Уровень, структура и динамика преступности в России

Дореволюционный период. При анализе статистических методов изучения преступности этого времени мы рассмотрели историю юридической статистики, отметив огромное значение исследований отечественных ученых, положивших начало статистическому изучению преступности в царской России. А. Н. Радищев в своей работе "О законоположении" (1802) пришел к важным выводам о роли статистики преступлений в изучении преступности, ее причин и в разработке мер борьбы с ней. В докладе академика К. Ф. Германа "Изыскания о числе убийств и самоубийств в России в 1819–1820 годах" (1823) были высказаны идеи о закономерном развитии преступности и ее обусловленности определенными причинами. Оба открытия наши соотечественники сделали намного раньше бельгийского статистика А. Кетле[1].

Первые работы по практической статистике преступности (судимости) Е. Анучина, Н. Неклюдова, П. Ткачева, Ю. Янсона, А. Чупрова в России появились лишь в 60-е годы XIX в. В 1870-е годы стали формироваться официальные сборники. Сведения о преступности в России за 1874–1894 гг. публиковались в сборнике "Итоги русской уголовной статистики", а за 1905–1915 гг. – в "Ежегодных сборниках статистических сведений Министерства юстиции" и в "Сводах статистических сведений по делам уголовным", которые издавались ежегодно (в 1900–1915 гг.). Вступительные очерки к ним писал известный статистик E. Н. Тарновский.

Преступность начала расти в России задолго до революции. Это убедительно было показано С. С. Остроумовым в работе по анализу преступности в дореволюционной России[2], хотя целостных и хорошо сопоставимых данных в те годы не было. Руководитель статистического отделения Министерства юстиции E. Н. Тарновский на основании данных об уголовных делах и осужденных в общих и мировых судах пришел к выводу, что за 1874–1894 гг. рост преступности в России превышал прирост населения[3]. Аналогичные тенденции роста преступности в России зафиксированы и в последующие годы[4]. Только в связи с убийствами в 1909 г. начато 30 942 следствия, а в 1913 г. – 34 438[5], т.е. на 11% больше.

Эти цифры свидетельствовали об очень высоком уровне насильственного лишения жизни. Общая численность населения в те годы составляла 89 473 000 человек[6]. Таким образом, коэффициент убийств был равен 48,5 случаев на 100 тыс. населения!

Общее число уголовных дел перед Первой мировой войной достигало 2,5 млн[7]. А в каждом уголовном деле могло быть по несколько обвиняемых и преступлений. По более полным данным о преступности в Москве можно судить, что рост ее усилился в смутное (предреволюционное и революционное) время. За 1914–1918 гг. преступность в Первопрестольной в пересчете на население возросла в 3,3 раза, в том числе убийства – в 11 раз, вооруженные грабежи – в 307, простые грабежи – в 9, кражи – в 3,4, мошенничество – в 3,9, присвоения и растраты – в 1,6 раза. А если принять всю преступность в Москве в 1918 г. за 100%, то в 1919 г. она составила 124%, в 1920 г. – 147%, в 1921 г. –153%[8]. Других сведений о преступности в РСФСР и иных республиках за 1917–1921 гг. нет.

Я. И. Гилинский приводит сводную таблицу об абсолютном числе осужденных в целом, а также осужденных женщин, несовершеннолетних и рецидивистов за 1874–1912 гг.[9] Таблица формировалась на основе Сводов статистических сведений о подсудимых, оправданных и осужденных по приговорам общих судебных мест, судебно-мировых установлений, образованных по законоположениям от 1889 г.[10] Приведем лишь количество осужденных (табл. 5.9). Насколько объективно эта таблица отражает криминологические реалии тех лет, судить трудно.

Число осужденных не является достаточным доказательством уровня учтенной преступности даже в настоящее время, при более или менее системной статистике. В XIX в. в России, когда ее территория неоднократно изменялась, когда не было учета преступлений вообще, а учет осужденных был неполным, судебная статистика лишь частично отражала криминальные реалии. В те годы не было и надежных сведений о реальной численности населения в стране, хотя и проводились "однодневные" переписи в городах, а в некоторых губерниях подворные переписи крестьян. Первая и последняя всеобщая перепись в царской России состоялась в 1897 г. (67 473 000 человек). Но и она была неполной. Поэтому приведенные в таблице данные о числе осужденных, скорее всего, занижены и лишь приблизительно отражают известную полиции преступность. В свою очередь, соотнесение количества совершенных деяний с численностью населения не дает объективной картины интенсивности преступности.

Таблица 5.9. Число осужденных в России (1874–1912 гг.)

Годы

Число осужденных

Годы

Число осужденных

1874

54 934

1894

92 927

1875

52 548

1895

101 161

1876

55 241

1896

99 495

1877

55 787

1897

106 387

1878

57 911

1898

115 257

1879

64 139

1899

126 452

1880

69 867

1900

118 123

1881

75 069

1901

118 754

1882

73 509

1902

119 902

1883

72 706

1903

120 195

1884

78 164

1904

111389

1885

82 277

1905

101 663

1886

91315

1906

114 265

1887

97 522

1907

144 143

1888

93 045

1908

150 846

1889

94 783

1909

175 040

1890

110 792

1910

158 825

1891

102 993

1911

176 343

1892

112 878

1912

176 898

1893

105 085

E. Н. Тарновский, безусловно, был прав, когда писал, что реальное число преступников было в 14 раз выше указанного в сводках. С. С. Остроумов называет общую цифру уголовных дел перед Первой мировой войной – 2,5 млн[11]. Это примерно 2800 уголовных дел на 100 тыс. населения. Приведенные в таблице данные об осужденных свидетельствуют о тенденции роста судимости, а следовательно, и преступности. Если принять данные 1874 г. за основу, то к 1912 г. судимость увеличилась в 3 раза (321%). И хотя данные были неполными, тенденция может быть близкой к криминальным реалиям России перед Первой мировой войной и революцией 1917 г.

Используя эти сведения, а также численность населения, можно хотя бы приблизительно рассчитать коэффициент судимости и другие показатели[12]. В то же время данные о численности населения по многим источникам были разные. Поэтому в 1874 г. примерное число осужденных на 100 тыс. населения составляло от 50 до 90 человек, а в 1912 г. – от 150 до 200 человек. При всей относительности произведенных расчетов совершенно очевидно, что за анализируемые 20 лет судимость в России и по коэффициенту судимости увеличилась в 2–3 раза. Важно отметить, что удельный вес женщин среди осужденных с тех пор мало изменился. Он колеблется в пределах 10–14%, хотя в последние годы в России идет процесс феминизации преступности (в некоторые годы регистрируется до 17% преступлений, совершенных женщинами). В то же время современная система уголовной юстиции более гуманна к женщинам-преступницам. Доля несовершеннолетних среди осужденных в наше время по сравнению с данными конца XIX и начала XX в. по причине гуманности снизилась в 2–3 раза (с 18–21 до 7%), хотя их удельный вес при регистрации преступлений достигает 10%.

Советская эпоха привнесла свой уникальный опыт в решение не только политических, социальных, экономических, правовых, но и криминолого-статистических проблем. Уголовная статистика в СССР довольно неустойчива: менялись единицы измерения, уголовное законодательство, правовые дефиниции, принципы и формы учета криминальных явлений и процессов. За время существования СССР так и не было разработано единой государственной отчетности для всех правоохранительных органов. Она носила в основе своей ведомственный характер и служила комиссариатским, а не государственным и тем более не народным интересам.

В период революции, иностранной интервенции и гражданской войны фактическая преступность на территории бывшей царской России была чрезвычайно высокой. В один миг рухнули многовековые устои российского общества, государственные, правовые, нравственные, религиозные. Практически все жители страны – и "красные", и "белые", и неопределившиеся – были втянуты в криминальный водоворот либо в качестве преступников (соучастников), либо жертв преступлений. Прямыми и косвенными жертвами (потерпевшими) стали от трети до половины населения страны[13].

Это не совсем точная экспертная оценка криминальных событий, поскольку учет жертв классовой борьбы не вела ни одна из сторон. Не было не только учета "преступлений", но и их законодательного определения.

Революционная расправа масс и создание репрессивных органов опережали законодательную криминализацию "общественно опасного поведения". Они "наделялись" беспредельными дискреционными полномочиями и действовали на основе революционного правосознания. Первый ведомственный (Наркомюста) акт "Руководящие начала по уголовному праву РСФСР" появился только в декабре 1919 г. Первые Уголовные кодексы РСФСР и некоторых других союзных республик были приняты лишь в 1922 г. Уголовное законодательство обновлялось в 1926–1928 и 1958–1962 гг.

В промежутках между этими датами шел непрерывный процесс изменения и дополнения уголовного законодательства.

Учет преступлений, коррелируя с уголовным законодательством и практикой его применения, имел свои идеологические задачи и статистические особенности. В 1918–1919 гг. в РСФСР, а в 1922–1923 гг. в СССР учитывались уголовные дела, а затем и осужденные. С этого времени было издано шесть работ[14], охватывающих пятилетний период по СССР и восьмилетний – по РСФСР. Учет судимости (преступности) в те годы был также неполным и неточным. Таковым он оставался практически до 60-х годов прошлого века. При этом необходимо иметь в виду, что фактическое отсутствие в те годы института освобождения от уголовной ответственности в определенной мере приравнивало уровень судимости к уровню учтенной преступности.

Сведения о судимости за 1924 г. можно принять за начальную базу. По учетным данным, в этом году в СССР было осуждено 1 915 900 человек[15], или приблизительно 1354 человека на 100 тыс. населения. В РСФСР учет судимости формально существовал с 1918 г., и есть основания полагать, что он был несколько полнее. В 1924 г. коэффициент судимости составлял 2910 человек на 100 тыс. населения[16]. Если признать российский показатель 1924 г. более или менее объективным для всего Союза и соотнести его с уровнем судимости 1990 г., когда последний раз были собраны эти сведения в федеральном объеме, то мы увидим, что судимость в СССР в расчете на 100 тыс. населения за анализируемые 66 лет снизилась более чем в 10 раз. Однако эта тенденция скорее из области криминологических фантазий. Дело в том, что использованные статистические данные плохо сопоставимы по уголовно-правовому, судебно-практическому и статистическому содержанию. Более того, в них не нашли отражения самые драматические периоды криминальной действительности: 1929–1934, 1937–1938, 1941–1945, 1956–1991 гг.

Кроме того, динамика судимости в перестроечный и переходный периоды слабо коррелирует с динамикой регистрируемой и тем более фактической преступности: реальная преступность интенсивно росла, а судимость под влиянием КПСС искусственно сокращалась. Интенсивное увеличение "ножниц" между трендами реальной, регистрируемой и наказуемой преступности (в постсталинский, перестроечный и постсоциалистический периоды) было разительным и имело массу причин. Его анализ важен не только для понимания демократизации общества, но и его криминогенности, поскольку в то время шел процесс разрушения и ослабления как тоталитарного, так и элементарного правового контроля.

Более объективно тенденции (а не уровень) преступности в СССР (России) могут быть выявлены по двум большим периодам:

■ [(1917–1922 гг.) – (1956–1960 гг.)];

■ [(1956–1960 гг.) – (1990–1996 гг.)].

Существенно различаясь по направленности уголовной политики, содержанию уголовного и уголовно-процессуального законодательства, следственно-судебной практике и учету преступлений, эти периоды внутри себя имеют относительную общность, которая гарантирует некую удовлетворительную сопоставимость криминологических показателей, распределенных во времени и пространстве.

Начиная с 1922 г. есть более или менее сопоставимые данные о числе осужденных, что не идентично данным о преступности ни по уровню, ни по динамике (табл. 5.10).

Таблица 5.10. Динамика населения и судимости в СССР (РСФСР) (1922–1960 гг.)

Годы

Численность населения СССР

Общее число осужденных

Коэффициент судимости на 100 тыс. населения

СССР

РСФСР

СССР

РСФСР

1922

136 100 000

1 089 503

1 185 102

800,5

2508,0

1923

138 700 000

1 193 135

1 121 264

860,2

242,0

1924

141 500 000

1 905 900

1 690 309

1353,9

210,0

1925

144 200 000

1 153 600

724 205

800,0

125,0

1926

147 028 000

1 293 000

975 105

879,4

180,0

1927

149 100 000

1 507 360

1 026 084

1011,0

180,0

1928

151 200 000

1 387 568

1 046 352

917,7

160,0

1929

153 400 000

1 705 746

1 310 965

1111,9

179,8

1930

157 000 000

1 208 309

1307,1

1931

158 500 000

1 357 206

1445,5

1932

159 997 000

1 133 511

1195,7

1933

161 500 000

1 430 560

1502,6

1934

163 000 000

1 108 485

1168,9

1935

164 600 000

1 151416

871 929

699,5

909,0

1936

166 160 000

915 553

551,0

1937

167 700 000

887 133

529,0

1938

169 300 000

919 299

543,0

1939

170 557 000

957 066

561,0

1940

194 077 000

1 191 084

613,7

1941

160 000 000

862 970

539,0

1942

160 000 000

837 141

523,0

1943

160 000 000

771615

482,0

1944

160 000 000

867 465

542,0

1945

160 000 000

823 347

515,0

1946

170 400 000

1 090 627

640,0

1947

171 200 000

1 391 786

812,9

1948

172 989 000

1 059 240

612,3

1949

175 261 000

995 846

568,2

1950

178 547 000

902 256

505,3

1951

181 603 000

879 445

484,3

1952

184 778 000

969 334

524,6

1953

187 997 000

818 708

435,5

1954

191 004 000

769 679

403,3

1955

194 415 000

818 882

421,2

1956

197 902 000

938 950

474,4

1957

201414 000

943 957

468,7

1958

204 900 000

1 078 882

526,5

1959

208 800 000

869 177

416,3

1960

212 300 000

516 091

443,3

Примечание. Не имея статистических рядов численности населения и осужденных за 1922–1960 гг., автор составил их на основе различных источников, а также расчетов и оценок. Различия в источниках поданным о населении достигали больших величин. Сведения о судимости за 1922–1935 гг. приводятся в таблице не только по СССР, но и по РСФСР. Это сделано в связи с тем, что судебная статистика осужденных в СССР, введенная в 1922 г., собиралась только по 49 районам (областям, краям). В 1923 г. к ним прибавилось еще 17 районов, а в 1925 г. – еще пять. Кроме того, отсутствие сведений о судимости в СССР за 1930–1934 гг. в определенной мере восполнялось данными по РСФСР. Сведения по РСФСР тоже неполные. Число осужденных в 1922–1935 гг. приводится безданных по автономным республикам, а их было в те годы восемь (Башкирская, Горская, Дагестанская, Киргизская (Казахская), Крымская, Татарская, Туркестанская, Якутская). Более того, в таблицу не включены осужденные за "политические" (контрреволюционные), "трудовые" (нарушения трудовой дисциплины) деяния и преступления военнослужащих (воинские и общеуголовные). Они рассматриваются отдельно.

Приведенные данные свидетельствуют о снижении числа учтенных осужденных в расчете на население в СССР почти в 2 раза. Это приблизительно отражает динамику снижения репрессивности в стране, но не реальные криминологические тенденции. Тем не менее динамика судимости принималась за динамику преступности, на основании чего делался вывод: социалистический режим за эти годы продемонстрировал свою сущностную способность успешно бороться с "пережиточной" преступностью.

Исходя из логически стройной теории "чистого" социализма, якобы последовательно и закономерно освобождающегося от различных форм социальной патологии, в том числе и преступности, названные выше тенденции рассматривались лишь в позитивном плане. Не случайно искоренение преступности стало программной задачей КПСС[17]. В этих условиях основными закономерностями развития преступности в нашей стране считались ее постепенное сокращение, снижение общественной опасности совершаемых преступлений, последовательное изжитие многих видов преступного поведения и других опасных форм преступной деятельности[18]. Расхождения таких выводов с криминологическими реалиями послевоенного времени объяснялись противоречивостью тенденций преступности, ее волнообразным течением, временными обострениями социальных противоречий, борьбой нового со старым и т.д.

Преступность в годы Великой Отечественной войны. Война для любой страны представляет собой чрезвычайную ситуацию, способствующую росту уровня преступности. Кроме того, во время войны идет перераспределение преступности между тылом и фронтом. В истории известны войны, которые побуждали нации к объединению, патриотизму, способствовали снижению преступности. Однако вряд ли это может быть распространено на современные войны, приводящие к полному разрушению жизни и оставляющие людей за гранью выживания. Самая разрушительная для нашей страны Великая Отечественная война продолжалась пять лет и велась главным образом на территории СССР. Миллионы погибших и искалеченных; тысячи разрушенных городов, поселков, деревень, заводов, фабрик, коммуникаций; десятки миллионов людей остались без хлеба и крова. И это не могло не повлиять на рост преступности. Несмотря на неполноту данных, она увеличилась в несколько раз, а судимость – в 2,5–3 раза.

Общее число осужденных во время войны в целях достижения сопоставимости данных и вычленения "военных" особенностей целесообразно разделить на осужденных общими судами, военными трибуналами и за преступления, предусмотренные указами военного времени (табл. 5.11).

Таблица 5.11. Судимость в СССР во время Великой Отечественной войны

1941 г.

1942 г.

1943 г.

1944 г.

1945 г.

Осужденные общими судами

862 970

837 141

771 675

867 465

823 347

Осужденные военными трибуналами

272 070

763 125

816 987

639 865

444 658

Осужденные по указам военного времени

1 153 323

1 501 052

943 140

1 095 130

1 073 758

Всего

Абсолютные показатели

2 288 363

3 101 318

2 531 802

2 602 460

2 341 763

На 100 тыс. населения

1210

1683

1414

1487

1373

Примечание. При подсчете коэффициента судимости во время войны (в связи с тем, что европейская часть страны находилась зоне оккупации) использовались расчетные данные о населении. Расчет приблизителен. Перепись населения в СССР проводилась только в 1937, 1939, 1959 гг.

Анализ данных таблицы показывает, что число осужденных общими судами совпадает с данными табл. 5.10 о судимости в 1922–1960 гг. Уровень этих осужденных за все годы войны почти не изменялся и вне зависимости от военной обстановки колебался около 800 тыс. ±30–50 тыс. человек.

Число осужденных военными трибуналами в Советской армии, ВМФ, НКВД, на железнодорожном и водном транспорте было более изменчивым. Оно заметно коррелировало со сложностью обстановки на фронтах. Если в качестве базового показателя принять число осужденных всеми военными трибуналами в 1941 г., то в 1942 г. оно возросло в 2,8 раза, в 1943 – в 3,3 раза. С улучшением обстановки на фронтах оно снижалось: в 1944 г. превышало данные базового года только в 2,4, а в 1945-м – в 1,6 раза.

Число осужденных за преступления, предусмотренные указами военного времени, было значительным. Оно почти вдвое превышало количество осужденных общими судами и изменялось примерно так же, как и число осужденных военными трибуналами. Согласно данным таблицы, общее число осужденных по указам за годы войны составило 5,8 млн человек. Но надо иметь в виду, что эти учтенные сведения неполны. Всего в 1940–1956 гг. по этим указам, по подсчетам Р. П. Соколовой, было осуждено 18 046 000 человек[19], или 53,0% от всех осужденных в 1940–1956 гг. (кроме осужденных военными трибуналами).

Широчайшая уголовная ответственность за малейшие нарушения трудовой дисциплины, сделавшая преступниками 18 млн человек, вместе с беспощадной войной и политическими репрессиями значительно ослабили советский народ. 1953–1956 гг. после смерти Сталина были переломными. Дальнейший пресс 40-летнего жесточайшего насилия народ вряд ли смог бы выдержать. Вот те "преимущества" социализма, которые обусловили относительно низкий уровень вульгарной уголовной преступности за эти годы.

Изменения тенденций преступности в 1960–1991 гг. С ослаблением тотального контроля за деятельностью и поведением людей во второй половине 1950-х годов уголовная преступность в СССР начала изменяться не по "нашим", а по общемировым законам, открытым еще К. Марксом, т.е. стала расти быстрее, чем численность населения. Эта тенденция установилась не сразу. Первые реальные попытки разрушить тоталитаризм были предприняты в 1956 г. после XX съезда КПСС, когда был подвергнут критике культ личности Сталина, а также после польских (познанских) волнений и особенно после венгерского восстания. Если принять за базу 1956 г., год первой попытки разрушения сталинизма, то в 1957 г. преступность возросла на 16,9%, в 1958 г. – на 29,9%, или до 880 332 преступлений. Закономерный в те годы рост преступности усиливался последствиями широкой и массовой недифференцированной амнистии уголовных преступников от 27 марта 1953 г., большинство из которых в последующие годы вновь оказались в местах лишения свободы.

Принятие в 1958 г. Основ уголовного законодательства, предопределивших некоторую гуманизацию и сужение сферы действия уголовного закона, привело к сокращению учтенной преступности в 1959 г. на 30,2%. Принятие же новых республиканских кодексов в 1960–1962 гг. сопровождалось адаптационным синдромом (отсутствие следственно-судебной практики по новому законодательству, перегибы в исполнении новых законов, недостаточная осведомленность граждан о новых запретах), который привел к росту преступности в 1960 г. на 5,9%, а в 1961 г. – на 34,7%. В 1962 г. положение не изменилось, но судебная практика стала корректироваться, на что существенно повлиял курс партии на искоренение преступности, провозглашенный в Программе КПСС 1961 г.

Руководители правоохранительных органов должны были каждодневно доказывать свою способность "управлять" процессом искоренения преступности. Декларация о гуманизации уголовного правосудия широко использовалась для подтверждения этой задачи. Надежды на общественность в борьбе с преступностью привели руководство страны к мысли об отмирании уголовной юстиции, перепроизводстве юристов, сокращении их подготовки и другим ошибочным выводам. Тогда как объективные тенденции преступности в условиях снижения тотального контроля в период хрущевской оттепели развивались по своим законам. Реальный общественный порядок ухудшался, хотя статистика свидетельствовала о другом. В 1965 г. было учтено 751 801 преступление. Эти показатели были самыми низкими за время действия уголовного законодательства 1960-х годов. Коэффициент преступности был равен 328, а судимости – 249 на 100 тыс. жителей.

Расхождение провозглашенного курса на искоренение преступности с реальной криминологической обстановкой в стране в 1966 г. стало очевидным и для сталинизированного (в 1964 г. путем заговора к власти пришел Л. И. Брежнев) руководства страны. 23 июля 1966 г. ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление "О мерах по усилению борьбы с преступностью", за которым последовало изменение уголовного законодательства и внесение коррективов в уголовную политику. В 1966 г. учтенная преступность возросла на 18,1%. С этого года, года первого "усиления" уголовной ответственности, преступность стала интенсивно расти. В связи с этим только одним ЦК КПСС было принято более 15 открытых и закрытых постановлений, направленных на усиление борьбы с преступностью и ее снижение, а в уголовные законы практически непрерывно вносились изменения и дополнения в тех же целях. Однако положение дел не только не улучшалось, а последовательно и закономерно ухудшалось.

Разрушение сталинского режима, который удерживал народ в страхе, некоторые признаки свободы и волюнтаризм в решении социально-экономических и криминологических проблем во времена Хрущева и особенно генерализованное разложение общественных, в том числе и правовых, отношений в брежневский застойный период (несмотря на постоянные призывы властей к сокращению преступности и возврат к некоторым сталинским методам социального контроля), были тем фоном, на котором регистрировался интенсивный рост преступности. С вынужденной либерализацией тоталитаризма иссякали и все криминологические преимущества социализма (табл. 5.12).

Тенденции преступности на территории бывшего СССР после его распада были противоречивыми. Преступность резко возросла в 1992 г. (+23,35), некоторый рост наблюдался в 1993 г. (+1,9), в 1995 г. ( + 4,8), в 1998 г. ( + 3,9) и особенно в 1999 г. (+11,5). В итоге в целом за 1991–2002 гг. на исследуемой территории преступность увеличилась на 13,1%. Но эта цифра не особо показательна, так как в связи с распадом Союза многие отделившиеся государства либо совсем не представляли, либо представляли неполные данные. Более того, в некоторых новых государствах вышли из-под контроля большие территории (Карабах в Азербайджане, Южная Осетия и Абхазия, Аджария в Грузии, Приднестровье в Молдове). По этим территориям вообще нельзя было получить каких-либо сведений.

Таблица 5.12. Динамика населения и преступности в СССР (1956–1991 гг.), а также в России и других странах, образованных на территории СССР (1992–2002 гг.).

Годы

Численность населения

Зарегистрированные преступления

Коэффициент преступности

Абсолютный

показатель

%

Темп

прироста

Абсолютный

показатель

%

Темп

прироста

На

100 тыс.

%

Темп

прироста

В СССР в 1960-1991 гг.

1956

197 902 000

100,0

579 116

100,0

292,6

100,0

1957

201 414 000

101,8

1,8

677 260

116,9

16,9

336,2

114,9

14,9

1958

204 900 000

103,5

1,7

880 322

152,0

29,9

429,6

146,8

27,8

1959

208 800 000

105,5

1,9

614 552

106,3

0,2

294,3

100,6

31,5

1960

208 800 000

107,3

1,7

651 260

112,4

5,9

306,8

104,8

4,2

1961

212 300 000

109,2

1,8

877 549

151,5

34,7

406,0

138,7

32,3

1962

216 162 000

111,1

1,7

881 543

152,2

0,4

401,0

137,0

1,2

1963

223 211 000

112,8

1,5

795 772

137,4

-9,8

356,5

121,8

11,1

1964

226 367 000

114,4

1,4

758 306

130,9

-4,8

335,0

114,5

6,0

1965

229 273 000

115,8

1,3

751 801

129,8

-0,9

327,9

112,1

2,1

1966

231 839 000

117,1

1,1

888 125

153,3

18,1

383,1

130,9

16,8

1967

234 401000

118,4

1,1

871 296

150,4

-1,9

371,7

127,0

3,0

1968

236 668 000

119,6

1,0

941 078

162,5

8,0

397,6

135,9

6,9

1969

238 943 000

120,7

1,0

969 186

167,3

2,9

405,6

138,6

2,0

1970

241 720 000

122,1

1,2

1 046 336

180,6

7,9

432,9

147,9

6,7

1971

243 896 000

123,2

0,9

1 057 090

182,5

1,0

433,4

148,1

0,1

1972

246 259 000

124,4

1,0

1 064 976

183,8

0,7

432,5

147,8

-0,2

1973

248 625 000

125,6

1,0

1 049 433

181,2

-1,5

422,1

144,2

-2,4

1974

250 869 000

126,8

0,9

1 141 108

197,0

8,7

454,9

155,5

7,8

1975

253 261 000

128,0

0,9

1 197 512

206,7

4,9

472,8

161,6

3,9

1976

255 524 (КК)

129,1

10,9

1 232 166

212,7

2,8

482,2

164,8

2,0

1977

257 824 000

130,3

0,9

1 212 022

209,2

-1,7

470,1

160,7

-2,5

1978

260 045 000

131,4

0,9

1 308 466

225,9

7,9

503,2

172,0

7,0

1979

262 442 (XX)

132,6

0,9

1 432 689

247,3

9,4

545,9

186,6

8,5

1980

264 486 000

133,6

0,8

1 527 557

263,7

6,6

577,6

197,4

5,8

1981

266 599 000

134,7

0,8

1 609 470

277,9

5,3

603,7

206,3

4,5

1982

268 845 (XX)

135,8

0,8

1 655 932

285,9

2,8

615,9

210,5

2,0

1983

270 887 000

136,9

0,8

2 016 514

348,2

21,7

744,4

254,4

20,9

1984

273 490 000

138,2

1,0

2 029 144

350,3

0,6

741,9

253,5

-0,3

1985

275 939 000

139,4

0,9

2 083 501

359,7

2,6

755,0

258,0

1,8

1986

278 432 000

140,7

0,9

1 987 293

343,1

-4,7

713,7

243,9

-5,5

1987

281 338 000

142,2

1,0

1 798 549

310,5

-9,5

639,3

218,5

-10,4

1988

284 159 000

143,6

1,0

1 867 223

322,4

3,8

657,1

224,6

2,8

1989

286 731 (XX)

144,9

0,9

2 461 692

425,1

31,8

658,5

293,4

30,6

1990

287 635 000

145,3

0,3

2 786 605

481,2

13,2

968,8

331,1

12,8

1991

289 089 000

146,1

0,5

3 224 273

556,7

15,7

1115,3

381,2

15,1

В России и других странах СНГ и Балтии в 1992–2002 гг.

1992

289 200 000

146,1

0,0

3 976 242

686,6

23,3

1374,9

469,9

88,7

1993

290 100 000

146,6

0,5

4 050 259

699,4

1,9

1396,1

477,1

7,2

1994

291 647 000

147,4

0,8

3 882 073

670,3

-4,2

1331,1

454,9

-22,2

1995

291 497 000

147,3

-0,1

4 068 470

702,5

4,8

1395,7

477,0

22,1

1996

291 175 000

147,1

-0,2

3 917 950

676,5

-3,7

1345,5

459,8

-17,2

1997

290 050 000

146,6

-0,5

3 657 501

631,6

-6,7

1260,9

430,9

-28,9

1998

289 642 (XX)

146,3

-0,3

3 800 267

656,2

3,9

1314,3

449,2

18,3

1999

289 144 000

146,1

-0,2

4 235 878*

731,4

11,5

1464,9

500,6

51,4

2000

288 303 000

145,7

-0,4

4 214 239*

727,7

-0,5

1461,7

499,5

-U

2001

288 100 000

145,6

-0,1

4 154 738*

717,4

-1,4

1442,1

492,8

-6,7

2002

287 500 (XX)

145,3

-0,3

3 645 481*

629,5

-12,3

1268,0

433,3

-59,5

Среднегодовой теми прироста численности населения – 0,80

Среднегодовой темп прироста абсолютных цифр учтенной преступности – 4,0

Среднегодовой темп прироста коэффициента преступности на 100 тыс. населения – 3,25

Примечания: 1. Точных сведений о численности населения по всем странам, которые были образованы на территории бывшего СССР, за 1992–2002 гг. получить не удалось. Были использованы расчетные и оценочные данные, некоторые сведения из международных и российских демографических источников. В связи с этим рассчитываемые показатели могут оказаться либо несколько заниженными, либо завышенными. Хотя последнее маловероятно.

  • 2. Значок * указывает на то, что за 1999–2002 гг. автору не удалось получить данные о преступности от МВД Туркменистана и Узбекистана. Приведены оценочные данные.
  • 3. Было бы желательно продолжить таблицу преступности, совершенной на территории бывшего СССР до настоящего времени, но автор с 2002 г. не располагает достаточными сведениями о преступности в странах Балтии, а также по Туркменистану, Узбекистану и частично по Армении. Таким образом, обобщенных данных о преступлениях, совершаемых в эти годы на территории бывшего СССР, не имеется. Для расчета и оценок также нет достаточных оснований. Поэтому динамика преступности и ее коэффициента в табл. 5.12 и на рис. 5.4 отражена в пределах имеющихся данных.

Динамика населения и преступности в СССР и в странах, образованных на его территории (1956–2002 гг.)

Рис. 5.4. Динамика населения и преступности в СССР и в странах, образованных на его территории (1956–2002 гг.):

ряд 1 – динамика населения; ряд 2 – динамика абсолютных показателей преступности; ряд 3 – динамика коэффициента преступности

В итоге статистическая картина преступности еще в целостном СССР оказалась следующей: если в 1956 г. регистрировалось 579 116 деяний, или 292,6 преступлений на 100 тыс. населения, то в 1991 г. учтенная преступность по абсолютным показателям возросла до 557,0% (т.е. почти в 6 раз), впервые достигнув 3 223 147 преступлений в абсолютных показателях, или 1114,9 деяний на 100 тыс. населения СССР. Среднегодовые темпы прироста преступности за эти 35 лет составили 5,03%, а населения – 1,1%, т.е. рост преступности обгонял рост населения в 4,6 раза. Темпы прироста преступности в зависимости от объективных и субъективных условий существенно колебались. "Взлеты" преступности наблюдались в 1958 г. (+29,9%), 1961 г. (+34,7%), 1966 г. (+18,1%), 1983 г. (+21,7%), в 1989 г. (+31,8%). По этим же законам росла преступность в странах СНГ, и особенно в Прибалтийских странах, где интенсивность преступности всегда была выше общесоюзной. Самый высокий коэффициент преступности в советское время был в Эстонии, затем в Латвии и Литве. Россия исторически занимала третье-четвертое место. Эти тенденции сохранились и после распада СССР.

Рост преступности в России был связан с развалом всей системы жизни и деятельности, с разрушением правоохранительных органов и с резким снижением социально-правового контроля. Это будет рассмотрено подробно в главах о причинности преступности. Несколько слов следует сказать лишь о социально-правовом контроле, который играет важную роль в удержании преступности на социально терпимом уровне.

Любой жесткий социально-правовой контроль (а не только тотальный) имеет криминологическое значение. На это обратила внимание американский криминолог Фреда Адлер. Из Первого Обзора ООН о тенденциях преступности (1970–1975 гг.) она взяла данные по 10 странам, расположенным в различных регионах мира, но имеющим относительно низкий уровень преступности: Швейцарию и Ирландию (Западная Европа), Болгарию и ГДР (социалистические страны Восточной Европы), Коста-Рику и Перу (Латинская Америка), Алжир и Саудовскую Аравию (Северная Африка), Японию и Непал (Азия). Выбранные страны существенно различались по большинству криминологически важных показателей, экономических, политических, социальных, религиозных и иных. Но они имели одну общую характеристику – сильный социальный контроль, хотя и разный по форме (государственный, партийный, религиозный, полицейский, производственный, общинный, семейный и т.д.), который и позволял удерживать преступность на относительно низком уровне[20].

Одна из самых эффективных форм контроля – контроль коммунистический тотальный. Он включал в себя ряд составляющих: экономическую (полную зависимость человека от единственного работодателя – государства, а фактически от господствующей номенклатуры); правовую (заключающуюся в примате прав государства над правами личности); организационную (вытекающую из демократического централизма, где слово "демократический" было "фасадным", а "централизм" – сущностным); идеологическую (подавление инакомыслия); социально-психологическую (доминирование пропартийного общественного мнения); оперативную (тайная и явная государственная слежка за гражданами); репрессивную составляющую, которая венчала и интегрировала контроль в целом. Она была последней, но не единственной инстанцией, удерживающей народ в страхе перед нарушениями государственных предписаний[21].

Краткий перечень основных составляющих сталинского контроля за поведением и деятельностью людей показывает, что такой контроль действительно был всеобъемлющим, т.е. тотальным. С криминологической точки зрения его можно признать "эффективным" и криминальным одновременно. Он лишь подтвердил давно известный факт: эффективно бороться с преступностью можно лишь ее же методами. Удерживая на относительно низком уровне уголовную преступность, тотальный контроль не "искоренял" ее, а "переплавлял" в преступность властей против своего народа. Поэтому общая результирующая преступности в тоталитарных режимах (коммунистических, фашистских, религиознофундаменталистских и др.) объективно вряд ли может быть ниже преступности в демократических странах.

И еще один вывод: жесткий многоаспектный социальный контроль над преступностью – печальная необходимость нашего времени. Это стало особенно очевидным во время мирового финансового и экономического кризиса 2008 г. Позитивно криминологически значимым такой контроль может быть лишь тогда, когда его удается построить на демократической и строго правовой основе. Он может иметь многие составляющие – и экономическую, и правовую, и организационную, и идеологическую, и социально-психологическую, и, несомненно, репрессивную, но в основе этих составляющих должны лежать не абстрактные интересы государства, которые в своем конкретном воплощении являются интересами власть имущих, а законные интересы личности, права и свободы человека.

  • [1] Радищев А. Н. Избранные философские и общественно-политические произведения. М., 1952. С. 460; Гернет Μ. Н. Изучение преступности в СССР (исторический очерк). Проблема изучения преступности. М., 1945. С. 30.
  • [2] Остроумов С. С. Преступность и ее причины в дореволюционной России. М., 1960.
  • [3] См.: Тарновский E. Н. Движение преступности в Европейской части России за 1874–1894 гг. // Журнал Министерства юстиции. 1899. № 3. С. 128–129.
  • [4] Журнал Министерства юстиции. 1909. № 9. С. 98; Общий обзор статистических сведений о деятельности судебных мест за 1913 год. Пг., 1915.
  • [5] См.: Гернет Μ. Н. Избранные произведения ... С. 549.
  • [6] Население России за 100 лет (1897–1997). Статистический сборник. М., 1998. С. 32.
  • [7] Остроумов С. С. Преступность и ее причины в дореволюционной России. С. 68.
  • [8] Московская общеуголовная преступность в период военного коммунизма // Преступник и преступность. М., 1928. С. 365–373.
  • [9] Гилинский Я. М. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других отклонений. СПб., 2004. С. 217.
  • [10] См.: Тарновский E. Н. Сведения о движении преступности и числе рецидивистов за 1895–1907 гг. // Тюремный вестник. 1909. № 1; Хейфиц Ю. Я. Осужденные в России // Журнал уголовного права и процесса. 1913. № 4.
  • [11] Остроумов С. С. Указ. соч. С. 68.
  • [12] Население России за 100 лет (1897–1997). Статистический сборник. М., 1998. С. 32; Население в России в XX веке : в 3 т. М., 2000. Т. 1. С. 14. В XVIII в. не было точных данных о населении. В первой книге численность населения в России указывается 67 473 000 человек, а во второй – в 2 раза больше (!) – 125 640 021.
  • [13] Вершителями судеб российского народа в 1917 г. выступили приехавшие из- за рубежа инородные революционеры. Им были чужды интересы россиян. Троцкий в те годы рассматривал Россию как "вязанку дров", поджегши которую можно распространить революционное пламя на весь мир. А то, что Россия при этом сгорит, это его не волновало (Солженицын А. И. Двести лет вместе. М., 2001. Ч. II. С. 5–341; Лунеев В. В. Преступность XX века ... С. 380–381, 670–671; Лунеев В. В. Зачем живу? Жизненные и криминологические тернии. М., 2006. С. 57–63).
  • [14] Статистика осужденных в СССР за 1923–1924 гг. М., 1927; Статистика осужденных в СССР за 1925–1927 гг. М., 1930; Статистика осужденных в РСФСР за 1926 г. М., 1927; Преступность и репрессии в РСФСР. М., 1930; Статистика осужденных в РСФСР за 1928–1934 гг. М., 1935; Сборник судебной статистики СССР за 1935 г. М., 1937.
  • [15] Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917–1927. М. : ЦСУ СССР, 1928. С. 112–113.
  • [16] Статистика осужденных в РСФСР за 1926 г. М.: ЦСУ РСФСР, 1928.
  • [17] Программа КПСС. М., 1961. С. 106.
  • [18] Кузнецова Η. Ф. Преступление и преступность. М., 1969. С. 190–213; Лунеев В. В. Криминология. Причины, предупреждение и методы изучения преступлений в Вооруженных Силах СССР : учебник. М., 1986. С. 55; Курс советской криминологии. Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступник. М., 1989. С. 183–197.
  • [19] Соколова Р. П. Система показателей статистики осужденных в СССР и ее использование в криминологических исследованиях : дисс. ... к.ю.н. М., 1969. С. 62– 63.
  • [20] Adler F. Nations not Obsessed with Crime. Littleton ( Colorado), 1983. P. 129–130.
  • [21] Более полное изложение криминологической роли тотального контроля в СССР см.: Лунеев В. В. Преступность XX века ... С. 173–187.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >