Политические интересы и преступность

Политические интересы тесно связаны с экономическими и социальными условиями жизни общества. Если эти условия криминогенны, то в них непременно присутствует политическая составляющая. И вообще деление причин преступности на экономические, социальные и политические весьма условно, поскольку они тесно взаимосвязаны. В то же время каждая из них обладает определенной автономией в пределах возможного. Наибольшей автономией пользуются политические интересы власть имущих, поскольку в них больше субъективного, нередко далеко отстоящего от экономических и социальных реалий, чем в других причинных компонентах. При этом надо иметь в виду, что криминогенная политика может быть экономической, социальной, управленческой и даже уголовно-правовой. И хотя политика, по мысли О. Бисмарка, есть искусство возможного, она в корыстных интересах той или иной партии или той или иной элитарной группы может быть далека от реалий, поскольку в значительной мере строится на пустых обещаниях и даже на обмане народа в целях получения голосов. Нередко эти обманные посулы носят криминогенный характер. Я уже не говорю о мошенничестве на выборах, использовании административного ресурса и черных PR-технологий, которые граничат с серьезными преступлениями. Как писал американский историк Генри Адамс: "Любая политика всегда была и будет постоянным рассадником ненависти"[1].

Один американский журналист задался целью выяснить, есть ли в мире честное правительство. Он изучил десятки стран и не нашел такового. А если обратиться к инициаторам сотен захватнических войн, сотен кровавых заговоров и переворотов, которые не прекращаются с древних времен, к действиям сотен известных диктаторов, то можно увидеть, как кровь человеческая течет бесконечным потоком от преступности различных политических властителей[2]. Это касается многих стран, в том числе СССР и России. От нашествия немцев в Великую Отечественную войну в нашей стране погибло около 28 млн человек. От преступных политических репрессий в СССР пострадали (по нашим подсчетам) не менее 40 млн человек[3]. По данным исследователей телепрограммы "Момент истины" (от 19 ноября 2007 г.), во время ельцинских реформ от голода, холода, войн и преступности погибло 12 млн человек.

В. Н. Кудрявцев так описывает криминогенность политики: "Политические интересы в подавляющем большинстве случаев связаны с борьбой за власть, в процессе которой в выборе средств политические антиподы не очень-то церемонятся. Трагические страницы человеческой истории написаны кровью людей, проливаемой политиками ради политических интересов и в борьбе за власть. Отцы убивали сыновей и, наоборот, жены травили своих мужей или своих соперниц, фавориты проливали кровь своих соперников, товарищи по партии ликвидировали друг друга, терзаемые завистью, стремлением занять руководящее место или стремлением утвердить свои, порой сомнительные, идеологические установки. В этой “борьбе” гибли женщины и дети, не притязавшие на власть, но прикасавшиеся к тем, кто эту власть имел, и сотни тысяч людей, которых подозревали в поддержке противников, или просто мыслящих иначе. Причем преступления подобного рода в статистику преступности не попадали, преступлениями (в правовом смысле) во многих случаях не считались. Преступников судили, но... такие же преступники. Чаще их осуждала история (со значительным опозданием), хотя она же многих политиков, проливавших безнаказанно кровь людей и заточавших их в тюрьмы, считала и считает героями и выдающимися личностями"[4].

Исключительное значение в криминологическом отношении приобретает уголовно-правовая политика. По идее, она предназначается для определения эффективной борьбы с преступностью. Но ввиду ее малограмотной (как правило) разработки и в связи с лоббистским коррупционным влиянием криминала на соответствующие структуры в правительстве, в Администрации Президента РФ, в Государственной Думе и Совете Федерации в процессе принятия УК РФ, УПК РФ, УИК РФ, КоАП РФ и других федеральных законов, на основе которых организуется правовая борьба с правонарушениями, а также ввиду неудовлетворительной работы всей системы уголовной юстиции (дознания, предварительного следствия, прокурорского надзора и судов по уголовным делам) уголовная политика не только малоэффективна, но часто бывает криминогенной и коррупциогенной. В связи с этим она из важнейшего средства борьбы с преступностью может превратиться в комплекс обстоятельств, способствующих совершению преступлений, в разноуровневый комплекс причинности преступности.

Уголовная политика в узком, позитивном понимании есть идеальное (теоретическое) представление государства, его правоохранительных ведомств, органов и полномочных государственных должностных лиц об основных направлениях уголовно-правовой борьбы с преступностью или ее отдельными видами в стране на том или ином этапе ее развития. Уголовно-правовые идеи материализуются в соответствующих государственных документах (программах), отражаются в изменениях и дополнениях уголовного и иного федерального законодательства, которое реализуется непосредственно в следственно-судебной практике. Результаты последней могут оказывать то или иное влияние на дальнейшее развитие уголовно-правовой политики.

В советское время уголовно-правовая политика в концентрированном виде обычно выражалась в программах и постановлениях партии и правительства. Они оказывали серьезное влияние не только на содержание уголовного законодательства, но и на его практическое применение, даже в отношении отдельных лиц. Программа КПСС 1961 г., например, провозгласившая задачу искоренения всяких нарушений правопорядка, ликвидации преступности, устранения всех причин, ее порождающих, радикально повлияла на либерализацию борьбы с преступностью, особенно в первые годы ее действия. В середине 60-х годов криминологическая обстановка в стране стала серьезно ухудшаться, и уголовная политика круто изменилась. В 1966 г. было принято Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О мерах по усилению борьбы с преступностью". В последующие годы приняты еще около 20 подобных постановлений, основной идеей которых было пресловутое усиление борьбы с преступностью и ее отдельными видами, что повлияло на изменение законодательства и практику его применения, но не приостановило интенсивного роста преступных проявлений.

Переход России к рыночной экономике и демократии усложнил выработку уголовной политики, поскольку она формируется в результате преодоления серьезных противоречий между различными ветвями власти, между многими политическими партиями, группами и их предпочтениями. Тем не менее основные идеи уголовной политики в той или иной мере изложены в посланиях и указах Президента РФ, например указах "О борьбе с коррупцией в системе государственной службы" (1992), "О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности" (1994), "О мерах по усилению борьбы с терроризмом" (1996), а также в федеральных программах борьбы с преступностью, которые разрабатывались на 1994–1995 гг., 1996–1997 гг., 1998–2000 гг. Затем их разработка прекратилась, поскольку они не давали какого-либо позитивного результата – были слабо проработанными, формальными и не обеспечивались ни материально, ни финансово, ни организационно, ни научно[5]. Хотя все эти и другие аналогичные документы последних лет декларировались как меры по усилению борьбы с преступностью, реально никакого усиления не было, преступность не снижалась, а, как правило, росла – от беспомощности и халатности органов правоохраны, их стремления к собственной выгоде.

По утверждению министра внутренних дел РФ, в настоящее время разрабатываются частные программы "Безопасный город", проводится информационная политика в Интернете – "Правоохранительный портал РФ", "Найденные дети", "Их разыскивает милиция" и т.д. Тем не менее население этого не видит. Попытки объективации учета преступности предпринимаются со сталинских времен, и успехов пока не было. Статистическое мошенничество в учете и отчетности до сих пор доминирует и заметно коррелирует со сменой руководства. Автор проследил соотношение смены руководителей МВД со статистикой преступности за 1966–2006 гг. Новый министр, вступая в должность, регистрирует рост преступности. Он за нее ответственности не несет. В следующие годы он начинает управлять уровнем преступности, чтобы доказать свою способность руководить ведомством. За эти годы сменилось 13 министров и лишь один человек (А. В. Власов, 1986–1988 гг.) не поддался этому искушению[6].

В 2007 г. все руководители силовых ведомств издали единый приказ о регистрации и учете преступности, но по сути ничего не изменилось. Статистическое мошенничество, особенно в период выборов (Госдума, президент), усилилось. В приказах и выступлениях раскрывается одно направление регистрационной политики, а в жизни – другое, ибо оценка деятельности осуществляется на основе учтенного уровня преступности, выявленных и раскрытых деяний.

Уголовно-правовое законотворчество представляет собой конституционную форму реализации уголовно-политических установок в содержании различных норм уголовного законодательства, которые после их принятия обладают определенной самостоятельностью и независимостью от уголовно-политических идей, если последние не влекут новых изменений и дополнений действующего законодательства в установленном законом порядке.

Применение уголовного законодательства правоохранительными органами и уголовными судами прямо и непосредственно формирует уголовно-правовые реалии, которые, в свою очередь, по принципу обратной связи оказывают серьезное влияние на изменение уголовной политики и последующее совершенствование уголовного законодательства.

Система прямых и обратных связей: уголовная политика → уголовный закон следственно-судебная практика → уголовная политика и т.д. – представляет собой идеальную модель формирования основных направлений борьбы с преступностью. И если ограничить анализ уголовной политики этой "писаной" (политическими декларациями, уголовными законами, руководящими постановлениями судебных инстанций и программами борьбы) реальностью, что характерно для некоторых исследований проблем уголовной политики[7], то применение закона, как стадия реализации уголовной политики, может быть сведено к анализу ошибок и отклонений в правоприменительной практике. Это важно, но тем не менее недостаточно.

Фактическая реальность в отличие от "писаной" требует системного анализа всех составляющих уголовной политики на основе действительных достижений в укреплении правопорядка. Например, если в нашей стране декларировалась задача усиления борьбы с коррупцией, но эти политические декларации практически не реализовывались в уголовном законе и в правоприменительной практике и реальных сдвигов в борьбе с этим разрушительным явлением не было, то либо уголовная политика в борьбе с коррупцией носила лицемерный "фасадный" характер, либо она ошибочна в своих основных направлениях.

Таким образом, реальная действительность, складывающаяся на основе политико-правовых деклараций, законодательных норм и их практического применения, намного сложнее идеальной модели уголовной политики. Поэтому без изучения фактической реальности практически невозможно объективно и целостно оценить уголовную политику в стране или ее отдельном регионе, поскольку провозглашенная уголовная политика может серьезно деформироваться в процессе своего практического воплощения. И это может быть обусловлено рядом причин.

Во-первых, уголовная политика может ставить теоретически позитивные, а практически невыполнимые и, следовательно, ошибочные и даже социально вредные задачи. В истории нашей страны таких фактов множество. Классическим примером может служить решение КПСС об искоренении преступности и ее причин в 60-е годы. Сама по себе эта задача была благородной. Ее разрабатывали в науке со времен социалистов-утопистов. Но она оказалась нерешаема в современных общественных системах. В связи с чем правоохранительные органы, на которые главным образом возлагалось ее решение и которые обязаны были любыми путями выполнять его, встали на путь вынужденного статистического мошенничества, что привело лишь к искажению всей правоохранительной деятельности, к ухудшению фактической борьбы с преступностью, к формированию не лучших личностных качеств руководителей органов правоохраны.

Во-вторых, уголовная политика может быть поверхностно разработанной, недостаточно определенной, двусмысленной, провозглашенной, но не реализованной в действующих законах. Например, с первых лет советской власти у нас декларировался принцип виновной ответственности, и он в той или иной мере отражался в различных законодательных актах, а фактически, главным образом в политических целях, он в массовом порядке попирался на протяжении всего существования Советского государства. Еще один пример. Организованной преступностью и коррупцией в России озабочены даже зарубежные страны[8]. Об усилении борьбы с этими разлагающими страну преступными проявлениями руководство страны говорит с 1991 г. Государственная Дума неоднократно принимала законы о борьбе с организованной преступностью и коррупцией. Эти законы одобрялись Советом Федерации, но Президент РФ всякий раз накладывал на них свое вето на основании недостаточно убедительных доводов. Юридическая общественность квалифицирует это как отсутствие политической воли для организации эффективной борьбы с этими опасными деяниями[9]. Примеры разные, но их объединяет одно: существенные противоречия между уголовно-политическими декларациями, действующими уголовными законами и реальной практикой борьбы с теми или иными антиобщественными проявлениями.

В-третьих, уголовный закон в силу своего отставания, неадекватного формулирования или противоречивости может не отражать уже провозглашенных в Конституции РФ или других федеральных законах важных принципов уголовной политики. Принятие на рубеже 1980–1990-х годов законов ("О собственности в РСФСР" (1990), "О предприятиях и предпринимательской деятельности" (1990) и др.), ознаменовавших вступление России в рыночную экономику, предопределило и изменение уголовной политики в сфере борьбы с экономическими преступлениями. Однако некоторые из этих изменений были проведены в законодательство лишь в 1991 г. (декриминализация спекуляции, частнопредпринимательской деятельности и коммерческого посредничества), в 1993 г. (хозяйственные преступления дополнились новыми статьями о незаконном повышении или поддержании цен, нарушении правил торговли, нарушении государственной дисциплины цен, незаконном предпринимательстве и др.), в 1994 г. (исключена глава о преступлениях против социалистической собственности, они были объединены в одной главе с преступлениями против личной собственности, декриминализировано нарушение правил о валютных операциях и т.д.). Все эти изменения были запоздалыми и не всегда адекватными, что не способствовало реальной борьбе с указанными преступлениями.

Аналогичные недостатки отмечаются и в новом УК РФ. В нем содержится множество положений, которые не согласуются с действующими законами и общественно опасными реалиями[10]. Есть достаточно оснований утверждать, что в нашей стране до настоящего времени фактическая реальность в борьбе с преступностью больше коррелирует не с содержанием уголовных законов и открытых политических призывов, а с какими-то иными скрытыми политическими задачами, с фактически проводимой уголовной политикой. Пренебрежение действующими законами и декларациями в пользу ситуативных политических выгод является самым серьезным недостатком современной российской уголовной политики. Аналогии этому есть и в других странах. Бывший министр юстиции США Р. Кларк, например, применительно к своей стране сформулировал это так: многие преступления отражают разрыв, существующий между нравоучениями, исходящими от правящих кругов, и реальной практикой. "Они указывают на масштабы национального лицемерия"[11].

Конкретное содержание реальной уголовной политики можно проследить по принципиальным уголовно-правовым положениям. Краеугольным камнем современной уголовной политики является равенство граждан перед уголовным законом. Этот уголовнополитический принцип был впервые провозглашен во время становления буржуазного общества, а затем закреплен в законодательстве многих европейских стран. После Второй мировой войны он нашел свое отражение в ст. 2 и 7 Всеобщей декларации прав человека (1948) и в ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах (1966). В определенной мере он был воспринят и в Советском Союзе. Речь идет о равенстве людей перед законом независимо от пола, национальности и некоторых других демографических признаков. Однако классовый подход, который доминировал в политике вообще и в уголовной политике в частности, разрушал этот принцип, поскольку одна лишь принадлежность лица к капиталистическим элементам рассматривалась не только отягчающим вину обстоятельством (ст. 47–48 УК РСФСР 1926 г.), но и самой виной.

Со временем эти ограничения утратили свою нормативную силу. В последней Конституции СССР 1977 г. был закреплен принцип равенства граждан перед законом независимо от происхождения, социального и имущественного положения, расовой и национальной принадлежности, пола, образования, языка, отношения к религии, рода и характера занятий, места жительства и других обстоятельств (ст. 34). Однако эта конституционная декларация не соблюдалась. При привлечении к уголовной ответственности высокопоставленных должностных лиц необходимо было получить согласие самой номенклатуры, которая "своих" не выдавала. Бывший министр внутренних дел Узбекистана X. Яхъяев, бравший и дававший взятки своим начальникам (министру МВД СССР Н. Щелокову и его заместителю Ю. Чурбанову), на суде в годы перестройки показал: "Если по вопросам борьбы с общеуголовной преступностью никто не чинил препятствий в работе, то борьбу с должностными преступлениями тормозили, как могли. Привлечение к ответственности номенклатурных работников из партийных, советских, хозяйственных органов нарушало благополучную обстановку... Поэтому подразделения на местах ориентировали на то, чтобы как можно меньше привлекались ответственные работники... Нам даже запретили получать информацию на скомпрометировавших себя лиц из партийно-советских органов"[12].

В Конституции РФ (ст. 19) и УК РФ (ст. 4) также провозглашено равенство человека и гражданина перед законом. В настоящее время формально в стране нет института согласования при привлечении высокопоставленных должностных лиц к уголовной ответственности, и некоторые из них привлекаются, особенно в последние годы. Но наличие очевидной и высокой криминальности (коррумпированности) правящей, политической и экономической элиты, защищенной беспрецедентной депутатской, должностной (государственные должностные лица категории "А") и "денежной" неприкосновенностью, а также большая зависимость оперативных, следственных и прокурорских органов и судов от правящей элиты существенно нарушают равенство всех перед законом.

Правящая и экономическая элита в ряде случаев может просто купить свою свободу, внеся залог, наняв высококвалифицированных адвокатов или подкупив правоохранителей. Заместитель министра внешнеэкономических связей РФ А. Догаев, например, арестованный в 1996 г. за совершение особо тяжких должностных преступлений, был выпущен судом под залог в 1,5 млрд руб., и его дело до сих пор не закрыто. Генеральный прокурор РФ Ю. Скуратов рассказывает в интервью об этом факте: "Скажите, у вас есть полтора миллиарда? Они (преступники от власти. – В. Л.) нашли буквально через четыре часа"[13].

Уровень преступности в России является угрожающим, и он постоянно растет, особенно в экономической сфере, где преступления совершаются, как правило, высокопоставленными лицами или с их участием. Однако это почти не регистрируется уголовной статистикой. В 1997 г. в России было учтено около 2,4 млн преступлений (это примерно 1/4–1/5 часть от реально совершаемых деяний), выявлено 1,4 млн правонарушителей, в том числе: 54,2% лиц, не имеющих постоянного источника дохода и безработных, 34,6% совершивших преступление в состоянии опьянения, 25,9% ранее судимых, 13,6% женщин, 11,8% несовершеннолетних и только 1,2% из организованных преступных групп[14]. В 2006 г. было зарегистрировано более 3,8 млн деяний, а выявлено около 1,5 млн правонарушителей, в том числе: 59,6% лиц, не имеющих постоянного источника дохода и безработных, 19,5% совершивших преступление в состоянии опьянения, 80,6% ранее судимых, 15,1% женщин, 10,9% несовершеннолетних и только 3,9% из организованных преступных групп[15].

Приведенные данные свидетельствуют о том, что учтенная преступность увеличилась на 58%, но бремя уголовной ответственности так и несут главным образом бедные, социально не защищенные слои населения, совершившие элементарные преступления в условиях очевидности. В настоящее время положение меняется. Принят Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-Φ3 "О противодействии коррупции", а Президентом РФ проявляется безапелляционная политическая воля, которой раньше не было. Объявленная уголовная политика должна существенно минимизировать политические причины преступности и коррупции.

Особым показателем в отечественной уголовной политике является уровень восприятия ею мирового процесса универсализации уголовного законодательства и его практическое применение. В основе этого процесса лежат три обстоятельства:

  • 1) увеличение схожести преступности разных стран;
  • 2) международное взаимопроникновение уголовно-правовых идей;
  • 3) главенство общепризнанных принципов и норм международного уголовного права над национальном законодательством.

Доминирующая мотивация их и причинность схожи. Уровень преступности в мире и в отдельных странах неуклонно увеличивается. Темпы ее прироста, как правило, в несколько раз превышают темпы прироста населения. Уголовно-правовая борьба с преступностью всюду переживает глубокий кризис. Тюрьмы практически не перевоспитывают. Смертная казнь рост преступности не сдерживает. В схожих условиях поиск реальных уголовно-правовых средств контроля преступности чаще всего приводит к подобным запретам и положениям.

Еще одним условием универсализации уголовной политики является взаимопроникновение уголовно-правовых идей и теорий. Одним из последних заимствований, например, была криминализация организационной преступной деятельности. Дискуссии об этом в нашей стране продолжались около 10 лет. Основным контраргументом принятия данной нормы был синдром 1937 г. Однако ухудшающаяся криминальная реальность и опыт правовой борьбы с организованной преступностью в США, Италии, Франции, Германии и других странах привели к тому, что указанная норма все же была принята.

Заметную роль в сближении важных положений уголовной политики играет заключение международных конвенций и договоров в сфере борьбы с преступностью. Но эти конвенции и договоры в нашей стране могут применяться только при инкорпорации их в национальное уголовное законодательство. Хотя в п. 4 ст. 15 Конституции РФ говорится: "Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотрено законом, то применяются правила международного договора". Данное конституционное положение нашло отражение в ч. 2 ст. 1 УК РФ, где указывается, что Уголовный кодекс основывается на Конституции РФ и нормах международного права. При всей правообоснованности восприятия международных норм процесс этот в нашей стране идет достаточно медленно и противоречиво. Международные уголовно-правовые нормы у нас могут действовать тогда, когда они включены в УК РФ. В связи с этим многие международные нормы, ратифицированные Россией, но не включенные в Кодекс, бездействуют.

Из предшествующего анализа можно сделать следующий вывод. Между декларацией важных уголовно-политических положений, их воплощением в уголовном законодательстве и фактической реализацией в следственной, судебной и пенитенциарной практике существует большой временной разрыв практического усвоения, причем часто усвоения неполного и искаженного. И если разрыв между уголовно-политическими декларациями и их законодательным закреплением в современных условиях объясним сложным процессом демократического согласования мнений различных политических сил и трудностями экономического порядка, то противоречие между уголовно-правовым положением и искаженной практикой его применения недопустимо. Однако именно этот аспект реализации уголовной политики является наиболее слабым звеном всей уголовно-политической системы.

Известно, что уголовная политика разрабатывается для защиты прав и свобод человека и гражданина, собственности и общественной безопасности. Статистическим критерием деятельности этой системы должно быть число граждан, чьи интересы защищены системой уголовной юстиции. Но реалии другие. В прошлом у нас были в приоритете интересы государства, во время реформ – интересы правонарушителя (подозреваемого, обвиняемого, подсудимого и осужденного) и государства. Жертва преступления оставалась беззащитной и перед преступниками, и перед правоохранительными органами, и перед судом. О жертвах преступлений не было ни государственной, ни ведомственной, ни судебной статистики. Основное внимание государственных органов было сосредоточено на учете преступности. Сейчас положение меняется к лучшему. Правда, на бумаге.

Начнем с надежности государственной системы регистрации и учета преступлений. Общеизвестно, что реализация уголовной политики и правосудия начинается не с совершения преступлений, а с их регистрации. Нет должного их учета – нет преступления, нет действия институтов уголовного права, нет правосудия, нет доверия к правоохранительной системе, следовательно, растет безнаказанность, которая детерминирует еще большую преступность и т.д. В одном этом, на первый взгляд, техническом вопросе сконцентрировано множество уголовно-политических проблем, которые декларируются, закрепляются в уголовном законодательстве, но не исполняются, превращая уголовную политику в уголовно-правовую риторику и демагогию.

Латентная преступность и искажение данных полицией известны со времен Кетле. Но неполнота учета в цивилизованном мире обычно складывается путем стихийного (случайного) недобора единиц регистрации. Поэтому учтенные данные являются относительно репрезентативными. Неполнота же наших данных уникальна: учтенная преступность сдвинута, во-первых, от преступности "сильных мира сего" к преступности слабо защищенных и слабо адаптированных субъектов и, во-вторых, от преступлений неочевидных к преступлениям очевидным.

Для того чтобы решить эту проблему, необходимо разработать оптимальные подходы к реализации национальной уголовной политики путем: декриминализации многих деяний небольшой тяжести и перевода их в административные правонарушения, упрощения уголовного судопроизводства по определенным категориям дел, введения примирительных процедур и компромиссов в уголовном праве, широкого использования института мировых судей, расширения альтернативных мер уголовного наказания, более полного применения института освобождения от уголовной ответственности и наказания, увеличения расходов на борьбу с преступностью, расширения системы уголовной юстиции, повышения квалификации кадров и т.д.

Процесс оптимизации уголовной политики актуален во многих странах. В одних данная проблема решается путем классификации противоправного поведения на преступления, правонарушения и проступки (Франция) или на фелонии пяти классов, мисдиминоры трех классов, нарушения с различными процессуальными режимами и мерами наказания (США), в других странах из структуры преступности выводятся автотранспортные правонарушения (Германия, Япония). В США, где традиционно наблюдается очень высокий уровень преступности, в федеральном масштабе учитывается только восемь видов серьезных преступлений, число которых в последнее десятилетие колебалось в пределах 13–15 млн ежегодно. Чтобы справиться с этим валом преступности в стране, находят широкое применение (более чем по 80% уголовных дел): институт сделки преступника с правосудием[16]; в уголовном праве институт строгой ответственности, допускающей объективное вменение; перекладывание бремени доказывания невиновности на самого подсудимого; использование штрафных санкций и других мер уголовного наказания, не связанных с лишением свободы; административная конфискация имущества, полученного незаконным путем, а также осуществляется свободная продажа гражданам огнестрельного оружия для защиты от преступных посягательств и т.д. Эти и иные меры американской уголовной политики направлены на оптимизацию борьбы с исключительно высоким уровнем преступности.

Таким образом, наиболее сложным аспектом уголовно-правовой политики во многих странах, и особенно в России, является ее практическая реализация. Поэтому при оценке уголовно-правовой политики в той или иной стране следует исходить не только из содержания уголовно-правовых деклараций и уголовного законодательства, но и из фактической ситуации.

  • [1] О политике и политиках существует огромное количество разоблачительных высказываний. Вот некоторые из них: "Дешевых политиков не бывает" (Л. Питер); "Политики везде одинаковы: они обещают построить мост там, где и реки-то нет" (Н. Хрущев); "Политика – управление общественными делами ради выгоды частного лица" (А. Бирс); "Политика провозглашает великие принципы, но признает только право сильного" (П. Бауст); "Если насилие – это правая рука политики, то хитрость –левая рука" (П. Бауст); "В политике приходится предавать свою страну или своих избирателей. Я предпочитаю второе" (Ш. де Голль); "Есть две древних профессии. Вторая – политика. Ее сходство с первой не вызывает сомнений" (Р. Рейган); "В политике преуспевают волки, которые не упускают случая показаться перед народом в овечьей шкуре" (В. Швебель); "Неписаное правило политики –драться за того, из чьих рук ешь" (В. Швебель); "Политика есть дело грязное: Ей надо Людей практических, Не брезгающих кровью, Торговлей трупами И скупкой нечистот... Но избиратели доселе верят В возможность из трех сотен негодяев Построить честное правительство стране" (М. Волошин).
  • [2] Соколов Б. А. Сто великих войн. М., 2001; Сто великих заговоров и переворотов. М., 2003; Мусский И. Сто великих диктаторов. М., 2004.
  • [3] Лунеев В. В. Преступность XX века. Мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд., перераб, и дои. М., 2005. С. 345–396.
  • [4] Криминология / под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. 2-е изд., перераб, и доп. М., 2000. С. 190.
  • [5] Проводились и научные конференции и круглые столы, но ничего реально не менялось. См, например: Материалы заседания "Круглого стола" по проблемам совершенствования критериев оценки деятельности ОВД в сфере борьбы с преступностью. М., 1998. Судя по выступлению министра внутренних дел С. В. Степашина, он был намерен изменить ситуацию с учетом преступности к лучшему, но вскоре был переведен на другую работу.
  • [6] Лунеев В. В. Преступность XX века ... С. 290–291.
  • [7] См., например: Дагель П. С. Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1982; Панченко Π. Н. Советская уголовная политика. Томск, 1988; Михеев Р. И. Уголовная политика Российской Федерации // Актуальные проблемы юридической науки и практики в условиях становления в России правового государства. Владивосток, 1997. С. 4–5.
  • [8] Russian Organized Crime / Center for Strategic and International Studies. Washington, 1997.
  • [9] Лунеев В. В. Коррупция в России // Государство и право. 2007. № 11. С. 20– 27.
  • [10] Гессен М. Уроки создания нового Уголовного кодекса // Итоги. 1996. 1 окт. С. 53–56; Лунеев В. В. Общественно опасные реалии наших дней и их отражение в Уголовном кодексе // Журнал российского права. 1997. № 3. С. 79–85.
  • [11] Кларк Р. Преступность в США. М., 1975. С. 51.
  • [12] Гдлян Т., Додолев Е. Мафия времен беззакония. Ереван, 1991. С. 114.
  • [13] Скуратов Ю. Диктатура закона не допустит к власти диктатора // Российская газета. 1996. 17 окт.
  • [14] Состояние преступности в России за 1997 год. М., 1997. С. 18.
  • [15] Состояние преступности в России за 2006 год. М., 2007. С. 6, 42.
  • [16] Государственная Дума приняла закон о сделке преступника с правосудием. Это очень серьезный шаг, который, безусловно, облегчит положение предварительного следствия, но вот как это повлияет на авторитет уголовного закона и его справедливое применение, неизвестно.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >