насилие, коррупцию, а также нищету, безработицу, недоедание, скученность, алчность, страх, ненависть и несправедливость в американском обществе. Названные авторы по своим взглядам приближаются к криминологам радикального направления.

Критическое направление сложилось в начале 70-х годов XX в. и получило название критической, или радикальной, криминологии в противовес традиционной университетской. Еще в 1950-х годах Эрих Фромм, Герберт Маркузе и другие социологи писали о буржуазном обществе как о больном организме, в котором отклоняющееся поведение – вполне закономерное явление, вытекающее из характера общества, основанного на эксплуатации.

Американский криминолог Джеймс Гордон в статье "Капитализм, класс и преступность в Америке" (1973), анализируя состояние преступности в стране, подчеркивает, что преступность в США распространяется подобно лесному пожару. К тушению этого пожара привлекают правительственных и неправительственных экспертов, граждан; с полной нагрузкой работает полиция, суды, тюрьмы; выдвигается немало различных лозунгов и призывов – однако все это скорее раздувает пламя, чем гасит. Пожар вышел из под контроля и причиняет серьезные бедствия[22].

В 1962 г. американские криминологи Г. Блох и Д. Гейс пришли к выводу, что преступность порождается не обществом вообще, как это утверждал Э. Дюркгейм, а – применительно к США – американским обществом в данной форме его социальной организации в данный период его исторического развития.

В самом начале 70-х годов XX в. криминологи Ю. Швендигер, Т. Плэтт организовали в Беркли (США) Союз радикальных криминологов. Аналогичные организации были сформированы в Канаде, Англии, ФРГ. В 1974 г. на ежегодной конференции Американского криминологического общества Л. Тиффт, Д. Салливэн, Л. Сигел утверждали, что традиционная криминология при ее внешнем аполитизме естественно направлена на поддержку существующего порядка. Мир нуждается в новой криминологии, которая бы разоблачала имеющиеся социальные условия и содействовала освободительным тенденциям.

Программой для данного направления послужила книга Л. Янга "Новая криминология. За социальную теорию девиантности" (1973), в которой использовались идеи марксизма, но без его революционной теории. Причины преступности связаны с социальным устройством современного общества, и для искоренения ее необходимы фундаментальные социальные изменения.

Наиболее последовательно идеи критической криминологии изложил американский криминолог Р. Куинни в монографии "Критика правового порядка. Контроль над преступностью в капиталистическом обществе" (1974), где утверждается, что "только с гибелью капиталистического общества и созданием нового общества, основывающегося на социалистических принципах, может быть найдено решение проблемы преступности". Однако, как известно, и в социалистическом обществе эта проблема решена не была.

Марксистский подход не является чисто советским или российским. Основы его разрабатывались еще социалистами-утопистами и появились в науке задолго до ортодоксальных марксистов и за несколько столетий до революции в России в 1917 г. Родоначальником социального утопизма считается Платон. Во времена дикого рабовладения он понимал первобытное состояние как царство равенства. Однако его утопия, разработанная в диалогах "Государство", "Политик", "Тимей", "Критий", основана на идее государственности. Аристократ по происхождению, Платон презирает материальный интерес, торговлю. Чрезмерное богатство, имущественное расслоение – вот что губит и богатых, и бедных, обрекая одних на пресыщение и изнеженность, а других – на злобу и зависть. Его последователи, классические социалисты-утописты: Т. Мор в "Утопии", Т. Кампанелла в "Городе солнца",

Ф. Бэкон в "Новой Атлантиде", Сирано де Бержерак (1619–1655) в "Государствах и империях Луны", Дени Верас (XVII в.) в "Истории севарамбов" (1675–1679), Этьен-Габриэль Морелли (XVIII в.) в "Кодексе природы, или Подлинном духе ее законов" (1755) – глубоко раскрыли истинное содержание социалистического утопизма[23].

Их последователями и являются классики марксизма-ленинизма.

И хотя они обращались к криминологическим проблемам лишь косвенно, но именно они заложили основы марксистского подхода в криминологии, позднее признанного глубоко ошибочным, полагая, что все причины преступности связаны с капитализмом. Учитывая, что основное развитие марксистский метод получил в советское время, то более детально мы рассмотрим его далее.

За пределами краткого анализа криминологических теорий остались: рационалистическая концепция, считающая преступление актом свободной воли человека; экономическая теория депрессии, связывающая преступность со спадом производства; экономическая теория экспансии, приверженцы которой полагают, что преступность растет параллельно развитию экономики; теории конфликта, контроля, устойчивости и многие другие[24].

  • [1] Некоторые криминологи полагают, что позитивисты не разделяли идей не только о свободной воле, но и об индивидуальной ответственности и умышленных действиях. Они отстаивали позицию некарательной реакции на преступление. Подобное наблюдается в биологической и некоторых иных концепциях, но это нельзя распространять на все позитивистские течения, которые, на наш взгляд, объединяет главным образом изучение причинности преступления, находящейся за пределами свободной воли.
  • [2] Morel В. Traite des degenerescenses physiques, intellectuelles et morales de l'espece humaine et des causes que produisent ces varietes maladives. Paris : Bailliere, 1857; Корнетов Η. А. Исторические тенденции развития клинической антропологии в психиатрии // g-klimov.info/Publish/Kornetov.htm.
  • [3] Ломброзо Ч. Преступление. Новейшие успехи науки о преступнике. Анархисты /сост. и предисл. В. С. Овчинского. М., 2004. С. 211–214. (Библиотека криминолога).
  • [4] Проводя эмпирические исследования на заключенных, первыми опровергли ломброзианское учение о прирожденном преступнике Ч. Горинг в Англии, опубликовавший в 1913 г. работу "Заключенный в Англии", и Бэр – в Германии.
  • [5] См.: Goring С. The English Convict. L., 1913. P. 173.
  • [6] Л. H. Толстой был знаком с Ломброзо и его теорией прирожденного преступника. Вот как это произошло (по воспоминаниям сына писателя М. Л. Толстого). В августе 1897 г. Ломброзо приезжал в Россию и посетил Ясную Поляну. Л. Н. Толстой, Ч. Ломброзо и молодой человек, юрист, которого семья Толстых знала с детства, пошли купаться. После купания и завтрака Ломброзо сообщил хозяину, что у него пропало 250 руб. Он заподозрил молодого юриста. Его поспешный отъезд в Москву служил тому уликой. Но главное, по мнению Ломброзо, состояло в том, что у молодого человека были хорошо заметны "преступные знаки на голове". Толстой возмутился и стал уверять гостя, что его подозрения беспочвенны, советовал еще раз поискать деньги. Однако Ломброзо стоял на своем и использовал эту историю как еще одно доказательство, подтверждающее его учение. Вскоре из Москвы, куда уехал Ломброзо, пришла телеграмма. Он извинялся, поскольку нашел деньги в другом месте, куда их припрятал. Толстой долго смеялся над профессором и его теорией, а в дневнике своем записал : "Был Ломброзо, ограниченный, наивный старичок" (Алексеев Л. Право в жизни и творчестве Л. Толстого. К 150-летию со дня рождения // Соц. законность. 1978. № 8. С. 68–69). Встреча с Л. Н. Толстым для Ломброзо, видимо, оказалась значимой, поскольку он написал книгу "Мое посещение Толстого" (Женева, 1902).
  • [7] В 1866 г., за 11 лет до выхода книги 4. Ломброзо "Преступный человек", российский ученый Н. А. Неклюдов (1840–1896) рассматривал некоторые биологические факторы (например, возраст) в качестве основной причины преступности (Неклюдов Н. А. Уголовно-статистические этюды. СПб., 1866. С. 50–52).
  • [8] Дриль Д. А. Преступность и преступники. Учение о преступности и мерах борьбы с ней / сост. и предисл. В. С. Овчинского. М., 2006. (Библиотека криминолога).
  • [9] Лунеев В. В. Криминология. Причины, предупреждение и методы изучения преступлений в Вооруженных Силах СССР. М., 1986. С. 39–40.
  • [10] Ломброзо Ч. Преступление ... М., 2004.
  • [11] Овчинский В. С. Предисловие составителя серии "Библиотека криминолога" // Ломброзо Ч. Преступление ... С. V–VI.
  • [12] См. также: Иншаков С. М. Зарубежная криминология. М., 1997. С. 47–61.
  • [13] См., например: Шнайдер Г. Й. Криминология : пер. с нем. М., 1994. С. 233– 376; Шур Э. М. Наше преступное общество. Социальные и правовые источники преступности в Америке : пер. с англ. М., 1977. С. 87–172 (гл. 2 о биокриминоло- гических теориях называется "Сомнительные теории преступности"); Уэда К. Преступность и криминология в современной Японии : пер. с яп. М., 1989. С. 22–62; Холыст Б. Криминология. Основные проблемы : пер. с польск. М., 1980. С. 96–142; Криминология : пер. с англ. / под ред. Дж. Ф. Шели. СПб., 2003. С. 377–457; Global Report on Crime and Justice. United Nations. New York, 1999. P. 25–88; Adult Probation Profiles of Asia, UNAFEI. Tokyo, 1999. P. 1–208; Wikstrom Per-Olof H. Urban Crime, Criminals and Victims. The Swedish Experience in an Anglo-American Comparative Perspective. New York, 1991. P. 49–99 и др.
  • [14] См.: Дубинин Η. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика. Поведение. Ответственность. М., 1982. С. 148
  • [15] Фромм Э. Бегство от свободы : пер. с англ. М. – Минск, 2005. Эти идеи нашли отражение в его фундаментальной работе "Анатомия человеческой деструктивности" (М., 2004).
  • [16] Кайзер Г. Криминология : пер. с нем. М., 1979. С. 53.
  • [17] Pinatel J. Criminologie (Traite de droit penal et de criminology par P. Bousat et J. Pinatel. T. III. Paris, 1963).
  • [18] Герцензон А. А. Введение в советскую криминологию. Μ., 1965. С. 32.
  • [19] Маркс К. Смертная казнь // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 8. С. 531–532.
  • [20] Лунеев В. В. Мотивация преступного поведения. М., 1991. С. 135–139.
  • [21] Дюркгейм Э. Самоубийство. СПб., 1912. С. 334.
  • [22] Gordon D. Capitalism, class and crime in America // Crime and delinquency. N.-Y., 1973. Vol. 19. № 2. P. 163–164.
  • [23] Утопический роман XVI–XVII веков. БВЛ. Сер. I. Т. 34. С. 3–448.
  • [24] См.: Курс советской криминологии. М., 1985; Шнайдер Г. Й. Криминология : пер. с нем. М., 1994. С. 233–344; Кузнецова Η. Ф. Современная буржуазная криминология. М., 1974; Буржуазная криминология о причинах преступности : реферат, сб. М., 1976; Актуальные проблемы современной буржуазной криминологии : реферат. сб. 4.1. М., 1979 и др.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >